Пьяное такси

      В золотистый вечерний час он сидел в плетеном кресле на просторной лоджии и курил. Краски заката звучали, словно музыка. Как с прощальной красотой постепенно угасает мелодия прекрасной песни, так догорал в этот вечер закат. Исчезающие золотые блики – последние аккорды. Песню золотого заката можно было слушать вечно.       «Алла любила, когда я играл на гитаре для неё», - подумал мужчина. Он затянулся в очередной раз. Сильно. Так, что в голове зашумело, и перед глазами пошли тёмные пятна. И это у него-то, завзятого курильщика! Когда-то она смеялась над ним по этому поводу: «Капля никотина убивает лошадь. Как хорошо, что ты не такой уж жеребец, как о тебе идёт слава! Что я буду делать, если ты вдруг нечаянно умрёшь?». И она смеялась. Для неё это была шутка. Но и в этой шутке имелась доля правды.       Слава. Тогда, в золотое, как этот умирающий закат, время их общего счастья, Виктор ещё не был известным художником. Они с Аллой ютились в небольшой квартирке на окраине города. Старенькой. Без роскоши, но своей. В маленькой комнате жили Алла и Виктор, а в большой располагалась его мастерская. Его картины тогда покупали не очень охотно. Да и выставки устраивались нечасто. Но он был счастлив. По-настоящему. У него была она. Алла. Его жена, его любовь, его вдохновение. Ангел его жизни.       Она поверила ему и вышла за него, несмотря на бесчисленные предупреждения родственников. Мол, ты ошиблась уже один раз с этой богемой, выскочила за второразрядного детективщика, а он оказался алкоголиком. Но Алла верила Виктору. К слову, он не был ни алкоголиком, ни наркоманом. Вернее, был. Его наркотиком было творчество: его картины, краски и воплощение замыслы. И невоплощённые ещё идеи. Его наркотиком была Алла. Казалось, она с лёгкостью забыла свою прошлую жизнь. Мужа-грубияна, мнящего себя непонятым гением. Пропавшего сына, которого не пожелал отдавать папаша. Пройдя бесконечные судебные процессы, Алла, конечно, получила право воспитывать сына, но мстительный муж увёз его куда-то. Виктор согласен был усыновить ребёнка, его поиски продолжались все пять лет их семейной жизни, пока… пока Алла не погибла.       Виктор закрыл глаза, и вновь в ушах завизжали полицейские сирены. Звон. Скрежет металла об металл. Два покорёженных автомобиля на середине трассы. И один… один в кювете. Разбитый, перевёрнутый, сплющенный. Когда Виктор, сбивая на своём пути гаишников и врачей, подбежал к этой груде железа, то увидел лишь длинные пряди светлых волос, свешивающихся до земли. Всё остальное было намертво зажато покорёженным железом. Но эти волосы он узнал бы из миллиона. Из миллиарда. Алла...       Он распахнул глаза. Ничего. Лишь в мире стало темнее. Лишь повеяло ночной прохладой. И сигарета в руке. Со дня её смерти прошло три года. Любой другой уже бы смирился, забыл. Но не Виктор. Он выбросил недокуренную сигарету в массивную пепельницу и зашёл в квартиру.       Когда работы Виктора стали популярны, он сразу же продал маленькую квартирку на окраине, и они с Аллой переехали сюда. Пять больших светлых комнат. Лоджия. Джакузи. Домашний кинотеатр.       Он прижал к груди рисунок в рамке, на котором была изображена молодая женщина. Светло-русые струящиеся по плечам волосы. Нежные жемчужно-серые глаза, где светятся любовь, доброта и затаённая боль. Даже не видно, что Алла была старше Виктора.       Он скорчился на белом кожаном диване, словно пытаясь задушить боль от потери, повторяя её имя. Алла была для него постоянно значимой величиной — любовью, ангелом и музой. Разве может ангел исчезнуть? Просто так взять и покинуть?       Рисунок отброшен на столик. В принципе, он был и не нужен: по всем стенам стильной гостиной модного художника висели портреты той же прекрасной светловолосой женщины. Вот она улыбается в белом платье — так счастливо, так открыто. Вот она смотрит вдаль, задумчиво подперев изящный подбородок рукой. Словно святая покровительница жилища художника. Святая, принесшая ему самое большое счастье и самую большую потерю. Пусть говорят, что такой любви не бывает. Врут.       Виктор встал. Прохладный воздух тонкой струйкой тёк из приоткрытой двери лоджии. Он поёжился. Подошёл к большому зеркалу, висящему на стене. «Ты ведь любишь это зеркало?», - он грустно подмигнул одному из портретов. - «Помню, как по утрам ты подкрашивала перед ним губы. Какая ты была красивая». Её помада стояла тут же, на маленьком столике, где и фотографии. Он взял тюбик, открыл и поднёс к лицу. Вдохнул сладковатый запах и на минуту впал в оцепенение. Она здесь! Ему показалось, что он слышал её шаги в прихожей. Увы, ночная квартира хранила тишину, лишь со стен улыбались портреты.       «Алла, я люблю тебя. Неужели я больше никогда не возьму тебя за руку, не обниму, не коснусь твоих волос, губ...». В голове вертелись всё те же мысли. Всё те же мысли. Три года подряд. Это было страшно.       В комнате стало уже совсем темно. Виктор зажёг настольную лампу. Всё ещё сжимая в руке тюбик помады, открыл бар. Ликёр, коньяк, мартини, виски… Какая разница… теперь? Алла очень любила белое вино. Такое же светлое, как и она сама. Иногда напиток отражает того, кто любит его пить. Почему бы не выпить? Неважно, чего.       После смерти Аллы Виктор стал частым гостем своего бара, хотя раньше держал его только для гостей, но никогда последствия посещений не были столь неожиданными. На нетвёрдых ногах он поднялся и вновь подошёл к зеркалу. Открыл тюбик помады. Провёл по своим губам раз, два, три. И тут же почувствовал её запах. Запах Аллы. Запах её губ.       Постояв несколько минут, Виктор сжал свои губы и, закусив их до боли, схватил ключи и вышел вон из квартиры. Он шёл по ярко освёщённой улице. Изредка навстречу попадались группки гуляющих. Им было весело. Обратив внимание на неожиданно ярко накрашенные губы, ему подмигнул мужчина неопределённого возраста, но Виктор стрелой промчался мимо него. Стайка девиц со смехом расступилась перед ним. - Ой, Танюш, гляди, какой симпотяжка! - «прошептала» одна. - И одежда на нём из бутика - Да что ты, Вер, он же «голубок», - ответила другая. - У него губы накрашены, видела?       Разразившись смехом, девицы проследовали дальше.       Виктор, действительно, был симпатичным. Высокий, крепкий, широкоплечий он мало напоминал типичного посетителя богемных тусовок. Только руки, изящные, с длинными и сильными пальцами с кое-где приставшей к ним краской, выдавали в нём художника. Дорогой белый костюм оттенял его тёмно-русые волосы и тёмные, словно потухшие глаза.       Купив в ночном магазинчике ещё бутылку водки, он отхлебнул из горлышка и почувствовал себя немного лучше. Он шёл по улице, жадно вглядываясь в лица всех встречных женщин. Он безумно надеялся, что та катастрофа был ошибкой, и Алла жива, и скоро он встретит её. Она улыбнётся ему так, как может улыбаться только его Муза. Они вернуться домой и будут вместе навсегда. Но Аллы не было. И не могло быть уже никогда.       Виктор свернул в городской сад и присел на скамейку. Ветер шевелил вершины раскидистых деревьев. Фонари горели довольно ярко, и можно было видеть, что больше на аллее не было ни одной живой души. Он откинулся на спинку скамейки. Отпил из бутылки. Мысли крутились, как бешеные. Хотелось кричать в пустую темноту её имя. Но он знал, что Алла не услышит и не придёт. Ему остались лишь воспоминания. Он боялся закрывать глаза, чтобы снова не увидеть ту страшную автокатастрофу. Те чудесные светло-русые пряди и груду искорёженного железа. Ему удалось узнать, что Алла была беременна, когда это всё случилось. Лучше бы и не знал.       Он сидел и пил. Просто сидел и пил. Это было слишком тяжело для человека в твёрдой памяти. Потом ему стало плохо. Очень плохо. Так плохо, что он даже вылил остатки спиртного в урну. И тут же провалился в чёрную пустоту.       Когда Виктор проснулся, была глухая ночь. Городской сад по-прежнему пустынен. Фонари горят, и деревья качаются в их свете. И тут-то выяснилось, что он забыл дома часы. Сколько же сейчас времени? Мужчина встал и, шатаясь, поплёлся прочь из сада.       На краю дороги притормозила машина. Такси. Виктор решительно открыл дверцу. - Куда едем? - спросил водитель. - Прямо. С деньгами не обижу.       Положительно оценив полученную сумму, водитель согласился везти клиента хоть на край света, и такси плавно покатилось вперёд по пустой улице.       Пустота. Бесконечность ночной дороги. Поплутав по узким улочкам старинной части города, таксист направил автомобиль за город. Он был мастером своего дела и знал, где лучше возить ночных пассажиров. Те, кому «сегодня хреново» по ночам садились часто, но сегодня ему не везло, и он уже совсем отчаялся, как из тёмной пасти городского сада возник этот мужик. С деньгами, сразу видно. Но, как не раз убеждался таксист, человеческое счастье было не в «бабках». Тем не менее, немалая сумма, которую он содрал с Виктора, грела душу. Художнику повезло. Повезло в том смысле, что с него просто содрали «бабла», а не убили, обчистили до нитки, а потом закопали в лесопосадках.       Они выехали на ночную трассу, всполошив стайку озябших от холода проституток. К удивлению многоопытного таксиста, пассажир не пожелал притормозить. Машина набрала скорость, словно нож, врезаясь в темноту, разрывая её светом фар. «Не та ли это трасса?», - с удивительной чёткостью пронеслось в мозгу Виктора. Где-то впереди словно маячили светлые волосы в груде металла. И это заставило проснуться. - Тормози!       Раздался визг и скрежет. Машину занесло в сторону и резко повернуло. - Твою мать, - сквозь зубы проговорил таксист, открывая дверцу машины.       Мелкие бисеринки пота покрывали его лоб. Водила вышел из машины. Виктор последовал за ним. Прямо на асфальте распростёрлась высокая изящная фигура человека. - Эй, вставай! - крикнул таксист, тормоша его за рукав синей джинсовой куртки. - С тобой всё нормально? - Что? - лежащий поднял голову.       Виктор поднял глаза на пострадавшего, и словно яркая светлая молния поразила его. Струящиеся светло-русые волосы, стройная фигура, мелодичный голос… Алла! - Всё в порядке!? - он кинулся к чудесному видению. - Пойдём! Пойдём со мной! - Знаешь его, командир? - Его? - Этого пацана. - Какого пацана?       И тут Виктор разглядел: перед ним в свете фонарей стоял высокий стройный юноша лет шестнадцати. И если бы это был не юноша, это была бы Алла, настолько поразительным было сходство. Глаза. Два глубоких жемчужно-серых туманных озера. Два ласковых огня. Даже ночью спутать было невозможно. - Едем? - спросил таксист, заметив яркую полустёртую помаду на губах Виктора, и добавил. - Там и разберётесь.       Они сели на заднее сидение такси. Машина вновь помчалась, пронзая ночную тьму. Виктор увидел, что губы юноши чуть заметно подрагивают, хотя, в целом, тот не пострадал. - Мы тебя задели? - Нет. Дело не этом.       Юноша неожиданно доверчиво склонил голову на плечо художника. Виктор взял его холодную руку и крепко сжал в своей. Таксист чуть заметно усмехнулся. - Как тебя зовут? - Андрей - Я Виктор. Не бойся, всё уже кончилось. Ты жив. Надо же, как вовремя водитель успел притормозить. Знаешь, я ведь спал, но потом что-то вдруг почувствовал и закричал. У тебя бывало такое? - Да, - юноша запнулся и поднял глаза на собеседника. - Сегодня, когда я шёл по лесу, я не хотел выходить на трассу, но что-то меня подтолкнуло. Спасибо. - За что? - За то, что не бросил на трассе. - Не стоит, - проговорил Виктор и добавил уже громче водителю. - Едем в город. - Тебе есть, где ночевать? - Ну, в общем-то, не очень.       Частично протрезвевший уже Виктор теперь отчётливо понимал, что не должен выпускать из виду этого парня. Откуда он? Почему оказался ночью на трассе? Куда он шёл? Андрей словно угадал его мысли. - Я путешествую автостопом. Отец умер, и я не хотел больше оставаться в том городе. - Это неважно, - Виктор прервал его, мягко прикрыв его губы своими пальцами. - Едем ко мне.       В один миг вся забитая нежность, нерастраченная любовь, тоска, боль и счастье, что хранились в душе художника, мощным цунами хлынули на странного юношу. Казалось, должен перевернутся мир, выйти из берегов океаны, но… в салоне было тепло, тихо играла музыка, шины шуршали об асфальт. Андрей молча смотрел на Виктора.       Казалось, до города они добирались целую вечность. Наконец, такси подъехало в дому, где жил Виктор. Художник и юноша вышли в ночную прохладу. Довольный таксист поспешил уехать.       Виктор и Андрей вошли в квартиру художника. Впервые за многие дни он обратил внимание на беспорядок. Раньше это всё было как-то неважно. Андрею, казалось, было всё равно. Его жемчужные глаза видели только Виктора.       Они вошли в спальню, под которую в квартире была отведена просторная комната. Новая мастерская художника располагалась в съёмном помещении. Хотя за три года Виктор так ничего толком не написал. Спасало то, что картин, написанных в «золотые годы», было много, они были ещё модными и хорошо покупались.       Тускло горели несколько меленьких бра на стенах. Виктор протянул Андрею бокал с коньяком. - Ты замёрз. Выпей.       Юноша подчинился. Ему, и, правда, было холодно. Виктор присел на кровать рядом с ним. Обнял за плечи. - Спасибо, - улыбнулся Андрей.       Он, казалось, не видел опасности в новом знакомом, ничему не удивлялся, ни от чего не отказывался.       По венам художника пролился жидкий огонь. Он почувствовал прикосновение губ к своим губам. И ещё, ещё… Столько лет, о Боже! Боль, тоска и безысходность горела, корчилась и кричала под этими прикосновениями. Случайное знакомство, и мир перевернулся.       На мгновение взгляд Виктора стал взглядом человека, собирающегося прыгнуть в пропасть. Всё равно, кто этот Андрей, который удивительно уверенно благодарил его каждым прикосновением. Они медленно опустились на постель. Виктор не помнил, как стащил с юноши одежду. Должно быть, тот не сопротивлялся, подчинившись жгучему желанию немедленной близости.       Утро встретило их ласковыми лучами солнца. Впервые за три года Виктор проснулся, не проклиная факт своего пробуждения. Он плохо помнил прошлую ночь, но в глубине души благодарил судьбу, что она являлась отнюдь не порождением пьяного бреда.       Виктор с юности считал себя бисексуалом, но подобные опыты были, скорее, исключением, чем правилом, а знакомство с Аллой твёрдо настроило его на путь разнополой любви. А вчера... это пьяное такси, этот парень и всё, что случилось дальше. Бред. Чудо. - Если у тебя нет родных в городе, оставайся жить у меня, - сказал Виктор, когда они сидели на кухне и пили кофе. - И если есть, всё равно оставайся.       Он улыбнулся и погладил юношу по волосам. Андрей поднял глаза, но тут же снова опустил их. - Я навязался тебе, получается. - До того, как тебя чуть не сбили, я пил и хотел умереть. Так что не смущайся. - Почему ты хотел умереть? - Моя жена погибла три года назад, три года не мог дышать без боли. Вчера ночью вновь начал. - Я хотел отблагодарить тебя. - Ты часто так благодаришь? - Не думай, что я шлюха. Просто в жизни всякое случалось. - Это не так важно. Я не буду спрашивать об этом. - После смерти отца я отправился в путь не просто так, - неожиданно начал рассказывать о себе Андрей. - Хотел найти мою маму. Они развелись, когда я был маленький. Мама была такая красивая. А отец пил и говорил, что она никогда не получит меня. Мы часто переезжали с одного места на другое. Я скучал по маме, но ничего не мог поделать, ведь я не знал даже её адреса. Может, она и знать меня не хотела. - Уверен, что хотела. - Мы поселились в маленьком городке. Отец пил с каждым годом всё больше и больше. День за днём он оплакивал свою неудавшуюся жизнь. Как-то сказал мне, что был известным писателем, но потом его книги перестали продавать. Потом он умер. И я понял, что должен найти маму. Удалось узнать её адрес, и поехал автостопом, ведь денег всё равно нет. Дальше ты знаешь. - Теперь всё будет по-другому, - Виктор не в силах был отвести от юноши взгляда. - Пойдём, покажу квартиру!       Они вошли в гостиную в тот момент, когда солнечный свет заливал её, словно широкий золотой океан. В этом свете Алла на портретах казалась ещё красивее. Она улыбалась, удивлённо-прелестный изгиб её алых губ повторял изгиб губ Андрея. Словно кто-то снял с неё копию и создал юношу по её образу и подобию. - Здесь гостиная, - сказал художник, украдкой обвивая своего гостя за пояс. - На портретах — моя жена Алла. Та самая Алла.       Андрей молчал. Виктор с тревогой глянул на него. Рука юноши сжимала старую чёрно-белую фотографию. Красивое лицо заметно побледнело. С фотографии улыбалась Алла. - Откуда это у тебя? - Это моя мама.       Фотография выпала из рук Андрея и легко опустилась на пол. Золотые лучи солнца заливали комнату. Алла улыбалась с портретов. Порою судьба играет с человеком... слишком сильно играет с человеком.