Remember me

К парку мы пришли быстро — всего несколько минут похода от остановки. Но каково было удивление Патрика, когда он действительно заметил своего кореша, смачно купающегося в фонтане. Фро приправлял все это угрозами и матом в адрес человека с красными волосами, который, судя по всему, был немного адекватнее, чем предыдущий эксперимент. — Опа, Трикки подъехал, — радостно вскрикнул Аеро, едва увидев нас. Он шустро перепрыгнул через обод фонтана, бегом приближаясь к нам. — Придурок, куда ты так далеко убежал позавчера? — спросил черноволосый, обнимая Стампа. — Вообще-то, это было вчера и ты, идиот, чуть не изнасиловал меня, — выпалил Трик. — Фу, ты мокрый, отойди от меня! — рыжий оттолкнул от себя друга и стал отряхиваться, пока Фрэнки закатил глаза, скрестив руки. — Ну, соррян, бро. Я вчера много пил, поэтому ничегошеньки не помню, — по-дурацки улыбается тот, отступая назад и чуть не падая. — Да я вижу ты и сегодня неплохо приложился к бутылке. — Только ради праздника! Это не считается! — вскрикнул Аеро, уносясь к своему лохматому зеленоглазому спутнику, который, видимо, не очень был доволен его поведением, посему шлепнул темненького по лицу. — До завтра! — До завтра... Придурок, — прошипел сквозь зубы мокрый Патрик, морщась. Я, наблюдая за этим кратким, но достаточно содержательным разговором, немного выпал в осадок. Конечно, в этом возрасте дети такие гиперактивные и счастливые, что с ума сойти можно, но, черт возьми, не настолько же. Из мыслей меня выбивает Патрик, похлопывая по плечу, он тоже выглядит задумчиво, к слову. — Ты мокрый, — усмехнулся я, потерпав мальчика за макушку. — И оттого милый. — Ах ты мразь, — вскрикнул рыжеволосый, топнув ногой. — Тебе ещё лечить меня, если я заболел, сосунок, я тебя во сне выебу. — Опять, — я с улыбкой закатываю глаза, доставая из своего рюкзака бумажные салфетки и утягивая мальчика на ближайшую скамейку, начиная вытирать мокрую рубашку. — На улице гребаные 30 градусов, как именно ты собираешься заболеть? На секунду парень передо мной даже задумался, но тут же щелкнул пальцами, хватая меня за руку и уносясь в противоположную от фонтана сторону. Этот парень удивляет меня все больше и больше с каждой секундой, не мудрено, что я любился в такого долбоеба. — Ты купишь мне мороженое, вот как, — засмеялся Патрик, толкая меня в плечо. — Иначе я всем расскажу, что ты мой нелегальный отец и торгуешь кокаином. — Эй, не вешал на меня клеймо, придурок. Латентный наркоша тут ты, — подобный каламбур заставил меня тихо улыбнуться, а в ответ на эту улыбку Стамп тынкул мне средним пальцем в лицо. — Целуй, — кратко скомандовал парень. Нет, ну он издевается. Но, делать нечего, придётся исполнять. Вместо того, что я поцеловать, я беру в рот его палец, только лишь первую фалангу, а он уже заливается краской и одергивает от меня руку, отворачиваясь от смущения. — Хуесос, — тихо говорит он, а мои глаза расширяются и смотрят на него. — Он, посмотрите, а разве не ты мне вчера сосал? — вспыхиваю я, пугая остальных людей в очереди. Патрик лишь неодобрительно толкает меня локтем в грудь, ещё больше краснея лицом. — Молодые люди, заказывать будем? — парень за стойкой оказался очень знакомым для нас с Патриком, поэтому второй живо заулыбался, видимо, спасаясь от неловкости. — Два молочных ванильных коктейля, Брен, — хихикнул малыш, по-хозяйски смотря на меня. Да, покажи мне, кто здесь сучка. Как только мы получили свой заказ, я предложил Патрику прогуляться вглубь парка, чтобы выйти где-то в настоящем лесу. — Слушай, археолог или архиепископ, как тебя там, придурок, у меня ноги умрут быстрее, чем мы дойдём до центрального озера. — Тут всего ничего осталось, умник, заткнись, — я закатил глаза и улыбнулся. — Всё равно я должен буду нести тебя домой на руках. — Тю, я думал, что это был шуточный спор, — изумился Патрик, с сёрпаньем отпивая немного своего коктейля в бумажном стаканчике. — Но, так уж и быть, ты понесешь меня домой, — засмеялся малыш, обнимая меня и кратко целуя в щеку. Господи, от него даже сейчас пахнет ледяным холодом и корицей. Погода была хорошая, солнце почти село, птицы пели песни в своих гнездах, и даже, блять, это было слушать легче, чем трезвон Патрика под ухом. Рот у него не закрывался, будто он говорил обо всем вокруг с фееричной скоростью. Чертов репер не унимался и не мог пристегнуть свое хлебало, так ещё и параллельно умудряясь попивать свою ваниль, которую я прикончил ещё на выходе из внешней части парка. — Тут красиво, — после этих слов настала долгожданная тишина, Патрик плюхнулся на лавочку рядом с дорожкой, на которой сейчас не было совсем людей. — Согласен, — я не мог не согласиться с Патриком сейчас. Пусть он и говнюк, но он сейчас был чертовски прав. Я присел рядом с мальчиком, а он прижался ко мне. В свою очередь, я положил руку на его плечо, прижимая к себе. Но вдруг его тельце содрогнулось в моих руках, он отстранился от меня, буквально отталкивая прочь и закрывая лицо. Трик кашлял и не мог остановиться. Чёрт, я же знал, что ничего хорошего из этого не получится. Я ничего не мог сделать кроме того, чтобы убрать милые худые пальцы от лица принца и осторожно поглаживать его по спине, помогая пережить очередной приступ кашля. Но кашель оказался не совсем обычным и очередным: совсем скоро на садовую плитку упала пара алых капель, а затем больше и больше. Глаза Патрика заметно округлились, он явно был в шоке от подобного. Как только приступ кашля закончился, я достал бумажные салфетки из рюкзака и вытер его окровавленные губы. Его кожа стала более белой, словно у белоснежки, а синяки под глазами от усталости стали как никогда очевидными. Я допустил смерть своей невесты, а сейчас не допущу и того, чтобы Патрик последовал за ней. Стамп упирается, но я беру его на руки, поднимая с лавочки и размеренным шагом ступая домой. Принц в моих руках немного дрожит, но его дыхание стало более глубоким и спокойным, так что моё волнение почти пропало. Чёрт, это же было кровь. Там, на плитке, кровь моего мальчика. Это режет слух и очень больно. — Не грусти, — мой нежный груз в руках явно наблюдал за моим задумчивым лицом, посему и улыбнулся сейчас с этими глазами. Действительно, я обещал себе не плакать при нет, так что и не собираюсь. Грустить тоже не нужно, это сделает только хуже ему. — Не буду, — я улыбаюсь ему в ответ, шагая дальше. — И ты тоже. Он дотягивается и робко целует мои губы. Даже сейчас он так нежен со мной, я обожаю его.