Солнце полудня.

Когда я вошла в ярко освещенную просторную гостиную, все они были в сборе. Кто-то сидел на диване, кто-то стоял. Их глаза все, как по команде переместились на меня. Не смотрел только отец – его взгляд был отведен в сторону, губы так плотно сжаты, что, казалось, он вообще никогда их не разожмет, чтобы заговорить. Но после нескольких минут полнейшей тишины, когда я слышала только свое собственное дыхание и биение своего сердца, он все-таки заговорил. Его голос был холоден, слова вылетали из его рта, а остальные лишь слушали, видимо, признав за ним право решать, раз он мой отец. -Ренесми, я не буду ругать тебя за то, что случилось. Надеюсь, со временем, ты сама поймешь, что совершила ошибку… -Ошибку? В чем? В том, что я легла в постель к тому, кого люблю? – Прервала я его. Мой голос перешел практически в крик. Я действительно начинала злиться. В чем я обвиняюсь? В том, что люблю? Или в том, что не лицемерю и для меня не важно, женаты мы с Джейком или нет? Да, сейчас никто и не ждет до свадьбы, сейчас не те нормы, чем тогда, когда отец еще был человеком. Таким голосом я никогда не разговаривала раньше ни с кем из моей семьи. Поэтому на секунду на лице папы промелькнуло удивление, но затем он снова овладел собой и, наконец, посмотрев мне в глаза, сказал, отвечая скорее на мои мысли, чем на слова. -Ты еще ребенок! Ты просто не понимаешь этого! - Папа, ты сам знаешь, что я ребенок только по возрасту. И физически и умственно я уже взрослая, смирись с этим! -Недостаточно взрослая, как оказалось на проверку. Я же уже много раз разговаривал с тобой об этом, я надеялся, что воспитал тебя так, как нужно, как воспитывали в свое время меня. Я думал, в конце концов, что моя дочь сможет с полным правом надеть в день своей свадьбы белую фату в знак своей невинности! – Через ледяной тон голоса отца начало проступать раздражение. Он явно начинал злиться, наверное, не ожидал, что я буду с ним спорить. Скорее всего, ждал, что я просто послушно кивну и уйду в свою комнату, как это бывало раньше. Но сейчас все было по-другому. -Пап, сейчас другое время, сейчас не начало двадцатого века. Пойми это, наконец! – Я тоже начинала злиться. Меня всегда раздражали все эти многочисленные предрассудки отца, которые не изгладились даже спустя век. -То, что сейчас, меня не волнует. Я слишком долго живу, чтобы обращать внимание на нормы принятые в каком-то бесчисленно десятилетии. -Тогда почему же ты сам меряешь все меркой твоего времени? Почему… -Хватит! – резко оборвал меня отец. –Все уже решено и этот спор ничего не изменит. Мы сегодня же ночью уезжаем сначала к Денали, я потом еще куда-нибудь. Я не хочу, чтобы ты виделась с ним до того, как по-настоящему повзрослеешь. Возможно, за это время он тоже поймет, что был не прав. – Отец закончил и отвернулся от меня, собираясь уйти и показывая, что разговор закончен. Я почувствовала, как при этих словах мои зубы сомкнулись, а кожа, казалось, сильнее обтянула скулы. Я смутно осознала, что сейчас мое лицо, должно быть, является точной копией лица моего отца: такое же холодное и непроницаемое. Внутри меня клокотала ярость. Так, значит, они уже все решили за меня? Не принимая в расчет ни мои чувства, ни то, какую боль это принесет Джейкобу. Меня не спросили, как не спрашивают ребенка – мол, он еще слишком мал и ничего не понимает. Я подняла глаза и обвела всех в комнате спокойным взглядом, остановившись на отце и тихо, но твердо произнесла. -Нет. Я никуда не поеду. -Что? – отец даже задохнулся от удивления при моих словах. – Ренесми, ты наша дочь и мы хотим для тебя всего самого лучшего, поэтому мы и увезем тебя. -Нет! – все так же тихо повторила я. -Но ты наша дочь и… - начал опять отец, но я резко перебила его. Я знала, что должна была быть сейчас жестокой и я стала такой. - Хватит! Прекрати повторять мне это! Хватит говорит, что я «ваша дочь»! Ты забыл, что еще до рождения ты хотел убить меня? Тогда ты почему-то не считал меня своей дочерью, верно? – Я буквально кричала эти жестокие слова. И они были той самой правдой, о которой говорил мне Джейкоб: той правдой, которая лжет. Я увидела, как с лица отца, наконец, слетела маска равнодушия, на нем разом отразились шок и боль. Все остальные тоже разом замерли, в ужасе глядя на меня. -Несси… - пораженно выдохнула Белла. – Что…что ты такое говоришь? -Правду, мама! Или все было не так, как мне рассказывали? – Я в упор посмотрела на маму, стараясь сохранить безразличное выражение лица. Отец, наконец, пришел в себя и, с виноватым выражением лица тихо прошептал. -Я тогда не знал…я думал о Белле. Я не знал кто ты – ты могла оказаться убийцей… - он хотел еще что-то сказать, но я вновь прервала его, не дав закончить. -А если я сейчас попытаюсь кого-то убить, ты тоже постараешься меня убить? Хотя, вряд ли, если только это не будет мама: она для тебя всегда была на первом месте. – Я истерически рассмеялась. А потом уже серьезным голосом добавила, вновь обводя всех взглядом и смотря каждому по очереди в глаза. – Все, я ухожу. Мы с Джейком уезжаем. Мне надоело быть в этом доме любимой игрушкой. Я выросла, а вы все еще пытаетесь сделать меня ребенком, потому что вам так хочется. Потому, что ребенок это весело и необычно для вампиров. Но я выросла, у меня есть теперь свои желания и я хочу быть с моим любимым, а раз вы против, то мне придется уйти из этого дома. Я развернула и сделала шаг по направлению двери. Меня догнал голос мамы. -Ренесми, ты бросишь свою семью ради него? – Она смотрела на меня с удивлением, на ее прекрасном лице застыла маска то ли рыданий, то ли агонии. Все смотрели на меня с одинаковым выражением боли и недоумения. Даже Эмметт не был, как обычно, в своем добродушном настроении. -Но разве ты, мама, не сделала то же самое? Разве ты не согласилась добровольно никогда больше не видеть Чарли, Рене ради того, чтобы выйти за папу и стать вампиром? – мой голос был жестким, как у судьи выносящего вердикт. -Да…но, я пришла тогда в свою новую семью: семью Каленов. – Промолвила мама нерешительно. -Вот и я приду в новую семью – в семью Блэков! Я повернулась к ним спиной и подошла к двери. На пороге обернулась, помахала им рукой и сказала «Пока всем.», как будто я уезжала в летний лагерь, а не уходила навсегда из своей семьи. Я с силой захлопнула за собой дверь и кинулась бежать, не разбирая дороги, стараясь убежать, как можно дальше, чтобы отец не мог расслышать моих мыслей и я могла, наконец, разразиться рыданиями, которые сейчас комком сидели где-то у меня в груди.