Ее маленький секрет

Постоянство – это важно, говорили они. Стабильность, бережное отношение к прошлому. Надежный фундамент будущего, построенного на руинах настоящего. Она улыбалась, соглашаясь. Улыбается и сейчас. Вертится перед огромным – в целый человеческий рост! – зеркалом. Рассматривает себя. Ну разве не красавица? «Моя принцесса». Голос отца звучит в ушах, заставляет улыбаться шире, любоваться ровными, хоть и не очень чистыми зубами. И лучиками, разбегающимися от уголков век к вискам. Она – принцесса. А это дом – ее сказочный замок, где она принимает гостей. Гости сидят за столом, беседуют. Их голоса звучат тихо и монотонно, похоже на нескончаемое «ж-ж-ж-ж-ж…» «Принцесса…» В то, что ты принцесса, легко верить, когда тебе пять. Сложнее – когда становишься старше. Когда зеркало отражает уже не славную пухлую девчушку, а неказистого, слишком упитанного подростка. Когда платье-простыня с трудом скрывает круглые, похожие на куски сырого теста, плечи, а облегающий комбинезон Убежища и вовсе не скрывает ничего. «Моя принцесса…» Отец хмурился, качал головой, писал что-то в своих бумажках. Говорил о правильном питании и переходном возрасте, задавал вопросы и заставлял решать задачи. Произносил много умных слов и фраз – «гормоны», «пубертат», «задержка психического развития»… Чушь! Она смеется, крутится перед зеркалом, улыбается себе – и гости, наблюдая за ней, улыбаются тоже. Растягивают рты, кажущиеся черными в таинственном полумраке. «Ж-ж-ж-ж-ж…» – снова заводят беседу. А она изменилась. Она целый год старательно менялась, надеялась, что когда встретит отца – он оценит, обрадуется. Но она не успела, и он снова увидел ее толстой, неуклюжей, с подсыхающими прыщами на лбу и щеках… Удивился, но не обрадовался, много говорил, много спрашивал… Не понимал, что внутри она изменилась больше, чем снаружи. И продолжает меняться. Пустоши должны были убить ее, но не убили. Может, пожалели, пощадили – как когда-то злые люди, на которых она наткнулась неподалеку от родного Убежища. Они наставили на нее пистолеты, говорили, а когда она начала отвечать – рассмеялись. Долго смеялись, прежде чем плюнуть, взмахнуть стволами и отпустить. «Уродина!» – кричали вслед. А теперь она не уродина, Пустоши ее пощадили и изменили. Жесткое, кусачее солнце сначала обожгло, но затем очистило кожу. Голод и изнурительные скитания избавили от лишних фунтов. Там, где когда-то свисали жировые складки, сейчас проступает четкий рельеф мышц. Щеки исчезли, и оказалось, что на ее лице есть красивые, высокие скулы. Отец не увидит, отец умер раньше, чем она успела влететь к нему с криком: «Папа, посмотри, я теперь похожа на принцессу!» Ну и плевать. Она хмурится, и гости за столом затихают. Умер – и плевать. Она устала пытаться быть принцессой для отца. Как, в какой момент – даже не поняла. Просто устала и решила быть принцессой только для самой себя. Обустроить собственный замок, созвать гостей… Здесь, в самом лучшем маленьком городке на Столичной Пустоши. – Вам нравится мое платье, миссис Смит? Миссис Смит кивает, улыбается черным ртом. Она приоделась для приема, но совершенно не позаботилась о макияже. Ее косметика размазалась, тушь потекла вместе с глазами, а синяя помада на вздувшихся губах ей совершенно не к лицу. Но зато ей нравится платье, сделанное из кружевного тюля и найденных в комнате у Дженни декоративных лент. Дженни тоже может быть принцессой. Ей для этого даже не надо расти, становиться сильной, взрослой, учиться стрелять из пистолетов и настоящих, очень тяжелых, винтовок. Она и без того прекрасна, только волосы спутались, их надо расчесать. В ответ на предложение сделать красивую прическу Дженни радостно скалит такой же черный, как у миссис Смит, рот. И если осторожно, стараясь не повредить отходящий от черепа скальп, зачесать ей волосы набок, то остальные гости перестанут украдкой коситься на фиолетово-бордовую дыру, из которой с самого утра постоянно что-то течет. – Вот так. Она аккуратно вытирает о скатерть расческу, оставляя на ткани пряди слипшихся волос и частички кожи. Теперь Дженни тоже красивая, и гости одобрительно кивают. Мистер Уилсон так старательно кивает, что не может удержать равновесие. Или это она, проходя мимо, случайно толкнула стул… Он наклоняется вперед, к самой тарелке с угощением, и смеется. От смеха то, что было у него во рту, вываливается, падает прямо поверх аппетитного сочного стейка. «Некрасиво так вести себя за столом, мистер Уилсон», – она говорит с ними мысленно, но знает, что они слышат и понимают ее. Помогает ему усесться прямо, даже вытирает салфеткой рот. Морщится, когда то, чем рассмеялся мистер Уилсон, пачкает ее пальцы. Машет рукой, разгоняет пляшущих в тяжелом воздухе фей. Здесь много фей. Они появились дней пять или шесть назад, когда гости только-только собрались за столом и приступили к трапезе. Феи снуют взад-вперед, щекочут лицо жестковатыми радужными крылышками, бегают по столу, садятся на головы и лица гостей… Заглядывают в чужие тарелки. Невоспитанные феи, но разве им можно что-то запрещать? Особенно когда их так много и с каждым днем становится все больше. Откуда они появляются? Ей кажется, что феи прячутся под одеждой миссис Уилсон. По крайней мере, когда миссис Уилсон шевелится, из декольте ее платья вылетают все новые и новые феи. А вот мистера Смита и юного принца Джуниора нет за общим столом. Мистер Смит остался в подвале – там, куда она случайно спустилась до того, как этот чудесный замок стал принадлежать ей. Мистер Смит пошел следом, и он даже не представлял, чему научили пустоши робкую, неуклюжую принцессу. Например, охотиться. Стрелять и разделывать туши, ведь целый год питаться одними только консервами нельзя. Принцесса научилась выслеживать добычу, снимать шкуры, отделять мясо от костей. Не жесткое, принадлежащее взрослым браминам или кротокрысам. А нежное, мягкое, сочное, которое можно добыть, только охотясь на детенышей. – Где же вы, принц Джуниор? – она тихо смеется, глядя, как с немым изумлением таращится мистер Уилсон на свой слегка непрожаренный стейк. Она прикладывает палец к губам, подмигивает Дженни. Они не знают. Не знали, когда садились за стол под прицелом охотничьего ружья. Спрашивали, куда пропали Джуниор Уилсон и Джек Смит. А она лишь загадочно улыбалась, наблюдая, как они, не сводя с нее глаз, едят то, чем она решила их угостить. Это был ее маленький секрет. Особый рецепт: сочное свежее мясо. Нежное и мягкое. Слегка непрожаренное… Совсем непрожаренное, когда-то сочившееся кровью, теперь – сочащееся зеленоватой гнилью. Разве гости не заслуживают только самого лучшего? Разве они вообще всего этого не заслуживают? Она сбрасывает тюль, отгоняет от лица назойливых фей. «Ж-ж-ж-ж-ж…» – Заслуживаете, – произносит и косится на дверь, ведущую в подвал. Там, внизу, стоит большой разделочный стол, висят ржавые крючья. Исправно работает, питаясь от ядерной батареи, чистый, почти новый холодильник, набитый мясом. Андейл – самый лучший маленький городок на Столичной Пустоши. В его сараях и подвалах еще до ее прихода лежали остро заточенные ножи, валялись обваренные человеческие кости, а пышные клумбы миссис Уилсон и миссис Смит были обильно удобрены несвежими потрохами. «Заслуживаете». Она делает шаг к входной двери, открывает ее – и целый рой крошечных фей, словно почуяв солнце, устремляется наружу. Она вдыхает глубоко, озирается. Ей не хочется уходить, но она и так слишком сильно задержалась. Заигралась и забыла обо всем. В детстве ей часто рассказывали сказки о драконах и королях. О старых замках и людоедах, живущих в них. О том, как чудовища, прикидываясь добрыми хозяевами, заманивают в ловушку доверчивых принцесс и лакомятся ими. А все потому, что глупые принцессы из старых сказок не умеют стрелять. Здесь, на самом краю лучшего маленького городка, живет старый отшельник. Он предупреждал ее о замке людоедов, предупреждал, что ждет в нем излишне доверчивых принцесс. И теперь, когда все людоеды пируют за столом, осталось последнее – пригласить старика, который вот уже неделю не показывается на улице. Думает, наверное, что она и про него забыла. Но это не так. Пустоши научили ее не оставлять свидетелей. Закрыв за собой дверь, она собирает распущенные волосы в хвост, снимает с плеча ружье. Надевает солнечные очки и бандану. «Жаль, что отец не видит», – мелькает мысль по пути к дому старого отшельника. Жаль, что он не видит ее сейчас. Ведь если бы увидел, то начал бы, наконец, гордиться своей дочерью… «Или нет».