thunder

Вся прелесть прошлого в том, что оно — прошлое. Чанель смутно помнит причину, по которой его выперли из дома. Так или иначе, он стоит сейчас на улице. Как некстати льет дождь, словно небо плакало за них двоих, а на душе от этого становилось еще плаксивей. Чанель устал врать. Для него ложь — чувство совершенно гнилое и вызывало ощущение того, что он повяз в зыбучих пустынных песках с долей оазисов, которые всего лишь мираж, как и весь его мир. Его выгнали без права слова, выставляя за дверь и не дав толком обуть измятые кеды. Для них отказаться от сына, если они не могут им больше гордиться, было значительно проще, чем смотреть на него с пониманием. Слишком суровое детство, и жаль, что такие добрые, как он, всегда страдают больше. Не говорите родителям свои пристрастия, не вписывающиеся в нормативы, если у вас с ними и так не все гладко. Чанель позвонил своему близкому другу — Бэкхену. Тот без лишних вопросов сказал идти к нему, никуда не сворачивая. Чанель был разбит, но не настолько, чтобы идти срываться с мокрого обрыва или искать где опиум. Если бы он был привязан к своим родителям, то было бы в сто раз больней, нежели сейчас. Между ними давно застыл арктический холод. Через час пешком вдоль раздробленных улиц, словно мозаику, что он собирал, потеряла треть важных пазлов, которые давали понятие «семья», он подошел к знакомой вышке. Чанель шел, будто сквозь непроглядную темноту, и казалось, вовсе не дышал. Бэкхен встретил его с привычной теплой улыбкой и также по теплому сказал «печаль поделим надвое, и тебе станет легче». Для него решать чужие проблемы было в порядке вещей, когда сам был уставшим от черствой жизни. Горячий кофе и две ложки сливок, какой-то фильм и раскладной диван. Теплый плед, подушка, и квартира не казалась такой тесной и давящей на мозг. Все было как в дурном сне, как в дешевом фильме и на почти пустой сцене с минимальным числом декораций. Все образуется, не сразу, но хочется верить. Чанель был не столько усидчивый, сколько старательный; был добрым, милым и совсем наивным. Немногим удавалось с ним сблизиться, ведь тяжело говорить с тем, кто и плохого слова не скажет. В этом мире многие сгнили, опустившись так низко, словно плачущая ива на фоне закатного солнца. Наутро все ночное впечатление и чувство выпотрошенности обрели бесцветное газообразное состояние, но имели характерный этому разъедающий запах пустоты и одиночества. Бэкхен не говорил много, но если приходилось, то делал это так искусно, как будто давно прочел тебя изнутри. Словно знает, чего ты хочешь именно сейчас. Он всегда говорит то, что ты хочешь услышать. На самом деле, Бэкхен переживает куда сильнее, чем показывает это снаружи. Внутри него все согнулось и покрылось инеем, словно резко подморозило. Но если он покажет это Чанелю, он не сможет ему помочь. С присущим таким отзывчивым людям, Бэкхен имел скромную, но теплую улыбку, что Чанель не смог ее не заметить. Именно поэтому он выбрал его. Есть люди, как воздух: ты нуждаешься и испытываешь серьезную потребность в их присутствии. Их не видно, но они всегда рядом. Только большие ценители посторонней заботы могут видеть в людях что-то столь же теплое, лучистое и имеющее приятный щекотливый аромат, подобно чашке чая. Словно таких людей заварило солнце. Не всем удается отказаться от чая, меняя его на горький кофе, но и не всем удается заменить сигарету леденцом, хотя последнее куда слаще. Чанель всегда говорит, что не поздно измениться, если только захотеть. Мы сами творцы своей жизни. Ведь все переменится, неважно, как и когда. Но для кого-то решения приходят инсайтно, а для остальных с появившейся раскатной грозой и ливнем, словно некогда сахарное небо с ватными облаками резко налилось свинцом. У Чанеля по венам бежит медный купорос, а в глазах кристаллы льда. Бэкхену еще не приводилось видеть его таким, будто расщепили на мелкие кусочки, как серпантин, и собрали не в том порядке. Бэкхен считает дни, которые шли друг за другом так беспрестанно, словно толкнули домино, что полегло дорожкой. Чанель ищет работу и теперь ему не на что рассчитывать. Ему придется добиваться всего самому. На улице в семь утра холодно до трещин на губах, а в полдень солнце печет кожаную куртку. Погода такая же превратная, как и состояние Чанеля, словно скакало от минуса к плюсу по кривой шкале Цельсия. Но нет, он не проводит дни без пользы. Сегодня ему пришлось просмотреть все объявления в интернете и сейчас он стоит на входе очень маленькой, но уютной кафешки. Ему удалось застать владельца заведения, и они обговорили все детали, которые касались его зарплаты и графика. Зарплата выше, если работаешь с одним выходным, а не неделю отдых. Чанель немного знает, как делать безалкогольные напитки и, просмотрев меню, понял, что больше половины сможет приготовить. Когда-то, его отец держал ресторан, и ему в первое время приходилось там работать. Бэкхен обрадовался его новой работе и поздравил так искренно, от души. Работа поможет отвлечься и все вернется в норму, сохраняя душевный баланс. — Бэкхен… — Да? — Спасибо, — сказал хриплым голосом Чанель, поворачиваясь лицом к окну. — Пожалуйста, — ответил Бэкхен, но Чанель уже спал, вымотавшись за день. Чанель встал рано и, отказываясь от завтрака, сославшись на отсутствие аппетита спросонья, собрался быстрее Бэкхена. Вдвоем идти было гораздо легче, словно чувствуешь, его, не только плечом и еле исходимым от него теплом, но и то, что он рядом и не позволит тебе раздвоиться, как рассекает небо и землю горизонт. В автобусе было ни тепло, ни холодно. Вообще никак, как случается в такие невзрачные моменты жизни. У всех людей жизнь имеет чёрные и белые полосы, а у Чанеля они были разбросаны горошком, словно точки на ребрах игровых костей. И никогда не узнаешь, какой цвет сколько имеет четных или нечетных точек, но Чанель уверен, что черных прибавилось вдвое. Но он забыл, что половину из них Бэкхен уже стер, давая ему теплый дом, дружеские объятия и такие нужные слова. Хотя, навряд ли он смог это забыть, просто мы все любим преувеличивать проблемы, сами становясь ей. Чанель общительный и разговорчивый, но с Бэкхеном он мог обменяться лишь парой фраз. Чуть старше Чанеля, но выглядит таким маленьким и фарфоровым, что Чанель боится его сломать. У Бэкхена глаза как гладь морская, кожа бархатная тонкая, а губы цвета вишневых цветов. Чанель слушает его приятный низкий голос, пока тот рассказывает ему истории или дает совет и совсем расслабляется. Этот тембр, как он смеется, Чанель потонул весь сразу с головой на дно. Бэкхен на него почти не смотрит, но если это случается, Чанеля охватывает волнение, словно с горячей постели и на балкон. Тонкие пальцы ловко справляются с препятствиями, а высветленные волосы до серого пепельного цвета в свете дня казались Крайним Севером и весь он казался Атлантида. Чанель не замечает, как успел разглядеть за месяц и два дня в своем друге кого-то больше. Вспомнил о причине, по которой поругался с родителями, хотя он и не забывал. Поссорился, потому что не хотел жениться на едва знакомой девушке, дочери его знакомого, выдав, что вообще по мальчикам. По мальчикам таким, как Бэкхен, которых нужно оберегать и не выпускать на улицу, потому что словно с ледяных небес снизошел и вот-вот снежинкой растает. — Чанель? — Чанель очень увлечен самоугнетением. — Чанель! Чанель разворачивается, и на него смотря два распахнутых сапфира, обрамленных пушинками-ресницами и Чанель воспринимает Бэкхена как дар божий, как данную черную жемчужину, которую не следует выпускать. Уйти сейчас он не может. Он только устроился на работу, не успев укрепить на нем своего положения, чтобы просить о повышении зарплаты. К родителям нет смысла возвращаться — они не примут его ни сегодня, ни завтра. А Бэкхен не торопит с деньгами за квартиру, готовит вкусно и Чанель от этого еще больше сходит с ума.

Единственный способ избавиться от искушения — уступить ему. Этим вечером все произошло быстро и как-то не так. Чанель слишком много перепробовал алкогольных напитков, чтобы понять, какой вкуснее. А Бэкхен ходил по квартире в одних сползших шортах и его безразмерной футболке. Что-то в мозгу щелкает, или просто сломалось, но Чанелю определенно нравится терзать чужие мягкие губы. Когда его плечи ели подрагивают, а глаза распахнуты до предела, Чанель лишь больше жмурится, чтобы не видеть смешанных чувств в глазах Бэка. Он держит его за талию, а сам думает, что хочется сжать, но боится раскрошить. Бэкхен слегка толкает, а на деле сам хватается за ворот и не дает уйти. Через несколько минут, Бэкхен весь раскрасневшийся и вовсе неуверенный в правильности происходящего, держит Чанеля за шею, пальцами зарывается в волосы и встает на носочки, потому что Чанель слишком высокий, чтобы дотянуться, а у Чанеля уже спина ломит от роста Бэка. Маленький диван оказался не таким тесным, если Бэкхен сидит на бедрах Чанеля. Их лица редко бывают на таком близком расстоянии, чтобы заметить, насколько красивые у Чанеля глаза, насколько гладкие щеки, потому что это неправильно. Бэкхен соврет, если скажет, что Чанель ему противен. То, как он держит его за талию, закрадывается руками за его, чанелеву, футболку и шероховатыми ладонями гладит спину. — Чанель, подожди, — Бэкхен отстраняется и пытается слезть, а Чанель отпускает. Бэкхен весь пунцовый и взлохмаченный опустил голову, пряча глаза, и лишь поправляет футболку неуверенными робкими движениями. Бэкхен веселый и забавный, но если его смутить, то он превращается в комочек нежности, из которого Чанель готов сейчас соткать их собственное счастье. А счастье любит, когда его не крепко держат, поэтому сейчас лучше не сжимать. — Прости, — Чанель встает, наспех накидывая брошенную в прихожей куртку, и выходит из квартиры. Бэкхен остается в неподвижном состоянии, пытаясь найти смысл, ниточку в этом всем, но понимает, что ясность находится в беспорядке. Надев теплый шарф и обув первые попавшиеся кроссы, он выбегает на улицу, где грянул гром. Не лучшая погода для ночных прогулок, но если придется искать Чанеля, он выйдет и в метель и в град. Но откуда ему знать, куда и как далеко смог уйти этот человек, который улыбается искренностью не сокрытой, не прикрытый ничем и никем. Но Чанель мелькнул возле одного из фонарных столбов где-то за пару километров от Бэка. Перекричать ливень не так просто и Бэкхен просто срывается, чтобы нагнать его. Чанель остановился, еле заслышав знакомый голос, и лишь сильнее сжал кулаки: ему не привыкать к непогоде, но Бэкхен последний, кого он хотел бы заставить волноваться и бежать в дождь. Гром разрывал небо, ночную тишину, подобно чувству, вскрывавшее грудную клетку по еле заметным швам. Раскраивает вместе с сердцем, Чанель сам едва не трескается, становясь осколками такого светло отражения самого себя же. Бэкхен бежит, не останавливаясь, и впечатывается в широкую грудь Чанеля, запыхавшись, падая в его руки, которые уже сотню раз пытались опуститься, но Бэкхен вырисовывал прозрачные крылья за его спиной, чтобы он стал тем, кого Бэкхену так не хватает. «Стань моим ангелом. Будь моим счастьем». — Бэкхен, не плачь, не надо. Я знаю, ты сделал для меня слишком много, чтобы я мог заслужить твоих слез. Прекрати, не делай мне больно.

Ведь она такая таинственная и неизведанная, эта страна слез. Бэкхен лишь отчаянно пытается цепляться за мокрую скользкую куртку, размазывая по щекам слезы с каплями дождя. Нет, это он, кто всю жизнь цеплялся за Чанеля. Это Чанель дал ему все, когда другие проходили бесследно мимо. Проходили сквозь, забирая чувства, и лишь с появлением Чанеля его сердце снова стало биться не в том привычном ритме, что обычно. Чанель — только он способен сделать его свободным, только он разделит с ним одиночество.

Слова только мешают понимать друг друга. Все видно по глазам: Бэк не успокоится, пока Чанель не пойдет с ним, не вернется в его, нет, их квартиру; Бэкхен не отлипнет от него ни на миллиметр. И когда дверь была заперта, а Чанель стоял в прихожей, никто так и не включил свет. Бэкхен резко утыкается ему в грудь, припадая, совсем обессиленный. — Попробуй еще раз меня оставить, и я не знаю, что с тобой сделаю, Пак Чанель. У Бэкхена голос был злостный, и дрожал от еще не прекратившихся слезных дорожек. В глазах полопались капилляры и губы распухли — стали красней. Даже в темноте Чанель мог разглядеть этого промокшего котенка, потрепанного не только ливнем, но и попыткой лишения чего-то очень важного и близкого сердцу.

Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать. Бэкхен тянет Чанеля на себя за ворот куртки и смотрит своими блестящими, слезами наполненными, глазами. — Ну же, поцелуй, — говорит он, потому что Чанель встал, как будто успел высохнуть и заржавел. — Уверен? Я тебя не заставляю, мы можем быть друзьями и… Стой, погоди, где это ты меня трогаешь? Бэкхен расстегивает дрожащими руками ремень на вымокших джинсах Чанеля. Он волнуется, а еще замерз, поэтому все, что им сейчас движет, так это решимость и надежда продолжить прерванное взаимным недопониманием. Прямо в коридоре Бэкхен своим маленьким ротиком делает очень некачественный, но весьма старательный минет. Чанель кончает ему в рот, а тот проглатывает все и облизывает губы, а в глазах закрались смешинками, блики. Чанеля просто подожгло и подорвало. Он хватает Бэкхена и целует глубоко и влажно. Они перемешаются в гостиную, где просто наваливаются на диван, попутно сметая все на своем пути. Чанель целует, проводит ладонями по его бедрам. Немного возни и вся мокрая одежда валяется на полу без разбора, где и чья. Бэкхен весь дрожит, но виду не подает. Специально раздвигает ноги шире и все. Теснее льнется к Чанелю. Сначала медленно, потом быстрее, Чанель хотел как можно нежнее, но Бэкхен уже привык и требует больше. Чанель не знал, что Бэкхен может брать такие высокие ноты, когда в него долбятся, но это совсем заводит. Где-то за окном мелькнула молния, а за нею гонится отчаянный гром. Бэкхен хотел убежать, но оказался пойманным. Пойманный Чанелем, и все в порядке, если это он, если это его Чанни, его и ничей больше. После секса обычно принимают душ, пьют кофе или тянутся к сигаретам. Но Бэкхен ест йогурт, а Чанель ищет звенящий в сумерках телефон. — Ало? — «Чанель, милый, вернись домой, — дрожащий голос матери, которая всхлипывает от нескончаемых слез, — мы погорячились». — Правда? — Чанель даже и не знает, что ответить. — Мам, прекрати плакать, слышишь? — «Где ты, Чанни? На улице ужасная погода! Возвращайся, прошу». — Все в порядке, я у друга. Все хорошо, мам. — «Сынок, нам очень стыдно! Отец места себе не находит». — Я приду завтра, обещаю. Успокойся, мама. Чанель еще обижен, но голос матери был настолько заплаканным и надрывным, что заставлять ее чувствовать себя еще более виноватой он не видит смысла. Чанель всегда останется таким добрым, чутким и всепрощающим. — У друга он ночует, ага. Иди йогурт ешь, пока я и твой не съел. — Иду, принцесска. За это Бэкхен несильно ударил его кулаком в грудь, а потом вытаскивая изо рта ложку, встал на носочки и поцеловал Чанеля в губы. — Мм… яблоко и банан? — Ну, вообще-то клубника и слива, но в принципе ты понял, что было вкусно. — Я хочу еще. — Ну, еще бы не хотел. Тогда Бэкхен обхватил его руками за шею, заставляя Чанеля немного нагнуться и их поцелуй затянулся еще на некоторое время, становясь тягучим и теплым, что щекотало внизу живота. Ночью Чанель крепко спал, не смотря на тарабанящие капли дождя и грохот разбушевавшейся погоды. А Бэкхен еще бы долго ворочался, пока теплая Чанеля рука не опустилась на его талию, давая понять, что он не один. Так и заснул он в объятиях Чанеля. Утром Чанель съездил к родителям, и они помирились. Это было нелегко, но они постарались. Девушка, что годилась ему в невесты, наотрез отказалась расписываться с Чанелем. Чанель переехал к Бэкхену и родители совсем небыли против, если им обоим так уютней. Отец взял его работать к себе в ресторан на неполный рабочий день, и Бэкхена тоже пристроил, чтобы приглядывал за его сыном. Все наладилось со временем, и лишь яркая молния с раскатным громом под отчаянный ливень заставляли их вспоминать этот прошедший период их жизни. Случается и так, что в совсем нелетную погоду, что портит всем покой и настроение, может случится примирение родственных отношений и послужить собиранию нового картинного пазла «любовь».

♡