О жизни и нежизни

Кольтире всегда было плевать на правила. На пиетет перед магией, столь обычный для квель'дорей, например: прозвище «Ткач Заклинаний» дают не просто так; все ждали, до последнего момента верили, что Кольтира, с его талантом, проявит себя на магическом поприще, а он взял да и ушел в следопыты. О, какие круглые становились глаза у дальних родственников и знакомых, когда они узнавали эту новость... Что забавно, чем дальше – тем круглей. По-настоящему свои, тот же Фальтора, его как раз понимали. Кольтире и на войну было плевать – временами, при случае. Безнадёжно крестьянскую рожу того рыцаря смерти сделать зловещей не смогли ни синие глаза, ни татуировки, а вот задумчивость на ней была видна. Кольтира знал, что рискует, но ему стало любопытно, он захотел поболтать с этим человеком, пусть и мёртвым, а риск стоял где-то рядом с войной, и плюнуть на него тоже было легко. Может, и зря. А может... Рыцари смерти не знают ни любви, ни дружбы. Их существование – служение Королю Мёртвых, иные чувства им не положены. А мнение солдат никого не интересует. В Плети учатся быстро, Кольтира, которого теперь звали Ткач Смерти, усвоил всё это почти сразу – и сделал для себя вывод: если твоё мнение командирам неинтересно, они могут его и не заметить. Тот рыцарь смерти – его, оказывается, зовут Тассариан – намеревался пощадить Фальтору... может, потому Кольтира и вспоминал брата, когда смотрел на человека. И встречал иногда точно такой же взгляд. Когда-нибудь, когда сам будет готов рассказать про Фальтору, Кольтира спросит Тассариана, кого вспоминает он, а пока человек рядом, и Кольтире этого хватает. На правила, войну и риск ему по-прежнему плевать.