Young Gods

Привилегированная. Принцесса. Гребаная. Хренова гребаная привилегированная принцесса. Кулаки сжимаются, а кожа, обтягивающая сбитые за неделю костяшки, горит, чешется, мечтая впечататься в очередной раз в железную стену. Он совсем не ожидает. Не собирается вообще выходить из палатки, но уснувшая под боком девка начинает надоедать, а Блейк не привык задерживать в своей постели кого-то дольше, чем на потрахаться. Ей следовало бы сгинуть, но рыжая преступница недовольно морщит нос, устало выдыхает и вырубается, обнимая мужчину за плечи. И ему это не нравится. Совсем. Неделя на Земле проходит довольно сносно, не считая заебавшей его Гриффин и всех, кто стоит позади ровной спины блондинки. Больше, чем привилегированная, бесит Коллинз. Правильный, добрый, порядочный, весь такой смазливый и противный, что блевать охота. Носится по лагерю за принцесской, пытаясь понравиться, ублажить, выполнить каждое желание. А Гриффин, в свою очередь, постоянно мелькает перед его глазами, то там, то тут. Постоянно, мать ее. И ему хочется свернуть тонкую шею до ласкающего ухо хруста, лишь бы заткнулась, наконец, лишь бы перестала строить из себя херову мать Терезу. От них двоих блевать охота. Каждый день одно и то же. Все слова против его убеждений. Надо ей по-другому, детям будет лучше не так, как предлагает он. И правда, куда Блейку с какой-то-там-далекой-бедной-станции до нее. Сука. Конечно, в основном слушаются его. Беллами ведь дает подросткам свободу, решает проблемы с едой и жильем. Предлагает снять браслеты, чтобы не зависеть от тех, кто выбросил их туда, где они могли сдохнуть через секунду, как только открылась бы дверь корабля. Блейк – мятежный лидер, предлагающий дышать во всю глотку и не беспокоиться ни о чем. Жить в удовольствие. Делать то, что хотят. Что такого в небольшом хаосе? Ничего. Абсолютно ничего. Но у Гриффин другие взгляды. Другие сладкие речи – о том, что надо спасти оставшихся на Ковчеге, не прерывать с ними связь, надеяться, что взрослые приземлятся с едой, одеялами и прочим. И будет не жизнь, а сказка. Какая нахуй сказка, дура?! Блейк каждый раз после ее провальных высказываний смотрит в удаляющуюся спину и усмехается, скрещивая руки на груди. Она бесит его все сильнее и сильнее, въедаясь в мозг образом идеальной девчонки. Слишком идеальной. Идеальной. До мурашек на затылке, до покалывающих пальцев, до твердеющего в штанах члена. Тупая идеальная принцесска. Вся эта злость, ненависть и показушный мне-плевать-на-тебя-и-твою-свиту взгляд Гриффин, только сильнее заставляет напрягаться все внутренности ниже пояса. Каждую ночь он спускает пар, расслабляется, вытравливая из башки образ блондинки. Получается. Но ненадолго. Утром она будто поджидает у его палатки, чтобы в очередной раз вставить свое никчемное против и выбесить на весь грядущий день. А Коллинз стоит рядом, прожигает в виске девушки дыру и отчего-то облизывается. Он всегда, блять, рядом. После не удовлетворившего траха, Блейк натягивает форменную куртку и выходит на улицу, встречаясь лицом с теплым ветром. Все спят, конечно же, костер потушен, а высокие пушистые деревья скрывают яркую луну, дарящую свет в этой, казалось бы, непроглядной тьме. Появляется желание прогуляться, выйти за пределы лагеря и просто выдохнуть, наконец-то. Очистить разум от всей херни навалившейся на него. И вот сейчас, спустя час одинокой прогулки, он стоит, прислонившись плечом к стволу дерева и смотрит. Смотрит на отвратительную, тошнотворную картину. Выблевать. Выблевать. Взять и засунуть два пальца в рот, а потом выдрать из головы впечатавшуюся с глухим ударом сцену. Гриффин и Коллинз. Идеальная, мать их, парочка. Сидят на сраном бревне, укутавшись в сраный плед и срано милуются, касаясь друг друга руками, ногами, кожей, ртом. Финн тянется к блондинке, проводит губами по щеке, а она счастливо улыбается, подставляя нежную кожу шеи. Беллами уверен. Нежная. Что-то внутри ухает вниз, разрывая по пути все органы, а потом возвращается обратно, собираясь мерзким, удушающим комом в горле. Разгорается желание схватить за блондинистые волосы и отцепить девушку от прилипшего как пиявка парня, а потом утащить в лес так далеко, что никто не найдет, и наказать. Преподать урок, показать, кто здесь главный. И трахнуть. Выебать прямо на мокрой от утренней росы траве, не обращая внимания на беспомощные крики мольбы. Заткнуть прелестный рот членом и выпустить всю ненависть, съедающую изнутри. Он прикрывает глаза, слушая тихий смех, и представляет ее под ним, извивающуюся, вырывающуюся, стонущую и такую прекрасную. Сука. Сукасукасука. Выйди из моей головы. А потом, распахнув веки, чувствуя острое возбуждение, он вдруг ловит взгляд голубых глаз. Она млеет под поцелуями в шею от Коллинза и внимательно смотрит на него, чуть прикусывая нижнюю губу. Приоткрывает рот, слабо стонет, выгибаясь в спине. Пропускает отросшие волосы парня сквозь пальцы, прижимаясь к нему ближе, призывно раздвигает ноги и блаженно выдыхает, когда ладонь Коллинза прижимается к промежности через ткань брюк. И смотрит. Смотрит прямо на него. Не отрываясь. Разыгрывая спектакль для Блейка. Нахера? Ноги прирастают к земле, пока мозг яростно бьется в черепной коробке, приказывая свалить. Но Беллами не уходит. Наблюдает, сжимая кулаки все сильнее, ведь так хочется въехать по морде парню и присвоить наглую девку себе. Кларк что-то шепчет Коллинзу, а потом они любуются звездами, держась за ручки. Гребаные романтики. И Блейку надоедает эта тишина, ведь концерт заканчивается через пару минут после начала. Все на что хватает смелости у блондинки? Смешно. Вновь подкатывает тошнота, Беллами растирает горло внезапно ледяными пальцами, и, бросив последний взгляд на умиротворенную суку, уходит обратно в лагерь. Возбуждение мешает движению, брюнет надеется на рыжую, но когда он оказывается в палатке, девушки и след простыл. Разочарованно выдохнув, Блейк падает на импровизированную кровать и закрывает глаза, где тут же всплывает образ стонущей под ним Гриффин, с широко раздвинутыми ногами и губами, искусанными до крови. Он мысленно слизывает капельку алой жидкости. Приподнимает бедра, толкаясь в воздух, представляя узкую дырку вокруг напряженного члена. Ощущения настолько болезненные, до звездочек на внутренней стороне век, что рука тянется к паху, сжимая достоинство. Беллами совсем не привык справляться со стояком дрочкой, но желание кончить настолько сильное, что плевать ему на все. Потому что в голове Кларк громко кричит, умоляя о большем, и впивается короткими ноготками в широкую спину. Брюнет не успевает даже расстегнуть ремень, как мимо палатки кто-то проходит, стараясь не шуметь. Он знает – это она. Просто чувствует запах гребаной привилегированной принцессы за километр и вскакивает на ноги, на мгновение поморщившись от боли. Она нужна ему. Прямо сейчас. Прямо в эту секунду. Гриффин не успевает среагировать, как кто-то хватает за талию, закрывая рот ладонью. Молчит, даже не пискнув, ожидая, что будет дальше. Чувствует приятное тепло тела сзади и упирающееся в спину возбуждение. Внутри все подрагивает от… предвкушения? Страха? Желания? Он тащит ее далеко в лес, дышит размеренно, будто не несет пятьдесят с лишним килограмм, а Гриффин жует губы, вся подбираясь, готовая к очередной никчемной разборке. Она должна наорать, отчитать, ударить и сбежать. Вот весь план. В который вовсе не входит умопомрачительный трах, снившийся ей последние дня три. -Какого хера, Блейк? - цедит сквозь зубы, как только ноги оказываются на неровной поверхности земли. Она злится, щеки покрываются румянцем и ей хочется обнять себя руками, и вовсе не для того, чтобы закрыться всем своим существом от мерзкого ублюдка, а потому что холодно. Ведь теплый мягкий плед остался у Финна, а на ней лишь тонкая маечка, не защищающая от прохладного ночного ветра. Блейк думает, что ей до одурения идет этот злобно-смущенный вид и мурашки на голых руках. Они никогда не оставались вдвоем. Вот так. Вдали от лагеря. Всегда с ней кто-то, поэтому смелость девчонки зашкаливала, переваливая за границы дозволенного. Дерзкая. Упрямая. Такая чертовски сексуальная с этим своим огнем в ярких глазах. Но теперь они одни. И ей никто не поможет. -Я задала вопрос, ублюдок. Беллами сжимает кулаки, вспоминая, кто она такая и какого хера вообще происходит. Зачем он притащил эту идиотку сюда? И почему у него до сих пор стоит? -Следи за своим языком, дорогуша, - тянет с ленцой, медленно приближаясь к отступающей принцессе. Ей некуда бежать. Он догонит в любом случае. Брюнет разглядывает Гриффин внимательно, задерживаясь на выступающих ключицах, выемке между ними, куда хочется засунуть язык, на тонкой шее с бешено пульсирующей то ли от страха, то ли все же от ярости, венке. Прикусить, оттянуть, разорвать и выпить сладкую кровь. А потом зализывать рану. Зализывать. Зализывать. Гранича с безумием. Находясь на самом краю, смотря вниз, в темную – удушающе темную – бездну, и, не думая ни о чем, падать. Падать. Расщепляясь на атомы в ее красной крови, смешанной с голубым океаном. -Блейк… Ее голос так далеко, он практически не слышит, продолжая изучать стройное тело, обтянутое старой майкой и черными, в облипку, брюками. Футболка выгодно подчеркивает мягкие изгибы, талию, Беллами специально пропускает самое интересное, бросая взгляд на ножки. Ножки, которым место на его плечах. Пояснице. Или желательно просто призывно раздвинутые. -Я ухожу. Она не понимает, почему до сих пор стоит здесь, ощущая всем существом его шарящий, пожирающий, плотоядный взгляд, переполненный ядовитым желанием, которое убьет их обоих. Гриффин не хочет, чтобы он останавливал, мысленно умоляя позволить ей уйти. Обратно в лагерь, в палатку, укутаться в одеяло и тупо уснуть, растворяясь в безмятежности, не думать о съедающем внутренности ощущении восторга при виде обнаженного, каждое чертово утро, торса. Эта пошлятина – совершенно ненужная, совершенно не для нее – обвивает противными щупальцами мозг. Нажимает на какую-то неизвестную точку и картинки вспыхивают перед глазами. Вот он в первое утро. Второе. Третье. Четвертое. Всегда лишь он. Каждое утро. Начинается с загорелого, накаченного тела. Он зачем-то, слишком быстро, натягивает футболку, не давая возможности насладиться еще немного, щелкая выключателем в голове блондинки, и лагерь слушает очередную ругань, выяснение отношений. Снова и снова. -Куда? Блейк не позволяет. Хватает девчонку за предплечье, возвращая обратно, хотя она не успевает и шага сделать, только развернуться в пол-оборота. И ему в этот момент становится как-то… Насрать. Он не будет думать об этом. Никогда. -В лагерь, - пытается выдернуть руку, но хватка мужчины настолько крепкая, что больно. - Пусти, урод. -Я же сказал тебе следить за своим мерзким, грязным язычком, принцесска. -А то что? Ударишь? Сбросишь со скалы? Или пристрелишь? Черт, да ты даже канцлера убить не смог, промазал, так что в любом случае я останусь жива, - Гриффин чувствует полыхающую ярость, исходящую от Беллами огромными волнами. Они накрывают ее с головой, дыхание становится частым, тяжелым и это вовсе не возбуждение. Это не от явной, непозволительной близости брюнета. - Пусти, у-б-л-ю-д-о-к. По слогам. По буквам. Растягивая. Впрыскивая в мозг. И получает за свою неосмотрительную глупость. Затылок больно бьется о дерево, шея оказывается в плену горячих – боже, таких горячих – пальцев, сжимающих настолько яростно и сильно, показывая, как она может взбесить. -Дерзкая Гриффин. Ты – тупая сука, раз думаешь, что можешь играть со мной в тупые игры. Я раздавлю тебя носком ботинка как никчемную, ненужную для этого огромного мира, мелкую букашку. Никто и не заметит. Поверь, Кларк, никто не будет плакать по тебе. Ее имя, сказанное с ядовитой злостью, так сладко перекатывается на кончике языка, тягучая патока, которую хочется всосать и проглотить, упиваясь горечью в горле. -Отпусти, - не оставляет попыток выдрать себя из лап животного. Не пропускает сказанное мимо ушей, но и отвечать на грубость не собирается. Потому что он прав. Никто не будет долго думать о скончавшейся так рано Гриффин. Уэллс сам мертв, а остальным все равно. Ну, кроме Коллинза, может быть. -Чего улыбаешься? -Думаю о Финне, - слова выскальзывают сами по себе, она не думает о реакции на них, просто отвечает на вопрос. А Блейк вдруг резко, поморщившись, отходит от Гриффин как от прокаженной. Желваки на лице ходят ходуном, зубы сжимаются. Как мог забыть? Ведь перед тем, как он притащил девку сюда, она была с Финном. Обжималась, сосалась, терлась, давала себя трогать там. Они были такие счастливые и довольные, что внезапная мысль обрушивается как снег на голову. Коллинз трахнул ее. На том самом пледе, которым укрывались, у того самого поваленного бревна, на котором самозабвенно лобзались. И Беллами чувствует непреодолимое отвращение. Ощущает позабытую на какое-то время тошноту. Его вот-вот и вывернет прямо здесь, перед ней. Потому что он собирался выебать Гриффин, унять боль в члене, который, впрочем, уже не стоит. Он собирался быть в ней, там, куда обкончался Коллинз. Блять. Пиздец какой-то, Блейк, приди в себя и забудь о гребаном желании обладать Кларк Гриффин. -Вали, - рычит, вновь и вновь сжимая и разжимая кулаки. - На хуй вали, шлюха. Кларк удивленно хмурится, цепляясь за оскорбление, как за спасительную соломинку, отрезвляющую, пинающую под зад, мол, задержалась, малышка, в обществе говнюка. Пятится вбок, не отводя взгляда от свирепеющего с каждой секундой брюнета, чувствует легкий испуг, покалывающий в области солнечного сплетения, а потом разворачивается и бежит что есть сил, в лагерь, туда, где много людей. Там легче. Там безопаснее. Там Финн, которому не все равно. Он защитит и не позволит Блейку так с ней обращаться. Гриффин знает это точно. Беллами врезается сжатым кулаком в жесткую кору дерева. Один удар. Второй. Третий. Четвертый. И так до тех пор, пока кровь не стекает по рукам, падая на траву под ногами. Руки горят от боли, стертая кожа напоминает, вправляет мозг на место. Какого хера он не остался дрочить в палатке, блять. Блейк не знает сколько проходит времени, как долго он стоит и смотрит на красное пятно на стволе, вспоминая злой взгляд и красные щечки, приоткрытые пухлые губы, вздымающуюся от частых вздохов грудь, на которую старался не пялиться. Беллами внутри его головы всеми силами пытается вырвать с корнем ее, но каждая попытка – провал. Она там навсегда. Навсегда, сука. И Блейк не понимает – почему. Зачем? Как такое произошло, что все его мысли, какими они ни были, направлены на заносчивую, мерзкую Гриффин. Он возвращается, не обращая внимания на жгучую боль, оставляя позади себя на земле капельки крови. Подростки уже проснулись. Брюнет замечает рыжую и подзывает к себе. Кто-то должен обработать его руки и пососать член. Не идти же к доктору Кларк, ей-богу.

***

Привилегированная. Принцесса. Гребаная. Хренова гребаная привилегированная принцесса. Гриффин снова ебет ему мозг. Херачит невидимым молотом по голове, от чего виски беспрерывно пульсируют. Он вжимается лицом в подушку, пытаясь отстраниться от пробирающего до самых костей голоса. Кларк вваливается к нему в палатку совершенно неожиданно, не заботясь о том, что Блейк может еще спит, или голый стоит посреди жилища, или трахает очередную бабу. Хотя после рыжей никого больше не было. Он заебывался не с девушками, а на охоте, с утра и до самой темноты. Один. Возвращается с добычей и все на что его хватает: поцелуй в лоб для Октавии, тихое пожелание спокойных снов и падение на мягкую поверхность. Он отрубается моментально. Все ради того, чтобы гребаная малышка Гриффин не успевала образоваться из плотной серой дымки на внутренней стороне век. Все хуево. Он чувствует напрягающийся член каждый раз, как блондинка появляется на горизонте. Собирает мокрые, только что вымытые волосы в хвост, обнажая белую шею, в которую он мечтает впиться ртом. Вгрызться зубами, как в ту ночь. Кларк не покидает его мысли, и теперь вот стоит в его палатке, около его кровати, вся такая уверенно-красивая и скрещивает руки на груди, смотря сверху вниз. А Блейк продолжает лежать, ждет объяснений, ибо какого черта Гриффин здесь забыла, простите. Спустя три дня молчания, игнорирования, поисков других путей, лишь бы не пересекаться; спустя три дня после той ночи она зовет его – онаего – в турпоход к очередному бункеру, ну, мало ли. Он удивленно таращится на девчонку, теряясь, ведь принцесска никогда его никуда не звала с собой. Никогда. Никогда. Подозрительно прищурившись, Блейк облизывает взглядом спрятанное в великоватую для девушки куртку тело и ощущает привычное шевеление в паху. А она, ко всему прочему, неосознанно проводит языком по губам, продолжая ждать. Если ты сейчас же не сгинешь из палатки, мы никуда не пойдем. Через час – да, он соглашается – Беллами и Кларк встречаются за воротами, стараясь не надумывать себе всякое разное. Они просто сходят проверить есть ли еще запасы чего-либо, чего угодно, что поможет пережить наступающую зиму. Вдвоем. Рехнуться можно. Гриффин думает, что идти с ним в тишине, не перекидываясь колкими словечками, не ругаясь, довольно-таки сносно. Она ловит себя на мысли, что его можно терпеть, пока тот не раскрывает рта, думать о своем и просто чувствовать, что брюнет шагает рядом, так бесшумно, что приходится время от времени оборачиваться, чтобы убедиться – он здесь. Кларк нахрен не в курсе зачем ей это надо. Она могла с легкостью позвать Финна, или Монти с Джаспером, но каким-то случайным образом оказалась в его палатке, понимая, что натворила лишь тогда, когда Блейк выпер ее наружу. Дура. Блейк прислушивается к шорохам, надеясь, что по дороге им встретится живность, но нормально сосредоточиться совсем не получается. Ее запах заталкивает разумные мысли в задницу, оставляя только лишь одну. -Скоро придем. Он кивает. Она не замечает. Подбородок вздернут, спина ровная, взгляд устремлен вперед, в руке нарисованная наспех карта местности, бумага мнется под тонкими пальчиками. Гриффин нервничает. Беллами видит. Просто видит насквозь. -Чего пялишься? Заносчивая овца. -Думаю о том, как хорошо ты будешь смотреться снизу. Кларк резко тормозит, оборачивается, вперив свои голубые глазища в его. Совершенно ненужный факт – у него ахеренно красивые глаза. Теплые, шоколадные, затягивающие в сладкий омут, из которого не выбраться. Ей хочется тонуть и тонуть, пусть умрет от нехватки воздуха, но хоть раз почувствует это. Почувствует на себе не ненавидящий взгляд, а спокойный и добрый. Добрый, мать его. Она видит это, впечатывает в мозг, чтобы когда будет орать в следующий раз, вспомнить мягкую нежность, трепыхающуюся где-то в самых глубинах его шоколадного океана. Но все же Гриффин цепляется за края сознания, улавливая злобную усмешку, и выплывает на сушу, стряхивая с себя наваждение. Что за чертовщина? -Заболел? -Нет. А ты? Только что минут пять смотрела. Нравлюсь? -Рехнулся, - не вопрос, утверждение. Гриффин закатывает глаза и продолжает идти, уже начиная жалеть о такой вот дебильной компании. - Зачем ты поперся, Блейк? Уж не по доброте душевной точно. Конечно, я просто жду удачного момента, чтобы… -Я просто милашка, признай это. Кларк кидает на него офигевший взгляд, но все же чуть приподнимает уголки губ. Она вовсе не собирается улыбаться. Ему. -Самомнение, Блейк, не есть хорошо. Ты эгоистичный ублюдок, не умеющий держать член в штанах. -Тебя так беспокоит местонахождение моего члена? -Урод. -Дура. -Имбец… -Так что, тебя все-таки волнует мой член? -Боже… Нет, конечно. -Да? -Нет! -Да? -Нет! -Нет… -ДА! -Я знал! Блондинка рычит, топая от злости ногой, а Блейк смеется, так искренне и чисто, что у девушки невольно перехватывает дыхание. -Умри, - выпаливает пожелание, разглядывая с небольшого склона железную дверь. Хоть что-нибудь, лишь бы скорее вернуться обратно. -Да ладно тебе, Гриффин, меня все дамочки любят. Ну, кроме тебя. Хотя, - он ускоряет шаг и оказывается чуть ли не плечом к плечу с Кларк, - можем это исправить. -Вон там, - она указывает на вход в бункер и быстро спускается вниз, стараясь не обращать внимания на тянущее чувство внизу живота, возникшее, как только брюнет оказался рядом. Больше они не разговаривают. Молча исследуют старый, переживший ядерный взрыв, склад. Находят одеяла, потрепанную, но все же чистую одежду и обувь. Не думают о том, что вещи кто-то уже носил, мертвецы, прах которых смешался с воздухом, которым они дышат каждый день. Гриффин стягивает с себя грязную, надоевшую майку, ведь носит ее с самого прибытия, пока Блейк обыскивает соседнюю комнату. Но он здесь. Стоит прямо за дверью и подглядывает, словно пятнадцатилетний девственник. В паху уже ноет – так быстро – хочется ворваться и опрокинуть прямо на пыльный пол, не заботясь абсолютно ни о чем. Ее кожа светлая, без единого шрама, только на руках – он уже давно заметил – красуются розовые полосы, наверняка от веток деревьев. Кларк проводит руками по изгибам, разминая шею, и тянется к застежке лифчика. Что за херня, Блейк? И пока он пялится на ямочки на пояснице, дверь со скрипом, как в замедленной съемке, открывается. Гриффин оборачивается, не прикрывая голую грудь руками, не начиная кричать на него, не накидывая чистую кофточку. Она лишь приподнимает бровь, смотрит на выпирающий бугор в обтягивающих брюках и усмехается. -Что за хреня, Блейк? - озвучивает его же мысли, а мужчина жадно ласкает взглядом полуголое тело девушки, кажется, совершенно не стесняющейся своей наготы. -Когда ты успела стать такой смелой, Гриффин? - голос хриплый, дразнящий. Он в два шага оказывается напротив нее, еще немного и упругая грудь коснется жесткой ткани куртки. В глазах все же появляется легкий страх. Решила, он оставит все это? Разбудит в себе благородного рыцаря и уйдет? Блондинка хватает всю свою одежду и несется к выходу, попутно одеваясь. Дыхание сбивается, бег ускоряется, когда слышит его позади. Начинает темнеть и Гриффин тяжело ориентироваться, но она думает лишь о том, чтобы Блейк не догнал. Боже, Кларк, ну не убьет же он тебя. Почему ты убегаешь? И в этот момент ее сильно толкают в спину, спотыкается, падает на землю, царапая ладони, и резко переворачивается, отползая назад. Глаза Беллами горят черным пламенем. -Позволяешь смотреть на себя, возбуждаешь, сводишь с ума каждый ебаный день, а потом убегаешь? Я все равно собирался трахнуть тебя сегодня, но там, в бункере, все могло быть… Нежнее? Даже не смей произносить это вслух, идиот. -… по-другому. Но теперь. -Не приближайся, - шипит, словно кошка, и резко подрывается, собираясь бежать еще и еще. -Стоять! У Блейка дежавю. Ее спина трется о дерево. Его рука обхватывает шею. Дыхание у обоих тяжелое, прерывистое и все можно было бы скинуть на бег, но нет. Совершенно ненужный факт – у нее ахеренно красивые глаза. Она вся охренительно красивая. И желанная. И Беллами не справляется с эмоциями, не думает о последствиях. Просто прижимается губами к бешено пульсирующей венке и проводит по ней языком. Пробует на вкус. Снизу вверх. Еще. И еще. Такая сладкая. Сладкая. Рычит, вжимается в дрожащее, вырывающееся тело, кусает, лижет. Кусает. Лижет. Трется пахом о бедро и улавливает еле слышный стон. Сука. Смотри, что ты делаешь со мной, дрянь. Смотри. Чувствуй. Его губы такие горячие, влажные, Гриффин теряет контроль над телом и разумом, просто отдается, утопает в этих рваных поцелуях, уже больше не дергаясь. Не пытаясь сбежать. Она и не хочет. Впивается пальцами в широкие плечи, пробираясь под куртку, чувствует под ладонями бьющееся в сумасшествии сердце. И как он еще не умер от такого? Сбрасывает ненужную вещь с пылающего тела, желая снять и футболку. И все остальное. Кларк рехнулась, в этом сомнений нет. Потому что ее руки стягивают еще одну вещь, наконец-то – боже, наконец-то – касаясь кожи. Блейк подыхает. Прогибается от ощущений. Сходит с ума. Сгорает. Она горит вместе с ним. Ее чистая майка оказывается на земле, лифчик остался валяться в бункере, поэтому перед мужчиной сразу же открывается все, что он хочет. Гриффин откидывает голову назад, снова и снова ударяясь затылком о дерево. Беллами покрывает поцелуями ключицы, сжимает выпирающие ребра, скользит ниже, сминая в ладонях упругие ягодицы. Блондинка стонет, подаваясь вперед. Больше. Ей нужно больше. А Блейк дразнит, легонько касается кончиком языка уже твердого соска, облизывает, кусает, всасывает. Облизывает. Уже просто не может остановиться. Ему вкусно. Это как самый долгожданный, самый потрясающий, самый крышесносящий десерт, от которого в глазах мутнеет. Кларк стонет. Безостановочно стонет, пока Блейк, даже не потрудившись снять с нее брюки или хотя бы расстегнуть пуговичку, засовывает руку туда, не церемонясь, проводит пальцем по мокрой ткани, чуть надавливая, желая пробраться внутрь. -Черт, такая… такая… влажная. Для меня, да? В ответ получает лишь вскрик, когда большой палец надавливает на взбухший клитор через трусики. Ему рвет от этого крышу, он продолжает яростно возбуждать ее, то проскальзывая внутрь, то вновь оказываясь за барьером. -Пожалуйста, - полувсхлип, полустон. Блейк вдруг хватает ртом вырвавшийся из ее ротика воздух и целует. Страстно, остервенело, врываясь в горячий рот языком, а она отвечает. Так же яростно, больно стягивая пальчиками кучерявые волосы, путается в них, то отдирая от себя лицо сексуального ублюдка, то притягивая ближе, кусая губы. Они не перестают целоваться, пока помогают друг другу снять брюки. Они дрожат. Не понимают. Не хотят понимать, просто отдаются тому, что накрывает толстой пеленой. Тому, что неизбежно. Беллами нехотя отрывается от сладких губ, прокладывает влажную дорожку по телу вниз и становится на колени. Он. Становится. На. Колени. Перед девушкой. Когда язык касается клитора все внутри Кларк взрывается яркими красками. Она всхлипывает, кусая губу, теряя равновесие, цепляясь за парня, лишь бы не грохнуться от головокружения. Блейк творит что-то невообразимое, целует, проникает внутрь, помогает руками. Он везде. -Ты такая охуительно вкусная. Облизывается и вновь возвращается к палящей влажности, а в следующую секунду Гриффин кончает, сжимая его голову меж стройных бедер. Ее ноги дрожат, Беллами придерживает девушку, целуя вспотевшую кожу. Ему вдруг становится так глубоко насрать на Финна, на мозгоебство от принцессы, на ругань и ссоры. Теперь она здесь. В его руках. Трясется от первого оргазма, жмется к парню, когда тот поднимается на ноги, втягивает воздух в легкие и замирает от ощущения его твердого члена, трущегося между сдвинутых ног. Блейк больше не может терпеть. Двигается взад-вперед, иногда касаясь головкой манящего входа. Он на миг представляет как там хорошо и тесно, и теряется, когда Гриффин закидывает ножку на поясницу, обхватывая ствол ладошкой. Проводит, слегка подрачивает, слушая рычания и стоны, а потом направляет в себя, сжимая стенками влагалища большой член. Блейк ждет, пока блондинка привыкнет, растянется для него, утыкается лбом в плечо с выпирающей косточкой и подхватывает другую ногу, заставляя обнять его. Поглаживает попу, начиная медленно двигаться, погружаясь все глубже в восхитительную агонию. Ему плохо. Ему срочно нужна разрядка, потому что еще чуть-чуть и все разорвется от боли. Гриффин, кажется, понимает, и резко насаживается на член, выстанывая на ухо пошлости. Она матерится, напоминает, как сильно его ненавидит и умоляет трахать сильнее. Жестче. -Быстрее, блять, - вырывается изо рта, который тут же накрывает другой рот. Ближе. Еще ближе. Впитывать друг друга. Чувствовать. Запоминать. Мягкая грудь трется о его торс при каждом движении и Блейк просто не может удержаться. Прерывает поцелуй, возвращая ласку твердым горошинкам. Гриффин требовательно прижимает голову мужчины к себе, делая круговые движения бедрами, что сводит с ума обоих. -Сука. Ты маленькая сучка, Кларк Гриффин. -Хочу… Еще… -Чего? Блейк останавливается, но не выходит, решая сменить позу. Осторожно укладывает девушку на свою куртку, ловя каждый вздох, слушая, как она хнычет, требуя продолжения. Ему не нужен ответ. Беллами знает, чего хочет Гриффин. Он желает того же. Все горит от напряжения. По спине, лицу, рукам стекает пот, губы искусаны ее зубами, а пальцы впиваются в худые коленки, раздвигая ножки шире. Раскрывая еще больше. Блейк самозабвенно трахает свою мечту, понимая, что желания имеют свойства осуществляться. Гриффин тихо вскрикивает, ей немного больно, ладони Беллами давят, а отменной растяжкой она никогда не могла похвастаться. Но все это уходит на второй план, потому что его движения становятся бешеными, яростными, он вбивается в нее, ощущая как внутри все пульсирует. Как она пульсирует, дрожит, кричит. Сука. Брюнет кончает сильно, мощно, изливаясь внутри Гриффин, пока та стонет его имя, дергается, хватает Блейка за запястье, направляя к своей промежности, он понимает все без слов. И как только пальцы касаются клитора, оргазм обрушивается с такой силой, что крик эхом разносится по огромному, бескрайнему лесу. Кларк трясет, она вся дрожит, находясь где-то на грани сумасшествия. Перед глазами плывет, Гриффин не слышит его шепот, не слышит ничего, только гул. Со всех сторон. Он зачем-то двигается в ней еще раз, дразнит, понимая, что сейчас девчонка чувствительнее всего. Движение повторяется, блондинка снова стонет и отползает назад, насколько хватает сил, лишь бы вышел, лишь бы не издевался. Беллами падает рядом, теряясь в пространстве и времени. Ему не было так хорошо уже давно. Наслаждение такое, что хочется лишь улыбаться и лежать, приводя дыхание в порядок. Он так и делает. И больше ни о чем не думает. А она рядом, устало прикрывает глаза, но где-то там, на задворках сознания, понимает, что спать нельзя. Потому что холодно, она голая, и он наверняка бросит ее здесь, как только крыша вернется на место и туман в мозгу рассеется. Когда веки распахиваются, вокруг светло и солнце какое-то слишком теплое. Гриффин испуганно подрывается, усаживаясь, вытягиваясь словно струна, готовая вот-вот порваться от напряжения. Уже явно день, но ведь минуту назад – нет, секунду – был вечер. -Наконец-то, - этот голос, он будто совсем-совсем далеко. - Боже, сколько можно дрыхнуть, принцесска? Черт, то, что было ночью это все… -Не сон, Кларк, - Блейк свеж и бодр. Блейк вновь тот-самый-идиот-и-ублюдок Блейк. Как будто все же ничего не было. Она оглядывает себя. Одета. Что? - Поднимай свою прелестную попку, а то детки в лагере заподозрят что-то неладное. -Ты не ушел? Бля, Гриффин, сам в шоке. -Ну, я же милашка, помнишь? Беллами игриво подмигивает, заталкивая ахуевающее внутреннее Я поглубже. -Самомнение, Блейк, не есть хорошо. Помнишь? Кларк улыбается, пока брюнет в очередной раз закатывает глаза цвета шоколада, и встает. А в следующий миг ноги подкашиваются, она готова уже вновь встретиться задницей с землей, но сильные руки подхватывают за талию, прижимая к себе. Отнимая нахрен весь воздух. -Аккуратнее, Принцесса. П-р-и-н-ц-е-с-с-а. И от этого кружит голову. И от его похотливого взгляда тоже. -Нахваливаешь себя в мыслях, что лишил даму всяких сил? -Могу и не в мыслях, - дергает бровями, обнажая белые зубы. Все еще не отпускает. - Ну, скажи, Гриффин, я ахренительно прекрасен? -О, заткнись, бога ради. -Ты ахренительно прекрасен, Беллами Блейк. -Нет. -Давай же. -Отвянь. -Иначе поцелую. -Рискни. И Блейк поддается желанию, нежно целуя, проводя языком по нижней губе. Она снова стонет, потому что не может удержаться. Это заканчивается слишком быстро, хочется еще, но Гриффин отстраняется, напоследок касаясь уголка мягких губ своими. -Ладно, - выдыхает, отступая от парня, - пора идти. Беллами не возражает. Подхватывает свой рюкзак и сумку с найденными в бункере вещами. Он сходил за ними, пока девушка спала. Блондинка уже отходит от него, пытаясь найти воздух, не пропитанный запахом брюнета, но, кажется, это бесполезно. -Кларк, - зовет, и она удивляется, что по имени. Ждет очередной грубости, ведь они вернулись в прежнюю жизнь, но этого не происходит. - Ты ахренительно прекрасен, Беллами Блейк. Он слушает, как она смеется и забывает подумать о том, что за чертовщина все-таки происходит. Он вообще больше не будет думать об этом. Потому что скоро итак поймет, что это за чувство. Потому что все мысли будет занимать хренова гребаная привилегированная принцесса. Его принцесса.