Добро пожаловать домой.

Телефон разрывался от дикого ора, говорящего о том, что пора вставать. Мелодию для будильника не меняли со школьных времен, после которых прошло уже пять лет. Пять лет с того момента, как его оставил Дерек, как уехал, не сказав ни слова. Пять гребаных лет стоят совместные фото по всему дому, к которым прибавились фотографии с очень маленькой, но до безумия красивой, девчонкой. Она отражала внутреннюю теплоту и свет через самую милую и такую любимую улыбку. Она была похожа на него, на того, кто не имел даже представления о её существовании. Да, какая ирония. В зеленых глазах всегда плескался огонь, завораживал, притягивал и заставлял подчиниться. Каждое утро — уже — далеко — не — подростка, начиналось с воспоминаний, давящих, жалящих и беспощадных. Он вставал, наводил кофе, готовил завтрак отцу, Джесс, собирал девчонку в сад, отвозил, ехал в офис, после работы ехал в сад, и снова домой. И так, четыре года. Он не жаловался, ему нравилось, но он не забывал постоянно думать о все еще любимом человеке. Но сегодня можно выдохнуть — выходной, знаете ли. Джесс спит крепким сном и поэтому можно уделить время себе. Девчонка вовсе не капризная, воспитана достойно, но иногда выпускает коготки — во всех — мать вашу — смыслах. Когда впервые он увидел её, то понял, что будет прощать ей все, даже если она уедет, как и Хейл, Стайлз простит ей это. Он знал, что будет любить ее больше всех на этом гребаном свете. Отец разделял его позицию, и также обожал девочку, баловал, но не переходил черту, за которой был риск появления капризов. Стайлз не предпринимал попыток найти Дерека, узнать где он и как, что с ним. Об этом свидетельствовала глубокая обида. Даже, когда первые новости от него появились спустя пару лет, он сухо признал: — Рад за него. Ткнув пальцем в телевизор, где говорилось о его успехах в сфере бизнеса. Больше тему не трогали, не говорили о нем. Будто стояло негласное табу на них двоих. До Стайлза дошел требовательный стук в дверь, так нагло вырывающий из горьких воспоминаний. Парень пошел открывать, думая о том, кто мог прийти в такую — вы только подумайте — рань. Отец ушел часа три назад и вернуться просто не мог. Дойдя до дверей, открыв замок, он потянул за ручку на себя и замер в диком изумление. — Здравствуй, Стайлз. Я так рад тебя видеть. От гостя исходят тонны тепла, счастья и доброты, хотелось блевать от этого радостного лица. Фу, ты серьезно? Это же гребаное воображение. Оно же, да? — Эй, ты слышишь? — Какого хера?!.. Ты.. Как.. Что.. Я.. Так быстро стало не хватать воздуха, паника накрывала с головой, не давая возможности выбраться, твердя про себя «держись» и «нет, дорогой, ты сдохнешь сейчас же». — Что тебя привело в наши края? — лед в голосе, всё, что сейчас нужно. — Я вернулся. Домой. К тебе. Вот сейчас стояло прошлое, на его пороге, и Стилински должен был выбирать, впустить или же закрыть дверь. Хейл. Чертов придурок. Из-за него он подыхал пять долгих лет, а сейчас стоит и хочет провалиться сквозь землю. — Чего?.. Ты чего сделал? — Стайлз, ты тормозишь и тебе это не свойственно, ты в курсе? И вот сейчас парень готов был взорваться. Он хотел кричать, бить все, что попадется под руки. Хотелось выплеснуть ту ярость, что росла, как снежный ком, эти долгие годы. — Вернулся, Хейл? Ты вернулся? На кой-черт? Кому ты здесь нужен? Что тебе тут нужно? Я? Ха-ха. И зачем? Ты ведь оставил меня. Оставил на пять гребаных лет. И сейчас вернулся. Ко мне? Ты ничего не сказал, не объяснился со мной. Ты не звонил и не писал, хотя бы для того, чтобы сказать, что у тебя все шикарно. Катись нахрен, понял? — Стайлз, у меня были причины. Я должен был ехать. Я нужен был Коре. А потом втянулся в бизнес. И сейчас, когда все наладилось, я приехал к тебе. Они переместились в коридор, чтобы не слышали лишние уши этой ругани. Стайлз бесился и орал, забыв про маленькую Джесс. Хейл, не зная о ней, не отставал от Стилински. Парень не хотел больше слушать оправдания, поэтому молча прожигал дыру в мужчине напротив. Но длилось это не долго. — Папочка?.. Стайлз подпрыгнул на месте от неожиданности и повернулся к ребенку. — Джесс, дорогая, ты уже встала? — Папочка, можно я включу того супермена, которого мы вчера не досмотрели? — Конечно, дорогая. Беги, папа сейчас придет. Девочка зыркнула на чужака своими зелеными глазками, которые на минуту стали принимать красный оттенок и убежала. Дерек напрягся всем телом, не понимая, что происходит и уставился на Стайлза, который вздохнул, понимая, что рассказывать всё же придется. — Иди в гостиную, я сделаю кофе и вернусь. — Я лучше пойду, тебе вижу и без меня нормально. — Хейл, иди в гостиную. Тебе придется выслушать меня. Мужчина все же прошел. Пока Стайлз поднимался к дочери, делал кофе, Дерек рассматривал фотографии в гостиной, большинство из которых занимал сам. Когда Стайлз вернулся, то получил вопрос в лоб: — Здесь же должны быть фотографии матери девочки, где они? — Хочешь посмотреть на кого я тебя променял? — Вроде того. — О, ну конечно, сейчас. Жаль, что у меня нет этих фоток. Мудаком из нас двоих, можешь быть ты. — Тогда откуда ребенок? — Вот отсюда. -Стайлз похлопал себя по животу и довольно улыбнулся. Хейл все еще не догонял. — Ты так шутишь? — А ты придурок. Джесс в августе будет пять, а в декабре будет шесть лет как ты уехал. Сечешь? В ответ Дерек уставился на Стайлза, соображая, что тот только что сказал. Было слышно, как работают его извилины, но доходить до его мозгов услышенное не собиралось. — Хорошо, попробуем по другому. Джесс, дорогая, иди к папе! Через минуту девочка сидела на коленях парня и внимательно смотрела на Хейла. — Дорогая, покажи Дереку, что ты умеешь. — Но ведь нельзя показывать посторонним. — Ему можно. Девочка слезла с отца и отошла чуть дальше чтобы показать слегка отросшие клыки, когти и легкий оттенок красных глаз. Да-да, она почти научилась обращаться. — Она. Но сказать хоть что-то у Дерека не выходило, хотя бы потому что он был в шоке и не понимал каким образом такое произошло, возможно ли это вообще и чье это чудо. — Дитон сказал, что она истинный альфа. При рождение унаследовала от отца часть генов, и когда повзрослеет, будет проявлять себя не хуже отца. — Ты спал с другим обортнем? Серьезно? Что угодно, Стайлз, я мог простить, но… — Ты не понял? Она твоя дочь, идиот. Наша дочь, Дерек. Я не менял тебя ни на кого другого: ни на оборотня, ни на нормального человека. Пять лет я ждал, что вот сейчас ты зайдешь и скажешь, что у нас всё хорошо, залезешь в окно, чем в очередной раз взбесишь отца. Но нет. Тебя не было. Ты был хрен знает где и черт его знает что делал. А я ждал и тешил себя, что вот-вот ты появишься, увидишь нашу девочку, которую оставил, как и меня. Ты не знал — и тебя это ни черта не оправдывает. Я собирался сказать, сразу как узнал, но ты, видимо, учуяв приближающийся пиздец, исчез. Мать твою, на пять гребаных лет, Хейл. Я каждый день подыхал и склеивал себя, ради нее, ради дочери. Она знает кто ты. Она полюбила тебя, не видя ни разу. Но она также, как и я, зла. Я не знаю, какого хрена ты тут забыл, но добро пожаловать домой. — Стайлз, я вернулся к тебе. Если бы я знал, что у нас есть ребенок, я бы бросил всё и приехал в тот год. Я не знал. Да, не оправдывает. Но сейчас я могу искупить вину, вернуть всё. Сделать для вас всё, что требуется. Я не оставлю ни тебя, ни нашего ребенка. Я буду добиваться твоего прощения. И того, чтобы ты дал мне еще один шанс. Шанс для нас. — Возможно я подумаю над твоим предложением.