Зарисовочки

      Реджине хочется бросить фаэрбол в бога Преисподней, когда тот поднимает болезненную для Эммы тему Спасительницы и спасения. Она буквально видит, как под напором язвительных слов внутри Свон надламывается уверенность в себе и своей миссии, а осколки становятся кирпичами в стене, мгновенно возведенной внутри нее. Миллс видит, что блондинке хочется агрессивно ответить Аиду в показательной попытке защититься от его выпада. Но она держится, потому что герои так не поступают. Внутри зреет обида, когда мэр видит, что Снежка лишь отводит взгляд, не спеша заступаться за дочь, и позволяет надавить той на больное. Да, он не издевается, но от него настолько веет спокойной насмешкой, силой и чувством собственного превосходства (к сожалению, вполне оправданного), что это и не требуется. - Эмма,- тормозит она шерифа, как только они выходят из кафе.       Свон останавливается и ждет продолжения, но брюнетка просто молчит, ожидая того же от нее. - Что-то случилось?- не выдерживает она, чуть отстраняясь.       Несмотря на то, что Спасительница попыталась вложить в голос больше заинтересованности, но желание уединенности все же доминировало в нем. - Это ты мне скажи,- твердо произносит Миллс, зная, что собеседница не потерпит жалости или хотя бы сочувствия. - Всё в порядке,- пожимает плечами шериф, попытавшись ухмыльнутся как раньше: с детской радостью и смешинками в глазах. Получилось жутко. Да и вообще, мэр не видела этой привычно раздражающей ухмылки безумно давно: с того самого момента, когда она пожертвовала ради неё светом; острый укол вины пронзил ее, словно недошедший до цели меч Персиваля. - Мы же вроде уже приняли то, что не можем врать друг другу,- мягко укоряет она, наблюдая за эмоциями второй женщины.       Блондинка несколько секунд пристально смотрит на Королеву, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то, что позволит не отвечать на поставленный вопрос и отказаться от помощи, но проваливается. И рассказывает абсолютно всё: как она не смогла стерпеть, когда Тьма угрожала Реджине; как «Румпель» постоянно преследовал ее, изнуряя бесполезным сопротивлением; как вся эта заварушка с Темным Крюком подкосила ее уверенность в геройстве; как тяжело ей было, когда родные люди считали ее злой; как отчаяние подвигло ее на этот поход; как она жалеет, что взяла с собой всю свою семью.       Миллс молча слушала, пока они шли по направлению к лофту Прекрасных, отвлекшись только раз, чтобы кивнуть озабоченно нахмурившейся Снежке, болтающей с Руби впереди. Она никак открыто не выказала эмоций, бушующих у нее внутри, отчего почувствовала благодарность, исходящую от Спасительницы.       Лишь в самом начале, на моменте с нападающей Тьмой, женщина вслепую взяла говорящую под руку, которую несильно сжимала на самых напряженных моментах.       Когда шериф замолчала, перестав изливать душу, то ожидала снисходительное объяснение, что она слишком накручивает себя и вообще – что подобная эмоциональность не должна присутствовать в борьбе с врагом, но с удивление обнаружила лишь понимание. - Ну, легче стало?- без какой-либо доли сарказма спросила брюнетка, мягко усмехаясь,- И стоило столько времени мучиться? - Я не…- попыталась возразить блондинка, но, выдохнув, решила быть честной до конца,- Всё это до сих пор довольно непривычно для меня,- пространно объяснила она, зная, что ее поймут. - Согласна, но на будущее знай, что всегда можешь поделиться со мной чем бы то ни было, ведь, как ты тогда сказала, определенные вещи можем понять только мы с тобой. - Теперь ты решила поиграть в рыцаря?- более весело усмехнулась Эмма. - Мне больше по душе роль Королевы,- хмыкнула Реджина, радуясь, что ей удалось растормошить собеседницу.       Они рассмеялись и продолжили путь в уютном молчании, потому что знают – это не просто роли. Ведь каждому Рыцарю нужна своя Королева.