До навсегда.

Иваизуми всегда заботился о Тоору. Было время, когда он откровенно перегибал палку, либо слишком опекая капитана, либо обходясь с ним строже обычного. Но он всегда надеялся, что Ойкава действительно понимал все причины его поступков. Так оно и было. Однако не только Иваизуми хотел заботиться о своем друге, это желание было весьма взаимным. Правда Тоору все никак не мог справиться со своим характером, чтобы показать, что он тоже всегда оберегал товарища. Хотя бы мысленно. Хотя бы теперь. — Ива-чан, подожди меня! — прозвучал сзади знакомый голос, и Хаджиме остановился, оглянувшись вокруг. Под ногами шелестела трава, а совсем рядом шумела и искрилась от яркого солнца речка. Внезапно он почувствовал, как что-то врезалось ему в спину и, судя по звуку, тут же упало. — А теперь и вовсе остановился! Иваизуми развернулся лицом к этому растяпе, медленно осознавая, что тут только что произошло. Буквально перед ним развалился Ойкава, наигранно обиженно сверля его взглядом. Только вот другу было лет семь, не больше. — Ива-чан, ну что случилось? — недовольно засопел мальчик, поджав губы и все же поднявшись. Хаджиме сначала неверяще смотрел, как тот отряхивал свою одежду, а после все же немного расслабился, шумно выдохнув и подойдя ближе. Он коснулся волос шатена и заправил пряди его челки за ушко: та слишком отросла и явно мешала ребенку. — Все хорошо, — чуть улыбнулся Иваизуми, и Тоору засиял улыбкой в ответ. И взгляд был счастливый-счастливый. — Пойдем дальше, только не падай больше. Он взял друга за руку, мимолетом заметив, как бледная кожа контрастировала с его собственной. Чужая ладонь была теплой. Осязаемой. Он сильнее сжал ее и повел Ойкаву за собой. — Сегодня мы будем ловить бабочек или жуков? — с интересом спросил Тоору, и Хаджиме только-только заметил в его руке сачок. Так вот куда они шли... — Мы будем ловить всех, кого ты захочешь, — уже смелее улыбнулся Иваизуми, рассматривая свою свободную ладонь. Он и сам был, видимо, не старше восьми. — Ива-чан сегодня добрый, — звонко рассмеялся Тоору, да так искренне, что отчего-то на глаза начали наворачиваться слезы. И это не скрылось от наблюдательного друга. — Почему ты такой грустный, Ива-чан? Сейчас это было сказано слишком серьезно. Он не должен был задавать этот вопрос. — Потому что... — он остановился и обернулся, чтобы все-таки объясниться, но слова застряли в горле. Перед Иваизуми был все тот же семилетний мальчик, только взгляд — не тот. Слишком много боли и переживаний сейчас в нем отражалось. — Почему же, Ива-чан? — и голос был все тот же. Такой же детский. Только дрогнул немного на имени. — Потому что... Мне не хватает тебя, Ойкава, — он сжал зубы, чтобы не выдать всех своих чувств. Но предательские слезы уже покатились по щекам. Грудь сдавило, и даже вздохнуть стало сложно. — Ну-ну, Ива-чан, разве стоит из-за этого плакать? — его обняли за подрагивающие плечи. Он лицом уткнулся в чужую шею, зажмурившись. И на секунду показалось, что эти мгновения могут продлиться вечно. — Ты хотя бы признаешь это. — Дуракава, — буркнул Хаджиме, ткнув друга под ребра и услышав, как тот усмехнулся. Он с удивлением раскрыл глаза, заметив, что на Ойкаве теперь была рубашка, в которой его видели в последний раз. Он был точно таким же, каким Иваизуми его провожал от их дома до аэропорта. — Почему ты здесь? — Потому что тебе надо проснуться, Ива-чан, — ласково улыбнулся Тоору, и от этой улыбки все в груди сжалось в сплошной болезненный ком. Что ты творишь, чертов Ойкава? — Я не сплю, — упрямо мотнул головой Иваизуми, стараясь не чувствовать эту едва ли не физическую боль. Чужие руки все еще сжимали его крепкие плечи. И лишаться этого ощущения совсем не хотелось. — Ты спишь, и ты сам это прекрасно знаешь. Только тебе нужно проснуться и идти вперед. Тебе нужно жить, — и оттого, что эти слова были сказаны именно Тоору, на душе стало еще паршивее. Это он виноват в... Ему тут же возразили. — Нет, Ива-чан, никто не виноват. — Ты уже уходишь? — как-то растерянно произнес Иваизуми, почувствовав, что его отпустили. Он не мог объяснить, как сильно хотел бы остаться здесь навсегда. Вместе. Что-то мешало ему это сделать. Он и так сказал непозволительно много. — Не совсем. Мой черед заботиться, Ива-чан. Поэтому я всегда буду рядом. Просто в следующий раз будь аккуратнее, — Ойкава выше, и ему пришлось чуть склониться, чтобы запечатлеть на чужих губах легкий поцелуй. И Хаджиме невольно сравнил с тем, каково это было в последний раз. Губы, такие же мягкие, прошептали. — Пожалуйста, будь счастлив. — Обязательно, — ответил Иваизуми, но не стал добавлять, что совсем не знает, как теперь выполнить это обещание. После того, как тот чертов самолет разбился, все покатилось по наклонной. — До скорого. Стоило моргнуть, и образ, от которого становилось тепло и горько одновременно, растворился. Чувство присутствия кого-то еще исчезло. Слова и вовсе оказались словно бы брошенные в пустоту, заполненную туманной дымкой. На душе все так же тяжело. Веки налились свинцом, и открыть их стало большим испытанием. Свет ударил по глазам, заставив сощуриться. — Слава Богу, ты очнулся. Мы уж думали, что потеряли тебя, — проговорил чей-то знакомый голос рядом. От него тут же заболела голова. Позвали врача. Пока в палате воцарилось молчание, Иваизуми перебирал смутные воспоминания, блеклыми картинками мелькающие в голове. Несчастный случай... Пустая дорога. Визг шин. Свет фар. Тишина. Встреча. Родной голос. Обещание. Тоору, до скорого. До навсегда.