Младший лейтенант

Младший лейтенант, мальчик молодой, Все хотят потанцевать с тобо-о-ой…       За столиком в углу в гордом одиночестве сидел мужчина, по идиотскому совпадению — младший лейтенант милиции, и вкушал поздний ужин. На него мельком поглядывали молодые официантки, хихикали, второй раз включали, как им казалось, самую подходящую песню, которая раздражала его даже больше, чем склонения в русском языке. Эх, вот бы запустить тарелку в этот искушающе близкий магнитофон… — А вон, этот самый немчура один сидит… — прозвучало с соседнего столика. Штефану стало жаль, что он понимал русскую речь уже больше половины, благодаря занятиям, с криками, кровью и слезами. И что самое страшное — со склонениями, склонениями! — И ведь не понимает же-ж нихрена, ты его матери — он улыбаться будет. У-у-у, рожа нерусская…       Музиоль непроизвольно выругался по-немецки, чем только раззадоривал мужиков с соседнего участка, которых хлебом не корми — дай грязью кого-либо облить. Послал же Бог сотрудничков… А ведь ему только начала нравиться Россия: водка, люди с широкой душой, а девушки-то какие — das ist wunderbar! * — Ну и бакенбарды, ядрён-батон, остроконечные! С этим чучелом старина Пушкин в гробу в два раза быстрее вертится.       Сам же немец запихивал в себя ложку за ложкой, чтобы не сорваться и не понабивать им морды. — Ребят, ну чего вы взъелись на него, — вмешался в бурное обсуждение иностранца чей-то баритон, — он же русский выучил, знает, говорят… — Чтобы этот — и русский знал… — Более чем снат, — с ярко выраженным акцентом выдавил Штефан, не сдержавшись.       Повисла настороженная тишина… Иностранец поправил фуражку, злобно оскалился, и с еле разборчивой фразой «Ясно фам?» помахал рукой. Челюсть отвисла у всех. Официантки катались от смеха, но заметив, что он помахал рукой и им, смущённо ойкнули, включили осточертевшую песню по третьему кругу, удалились на кухню. — И бакенбарды есть нормальные. — Ну ничё себе…       В забегаловке, гордо именуемой «столовая», шуметь эта компания разом перестала; один немец, упиваясь заслуженной тишиной, с тихим чавканьем уплетал вторую тарелку борща. И снова эти официантки… И глаза у меня не голубые, и не как у ребёнка точно.— думал он, невольно вслушиваясь в текст песни. Младший лейтенант бередит сердца…       Эту строчку Штефан вообще посчитал крайне неприличной. Безымянный палец без кольца-а-а…       Он взглянул на свои собственные руки, а именно — тот самый безымянный палец; почувствовал себя полным придурком. Глупая, идиотская, навязчивая песня…       Среди людей за соседним столом снова начался гомон и возня, но как только они поняли, что за ними наблюдают, отсели от черноволосого подальше.       Десять минут словесной диареи, из которой изумлённый иностранец понимал только союзы, нецензурную лексику, заменяющую запятые; всевозможные фразеологизмы ввергали его в неподдельный шок, а фразу «едрёны пасатижы» он решил записать себе, уж очень она ему приглянулась; знать бы ещё, что это… Очень странно было то, что ёжик у русских, судя по их словам, знает всё.       В какой-то момент вся компания взорвалась от безумного смеха. Не смеялся только один: вмиг покрасневший, высокий парень в милицейской форме, зло глядевший на своих товарищей. — Эх, давай, Андрюха! — Я вам это припомню… — Мужики, Крэпов-то наш с лазурным оттенком вышел!        Они загоготали ещё громче, да так, что у причины их дискуссий зазвенело в ушах.       Одним пинком Андрея спровадили с его места, и он, буркнув что-то невнятное и оскорбительное, медленно, как будто нехотя, поплёлся к столу Музиоля. Штефан вопросительно взглянул на парня, когда тот оказался рядом с ним, побуревший от смущения. — Э-э-э... Здрасьте? — Здравствуй, — неожиданно чётко ответил он, мысленно ликуя, что он выговорил это слово. — Я это, чё пришёл-то… — Крэпов почесал репу, изучая пол под ногами. — Вы бы не против были… Потанцевать со мной?       Черноволосый вынул ложку изо рта, вытер рот салфеткой, в сотый раз поправил фуражку и взглянул на него, круто изогнув бровь. Андрея же жутко раздражала его медлительность. — Ничего не понять…       Музыка резко сменилась, и другая песня началась прямо с середины: Женщина, не танцую, Женщина, я не танцую, Хватит улыбаться, Нормально с ориентацией… — Вот же идиотина мелкая! — Рявкнул парень официантке, и та в испуге клацнула магнитофон. До невозможности романтичный медляк, в котором с лёгкостью узнавались «Scorpions». Ну хоть не тот ужас про сотрудника милиции… — с облегчением подумал Штеф. Ну хоть не «мурка», ядрён-батон! — Пронеслось в голове у Андрея.       В тот момент ефрейтор Крэпов напоминал дядю Стёпу из одноимённого мультфильма. — Потанцевать со мной не против, говорю?       Гогот возобновился. — А у фас так принято? Я есть хорошо относиться к геям…       От смеха тряслись стёкла в рамах. — И наш страна есть лоялен к фам…       Всего двумя фразами он довёл бедного парня до состояния крайнего стыда; казалось, замученный ефрейтор лопнет от напряжения. — Да проспорил я, — сквозь зубы процедил он, наклоняясь к Штефану. — Чё сидишь, подыграй мне, что ли!       Штефан не знал, что такое «подыграть», но понял, что этот самый Андрей проиграл спор и ему нужна помощь, а не то, о чём он подумал. Молча встал и взглянул на него снизу вверх. И почему эти русские все под два метра ростом?       Они вместе прошли к середине зала. И тут произошла некоторая заминка, или, как больше нравилось Музиолю, конфуз: кто кого и как берёт? То ли Крэпов будет в роли мужчины и возьмёт немца за талию, то ли наоборот… — Давай, Андрюха, возьми его, как деды в сорок пятом!       Самого адресата подобных фраз перекашивало от стыда и злости, но делать было нечего. Он с тихой фразой «ничего личного!» положил руку на его талию, а его ладонь взял в свою. Под мелодию и одобрительный свист с соседнего стола они начали двигаться, или, вернее сказать, один немец начал двигаться. Тихий размеренный голос пел о бессмертной любви и преданности, а иностранец так открыто и откровенно глядел на русского сотрудника, вгоняя его в недоумение и смущение. Андрей старался не смотреть на своих товарищей, которых он возненавидел, только изредка глядел на напарника по танцам, невольно вздрагивал, когда встречался взглядом с тёмно-карими пронзительными глазами. Темноволосый хотел сострить насчёт того, что он «приличная девушка, и лапать себя не позволит», но передумал, просто не зная, как эта популярная в его стране шутка звучит на русском. Штефан двигался плавно и в такт, пытался хоть как-то растормошить парня. Тот, как ходячее бревно с ручками, сконфуженный и стыдливый, неосознанно прижимал немца крепче к себе. — Ты и ф постель есть брефно? — Невозмутимо выдал лейтенант, отчего у ефрейтора округлились глаза. — Ты на что намекаешь?! — Двигаться ужасно… — Ну уж извините, — обиженно буркнул он, отводя взгляд, — в танцоры не записывался. — У фас, я, наферное, ошибаться, есть фраса… — Ошибаться, ошибаться, — перебил его Андрей. — Есть фраса, — твёрже сказал Штефан, — плохой танцору яй… — Заткнись.       Музиоль звонко рассмеялся и уткнулся носом в его плечо, чем и удивил Крэпова. Тот повёл плечом, заставляя его перестать.       Как бы он ни пытался вывести из себя добродушного немца, ничего не выходило, он всё превращал в шутку; Андрей молил о том, чтобы Штефан наконец-то врезал ему и ушёл, чтобы это всё как можно скорее закончилось. — Эй, голубки!       Они оба обернулись. В полутьме были еле различимы силуэты, направляющиеся к выходу. Один из них пакостно улыбался, закрывая объектив камеры. — Адьос, гей-хлопцы! — с украинским акцентом сказал некто.       Дверь захлопнулась. При неярком, временами мигающем свете ещё советской лампы остались только они, русский и немец, да ещё и в обнимку. — Ну охренеть теперь! — Взорвался светловолосый и схватился за голову. Сделал несколько шагов назад. Уже надумал идти за ними, развернулся, но его мягко потянули за рукав назад. — Стоять. — Ну что ещё? — Нет смысл идти са ними.       Штефан с искренним сочувствием смотрел на него. — Это не есть друсья. — Уроды, а не друзья. — Может так.       Музиоль сделал шаг вперёд, без слов требуя, чтобы ему посмотрели в глаза. — Ну и чё мне делать теперь? Позорище. Эти ублюдки, они… — Я скасать, что это шутка. — Перебил его он.       Черноволосый лучезарно улыбнулся, удивляясь глубине и цвету его глаз. Небесно-голубые. Вот она, истинная славянская внешность… — Это федь фсего лишь бесобидный шутка, яволь? — Яволь, яволь. — Повторил Андрей, улыбнулся ему в ответ. Снял с него фуражку и за воротник притянул к себе.

***

      Тяжёлое дыхание немца обжигало. Андрей рьяно целовал Штефана, грубо вжимал в стену, запускал пальцы во влажные угольно-чёрные волосы. Музиоль вздрагивал и блаженно прикрывал глаза, чувствуя прикосновения губ к его шее. Промокшие до нитки, они не обращали никакого внимания на ливень, и даже тёмный, так удачно подвернувшийся переулок казался самым укромным местом. Андрей, совсем потеряв совесть, расстегнул его пиджак и провёл влажной ладонью по торсу, отчего белая рубашка покрылась мокрыми пятнами. Штефан разомкнул губы и шумно выдохнул, искоса, полуприкрытыми глазами взглянул на Андрея.       В душе немец ликовал, что хотя бы в его родной стране не запрещены однополые браки.       Русский никак не мог понять, что означает фраза «ich liebe dich**», которую с таким трепетом ежеминутно бормотал младший лейтенант. — Пойдём ко мне. — Нежно произнёс Андрей и взял его ладонь в свою. — Пойдём…