Mein Kampf

22 июня; 1941 год. 02:27 Даниил распахивает глаза. Он испуганно озирается, не понимая, что его разбудило. Сердце бешено колотится в такт тикающим часам, висящим на противоположной стене. В горле отчего-то пересохло, и парень встает с со скрипящей кровати и топает на кухню, где дрожащими руками наливает холодной воды из под крана в кружку и глотает, пока не опустошает ее полностью. Ощущение какой-то беспомощности не покидает его, юноше почему-то хочется забиться в угол, обхватив колени руками, и рыдать. Неутихающая тревога гоняет толпы мурашек по всему телу, пока он идет обратно в комнату и ложится под одеяло, мгновенно проваливаясь в сон. 22 июня; 1941 год. 03:32 Паренек снова просыпается, тяжело дыша. Ему настолько неспокойно, что кажется, будто сердце тотчас выскочит из груди и убежит туда, где безопаснее, не зовя за собой хозяина. Даниил подходит к окну и распахивает его. Юношу не покидает ощущение, что это последняя возможность вдохнуть сырого ленинградского воздуха, и он дышит им. Дышит и ненадышится. Такой чистый и свежий, воздух проникает в легкие и очищает нутро от чувства страха, заставляющего руки обычного работника завода трястись так, будто он попал в тридцатиградусный мороз на улицу. Фролов делает последний глоток воздуха, и, оставив окно распахнутым, снова укладывается в скрипящую под его весом кровать, засыпая без каких-либо ворочаний и терзаний. 22 июня; 1941 год. 04:49 - Даня, Данечка, проснись, проснись! - раздается в сонном сознании, разрывая еще пару секунд назад такую плотную пелену сна. - Наталья Петровна, вы чего так рано? Еще десять минут поспать бы мог... Женщина, хозяйка квартиры, сдающая Фролову комнату, сокрушенно рухнула на колени. - Что-то ужасное произошло, Данечка... - Что случилось, Наталья Петровна? Вы чего, вставайте, у вас спина больная, а пол холодный, вам на нем сидеть-то нельзя! Даниил вскакивает с кровати и пытается поднять с колен полненькую женщину, по чьим щекам стекают горькие слезы. - На площади нас всех собирают, Данечка... На площади... 22 июня; 1941 год. 06:00 На площади собралось несколько сотен людей. Как ни странно, никто не толкался, не кричал, все тихо стояли, устремив слезившиеся глаза в центр. Даниил до сих пор не понимал, почему многие плачут, он не знал, что случилось. - Почему нас тут собрали, Наталья Петровна? Женщина ничего не сказала в ответ. Она смахнула стекающую по смуглой морщинистой щечке слезу и горько вздохнула. - Внимание! Говорит Москва. Граждане и гражданки Советского союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление. Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек, - вещал голос где-то с середины площади. Даня задержал дыхание. Он сглотнул и закрыл глаза. Легкий ветерок колыхал его растрепанные волосы, в серое небо, затянутое тучами, взлетела стая угольно-черных ворон, они каркали наперебой, заглушая речь Молотова. - Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что за все время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей. Даня упал на колени, хватаясь руками за волосы. Он не понимал, что его страна сделала не так, он не хотел для нее такой горькой участи. Кто-то в толпе закричал. Где-то рядом слышались тихие всхлипывания ребенка. - Нет... - было единственным, что он прошептал. 22 июня; 1941 год. 08:17 - Я должен попасть на фронт, Наталья Петровна! Я не смогу сидеть тут просто так и ждать, пока мою страну, слышите, страну, в которой я родился, захватят подлые фашисты! Женщина плакала. Она сидела в обшарпанном кресле и тихо дышала, стараясь успокоиться. - Ты так похож на моего сыночка, Данечка... Я не переживу твоей смерти... - Да с чего вы взяли, Наталья Петровна, что меня убьют там эти гадкие немцы? - Даня сел перед ней на колени, взяв ее сухие ладошки в свои руки, - Я вернусь живым и невредимым, и мы с вами будем жить так, как раньше. Я не позволю этим сволочам убить меня или хоть одного моего товарища. А вас мы отправим куда безопаснее. Сегодня же езжайте в Москву, они туда не доберутся. - ...почему же ты так решил, Данечка? - добродушная тетка улыбнулась, поглаживая Даню по рыжеватым взлохмаченным волосам. - Потому что я им не позволю. Я не позволю им пройти дальше, чем они есть сейчас. Фролов говорил серьезно. Внутри у него кипело столько злости и ненависти... Он был намерен вонзить нож в сердце самого Гитлера, схватить его за редкие волосы и бить лбом об угол стола, пока тот, истекая кровью, не подохнет. Как последняя собака он должен сдохнуть, как дворовый пес! Даниил поднялся с колен и схватил собранный несколько минут назад чемодан, перекидывая его через плечо. - Обещайте мне, что уедете в Москву. Я найду вас, и вернусь живым. Вы будете мною гордиться, Наталья Петровна. Даниил, не дождавшись ответа, в спешке покинул квартиру. - Он вернется... - произнесла Наталья Петровна, как только за Даней захлопнулась дверь.