О чудесах

Слейн перестал верить в чудеса еще с детства, особенно после того, как приемный отец, сэр Крутео, повадился выражать свое презрение к нему резкими, размашистыми ударами трости. Удары эти оседали синяками и ссадинами на теле, часто - на лице, и не было в жизни Слейна ничего хуже, чем на следующий день заявиться, баюкая эти некрасивые отметины, в школу. Сверстники по отношению к нему разделились на две мирно сосуществующие группы: большинство его просто игнорировало, предпочитая сторониться молчаливого мальчишку с неуклюже налепленными на лицо пластырями; с уст остальных же постоянно сыпались несправедливые, издевательские насмешки. Иногда Слейну очень хотелось выпрямить плечи, выбросить вперед кулак и выместить на очередном обидчике всю злость, что после смерти родного отца годами скапливалась внутри, но он лишь крепче прижимал к себе стопку потрепанных учебников и старался избегать конфликтов - позорно сбегал, ища укрытия в самых отдаленных частях школы. Учителя не приставали к нему с расспросами о синяках. Отчим был слишком известен в обществе как выдающийся политик и миллиардер, и даже самый смелый репортер никогда не решился бы сказать против него недоброго слова, чего уж говорить о преподавателях, которые только и могли, что совестно мечтать о том моменте, как Слейн закончит школу. Однако не страх перед новым избиением вынуждал Слейна постоянно сдерживаться. Каждый раз, как кто-то толкал его на перемене в плечо или безжалостно рвал тетрадку с домашним заданием, Слейн вспоминал о девочке, что жила в особняке по соседству с резиденцией отчима. Жарким летним днем они совершенно случайно встретились в саду, что разделял обширные владения двух богачей, и с тех пор Слейн не мог забыть ее волшебных изумрудных глаз. Ее красота, ее доброта, ее живой интерес к миру вокруг не могли не тронуть его. Впервые после смерти отца Слейн ощутил, что его сердце бьется. Он влюбился, и его робкая, несмелая, наивная любовь шептала ему о том, чтобы он вырос в достойного человека. Чтобы не таил злобы, не обижался на глупых людей, чтобы усердно учился. Слейн мечтал стать в один день таким же умным и известным человеком, как почивший отец, чьи научные работы навсегда остались достоянием мира. Он планировал заработать денег и когда-нибудь, в один прекрасный день, нанести официальный визит родным девочки и попросить ее руки. Он бы весь мир положил к ее ногам. Она была единственной, кто не смотрел на него, как на обузу. Его последний лучик света, Ассейлум Верс Аллюсия, его дыхание, его спасение, его все. Когда Слейну исполнилось семнадцать, он вдруг узнал, что она обручена с Крутео младшим, родным сыном отчима. Словно в трансе, он впервые сам искал встречи со старшим Крутео, что-то говорил, умолял, съежившись в жалкий комок у его ног, но получил в ответ лишь ярые удары хлыста, что навсегда осели на его спине ужасными шрамами. Теперь свой поступок в тот день Слейн именовал не иначе как глупостью. Крутео все равно не прислушался бы к его мольбам, а ему первым делом стоило бы уточнить у Ассейлум, желает ли она сама этого брака. Как показало будущее - желает, да еще как. Полгода назад газетные статьи только и пестрели, что сообщениями о рождении первенца. Слейн с отвращением отшвыривал их от себя, стараясь не смотреть на по-прежнему любимое и улыбчивое лицо. Как бы то ни было, с того рокового дня Слейн четко уяснил - чудес на свете не бывает. Равнодушно разглядывая в зеркале уродливые шрамы, Слейн собрал свои вещи и документы, как только отгремел выпускной, и покинул прочь проклятый особняк. У него были кое-какие сбережения, доставшиеся ему от отца, и их хватило на первое время, пока он не нашел подработку. Крутео, вынюхав, как он устроился - Слейн не раз замечал, как поначалу вокруг его квартирки часто сновали прихвостни отчима - оставил его в покое. Вероятно, посчитал, что сполна исполнил свой долг перед его отцом. Какие точно дела доктор Троярд вел с сэром Крутео, Слейн не знал, но его это волновало мало. Начинать жизнь с чистого листа было сложно. Слейн сумел поступить в университет, но страшно выматывался по ночам, горбатясь на нескольких подработках. Иногда времени на сон совсем не оставалось, и он держался лишь на силе воли, напоминая себе о том, что обычная усталость по сравнению с побоями Крутео ни в какое сравнение не шла. К тому же, нескончаемая вереница дел отвлекала его от мыслей об Ассейлум. Но в груди прочно поселилась пустота. Даже собственное тело, казалось, впало в спячку. Слейн с насмешкой наблюдал за тем, как ребята в университете исходят на нет, чтобы затащить в постель понравившуюся девчонку. Слейн был даже рад, что не испытывал похожей проблемы, его ничто не отвлекало от работы и учебы. В конце концов, пока другие могли позволить себе разгильдяйничать, ему нужно было выживать. В двадцать три года, окончив университет экстерном, Слейн не постеснялся прийти на собеседование в главный офис одной из самых известных в стране компаний. Должно быть, он смотрелся забавно среди собравшейся группы тридцати и сорокалетних мужчин, кидавших на него непонимающие взгляды. Слейна не беспокоило столь пристальное внимание, гораздо больше его занимал вопрос, зачем он стремится к вершине карьерной лестницы, если в его жизни так и не появилась цель. Иногда он представлял, как, заработав деньги и славу, вдруг появится на приеме у Крутео младшего, встретит Ассейлум, и чудесным образом вдруг окажется, что она не любит мужа, а после и вовсе решит сбежать вместе с ним. Но думать так было бы верхом глупости, и от подобных мыслей Слейн чувствовал лишь досаду на собственное расшалившееся воображение. Как ни странно, но собеседование Слейн прошел. Сэр Заацбаум, являвшийся руководителем, говорил с ним лично, склонив голову чуть набок и с любопытством рассматривая его ровную линию плеч. Вопросы были каверзными, но Слейн уже давно привык к изворотливости и мнительности старших и отвечал четко и по делу, вложив в свой тон предельную вежливость и выпустив на губы лживую улыбку. В результате он получил заветное место и неплохую ставку на испытательный срок, который выдержал без особых проблем. Работы было много, но платили хорошо, а Слейн свое дело знал. К концу года он смог купить нормальную квартиру, бросил все прочие подработки и наконец-то выспался, влившись в новую колею будней. Однако сердце по-прежнему молчало, комедии не смешили его, вкус еды едва ли чувствовался, а весна не приносила с собой чудесных свежих запахов, только новости про счастливую и богатую чету Крутео раздражали по утрам. Впрочем, Слейн и не ждал чуда. Во всяком случае до того момента, как не обнаружил на своем рабочем столе загадочный стаканчик с кофе. Кофе был явно принесен в его кабинет, пока Слейн путешествовал до уборной и обратно. На часах стрелки показывали полдень - то самое время, когда до обеда еще далеко, монотонная работа уже повергает тебя в пучину сна, а возможности прерваться абсолютно нет. Слейн с подозрением обернулся по сторонам, но кабинет пустовал. Со вздохом он придвинул к себе стаканчик и взялся за дела, но когда кофе обжег язык, не сдержал довольного стона. Кто бы ни приготовил этот божественный напиток, он определенно знал толк в варке и кофейных зернах. Слейн бы совсем позабыл про данный случившийся эпизод, списав его на любезность секретаря, если бы тот не стал повторяться с завидной частотой. Кофе появлялся в его кабинете словно по волшебству. Стоило Слейну ступить за порог хоть на пару минут, как заветный стаканчик уже дожидался его на столе, а драгоценные бумаги были осторожно отодвинуты на край. Разведывательная операция и допрашивание секретариата и близлежащих коллег ничего не принесла - коллеги пожимали плечами, отрицательно качая головой. Целый месяц Слейн присматривался к обитателям соседних кабинетов и проходящим мимо по коридору работникам, но, так и не сумев выведать ни толики информации, сдался, надеясь, что со временем загадочный самаритянин выдаст себя сам. Тем не менее, к приходу осени дело перестало ограничиваться одними стаканчиками с кофе. Как-то с утра Слейн заметил, что раздражавшие его тиканьем часы, в которые он часто кидался свернутыми листками бумаги, заменены на новые, совершенно беззвучные. Вместо сточенных карандашей и исписанных ручек с потерявшимися колпачками в канцелярской подставке красовался новехонький набор. А на следующий день и вовсе исчезло старое скрипучее офисное кресло, а на его месте стояло одно из тех удобных, что были установлены в зале для совещаний. Слейн заскрипел зубами и под конец дня вырвал из блокнота листок, на котором написал разборчивым почерком «Я не знаю, кто ты, но СПАСИБО». И, подумав, саркастически добавил «Можешь еще компьютер посмотреть, а то тормозит что-то». Оставив листок лежать на столе и совсем не ожидая, что его послание достигнет адресата, Слейн с чувством выполненного долга отправился домой. Какого же было его удивление, когда, едва не проспав и влетев на всех парах в кабинет, он увидел, что на его столе гордо возвышался абсолютно новый компьютер. Даже монитор был гораздо больше и шире. Слейн с недоверием опустился в кресло, включил блок питания и ввел свой пароль учетной записи. Компьютер летал. По-другому Слейн и описать не мог, с какой скоростью теперь открывались нужные программы и сайты. Слейн откинул голову на удобную спинку кресла и уставился в окно, за которым ветер трепал разноцветные кроны деревьев. Он не сразу обнаружил свернутую записку на оранжевом листке, чей уголок выглядывал из-под клавиатуры. «Обращайся» гласило скромное послание. Слейн едва не скомкал его и не отправил в заслуженный полет в мусорную корзину. Ему не верилось в то, что незнакомец помогает ему за просто так. Слейн достаточно изучил людей, чтобы понимать, что в каждом поступке человек руководствуется своей личной выгодой. Именно поэтому Ассейлум была особенной. Она ничего не требовала от него, кроме красочных рассказов о том времени, когда Слейн путешествовал по миру с отцом. Впрочем, Слейн был ей и не нужен, с досадой вспомнил он. «Чего ты хочешь от меня?» перед выходом из офиса Слейн сделал гневную приписку с края листка и в раздражении ударил рукой по столу. Уже ловя на улице такси до дома, он засомневался, не переборщил ли с резкостью, но возвращаться обратно и менять собственные слова не имел ни малейшего желания. Следующее утро встретило его обманчивыми лучиками солнца, которое быстро скрылось за угрюмыми тучами, пока он ехал на работу. Холодный ливень настиг его на остановке, что располагалась неподалеку от офисного здания, но пока Слейн бежал к главному входу, все равно успел вымокнуть до нитки. В свой кабинет на третьем этаже он вошел продрогшим и немножко злым. Словно предугадав, что Слейн непременно забудет дома зонт, таинственный незнакомец уже оставил горячий кофе дожидаться его на столе. Слейн выпутался из пальто, вытер салфеткой мокрые руки и обессиленно придвинул к себе стаканчик. Послание, примостившееся рядом с кофе, ввело его в полный ступор на ближайший час или два. Он даже на работе не смог как следует сосредоточиться. «А что бы ты хотел, чтобы я хотел от тебя?» Мало того, что Слейн не получил вожделенный ответ, который мог бы пролить правду на происходящее и помочь ему перестать терзаться бессмысленными нервами, так неизвестный ублюдок решил поиграть с ним в словесную абракадабру. Слейн в ярости взялся за работу, но довольно скоро успокоился - дел на сегодня было запланировано много, и отвлекаться сверх меры на глупую переписку не стоило. Устало натягивая вечером на плечи высохшее пальто, Слейн решил повременить с ответом. И чуть не споткнулся о фирменный зонт, оставленный кем-то в коридоре. Он быстро сообразил, что зонт был оставлен специально для него, и уж явно не секретарем. Лемрина бы не постеснялась зайти и отдать его лично. Слейн слышал, что раньше у девушки были проблемы с ногами, из-за чего она почти не могла ходить, но после выздоровления она без устали порхала из отдела в отдел, наслаждаясь полученной свободой. Слейн был вынужден признать, что глупое упрямство вряд ли кого-нибудь доводило до добра. Потому что он так и не взял зонт, оставив его лежать у двери своего кабинета, и, как следствие, прилично вымок, пока добирался до дома. Лежа под одеялом, подпихнув под ноги грелку и завернувшись в шарф, он без устали проклинал и себя и чрезмерно заботливого незнакомца. Наутро он встал совершенно разбитый, ощущая удушающие объятия простуды. Ну, хотя бы дождя за окном сегодня не намечалось. Зонта в коридоре уже не было. Зато на столе рядом с клавиатурой и оставленными вчера папками с бумагами лежали знакомые Слейну упаковки таблеток. Жаропонижающее, противопростудное, черт подери, даже витамины. На спинке кресла был сложен плед. Вместо стаканчика с кофе Слейн обнаружил стаканчик с чаем, от которого исходил подозрительный аромат меда. Вердикт в очередной записке на оранжевом листке правдиво гласил «Глупо было не брать зонт». «Иди к черту, Оранжевый!» написал Слейн, но пару таблеток все же принял, так как для работы ему требовалась ясная голова. Он и не заметил, как где-то в середине дня невольно завернулся в плед. Жаропонижающее действовало, но из-за него стало клонить в сон. Дотянув кое-как до обеденного часа, Слейн сложил локти на столе и незаметно уснул. Пробуждение не оказалось приятным, занемели руки, но он с удивлением заметил, что папки с документами перекочевали на ближайшую пустую полку, а вместо них его дожидался контейнер с едой. Его гневное послание бесследно исчезло. От запаха еды урчал живот. Слейн сдался, подвигая к себе контейнер. Осенняя пора быстро прогорела, уступив место лютой зиме в начале ноября. Слейна уже не раздражало, когда поутру он обнаруживал в кабинете горячий кофе или чай. Но это вовсе не означало, что его перестал беспокоить тот факт, что некий неразумный чужак всячески лезет в его жизнь, руководствуясь неизвестно какими намерениями. Он попытался возобновить поиски, но вскоре пришел к выводу, что детектив из него никудышный. Его подозрение, что незнакомец является работником ИТ-отдела - откуда иначе он притащил ему целый компьютер всего за одну ночь? - не подтвердилось. Оказалось, что никакого технического отдела в их здании просто-напросто нет. Все специалисты работали на расстоянии, и если появлялась нужда в каких-то массовых работах, то бригаду вызывали заранее. Тогда Слейн сунул нос в бухгалтерию, чтобы поинтересоваться, на чье имя осенью производилась закупка компьютерной техники - ведь вряд ли незнакомец стал бы тратить свои собственные деньги в таком приличном масштабе? Но получил отворот поворот от главного бухгалтера, леди Дарзаны Магбаредж, заявившей, что он сует свой нос в дела конфиденциальные и для его ушей непредназначенные. Устало ввалившись в свой кабинет, Слейн прожег яростным взглядом белый пушистый шарф, свернувшийся клубком на его столе поперек клавиатуры. «Завтра обещают снегопад» осторожно намекнула записка. Слейн от души смял мягкую ткань, но выкинуть шарф в окно так и не смог. Хмурясь, повесил его рядом с зимней курткой и вернулся к работе. С того момента, как Слейн покинул дом Крутео, он старался контролировать буквально все в своей жизни, но пока что он так знатно проигрывал глупым выходкам незнакомца, что это не могло не приводить его в ярость. Однако больше идей о том, как выйти на умника, у Слейна не было. А зима словно смеялась над ним. Наваливала под ноги глубокие сугробы, хлестала обжигающими холодом ветрами, пыталась пробраться под пышный ворот куртки, тормозила транспорт, завывала буранами по ночам, мешая ему спать. Слейн любил тепло и море, любил солнце и голубое небо, любил смотреть на мелькающих под облаками птиц, но каждое утро упрямо встречало его взбесившимися хлопьями снега и бесконечно серым небосклоном. Слейн, поддавшись дрожи, часто замирал посреди улицы, просыпался от беспокойных снов. Ему казалось, что вот-вот должно произойти что-то нехорошее, и в эти моменты Слейн с горечью вспоминал, что то же чувство всегда охватывало его, когда он шел на встречу с отчимом, зная, что тот снова поднимет на него руку. В начале декабря его предчувствие оправдалось. Только совсем не так, как он предполагал. Слейн как раз спустился на первый этаж, чтобы отдать подготовленные для передачи партнерам документы Лемрине. Охрана редко позволяла чужим курьерам заходить дальше секретариата. Прозрачные парадные двери распахнулись, пропуская внутрь грациозную фигуру девушки в красивом белом пальто. Слейн почувствовал, как в горле пересыхает, и вцепился пальцами в спинку кресла, на котором сидела Лемрина. Ассейлум Крутео не подрастеряла за прошедшие годы ни толики красоты и обаяния, несмотря на рождение ребенка. Сердце взволнованно потерлось о ребра, застарелая боль поднялась из неведомых глубин. Ассейлум сняла перчатки, и в ярком свете мощных ламп на ее обручальном кольце торжественно засверкали игривые блики. Искренняя улыбка на ее губах молчаливо похвасталась материальным достатком и семейным счастьем. Слейну захотелось съежиться и спрятаться в тени ближайшего угла, но было уже поздно. - Слейн? Это ты? Боже, как же ты вырос! И… вы с Лемриной работаете в одной компании? - Ассейлум радостно щебетала, но слова едва ли долетали до Слейна. Он мог только смотреть на нее, пить взглядом ее красоту, совершенно не испорченную модной косметикой, и кивать, отвечая невпопад. Его не удивило даже то, что Лемрина оказалась внебрачной дочкой отца Ассейлум. Да хоть самого Папы Римского! Чувства, которые он так долго хоронил, которые так отчаянно пытался забыть, снова охватывали его. И это проклятое кольцо на ее пальце словно насмехалось над ним, сияло, подмигивало ему, дразнило его, шепча: «Она никогда не будет твоей». Слейн не помнил, как поднялся обратно в кабинет, когда Ассейлум, закончив свой визит к сестре, наконец-то ушла. Он не запомнил, как прошел день. Он недвижно сидел у монитора, глядя в одну точку и совершенно позабыв про важную работу. Уже вечером, кутаясь в теплую куртку и направляясь к выходу из офиса, он даже не поднял головы, когда столкнулся с кем-то плечом. Он понял, что сойдет с ума, если отправится домой. Бар напротив здания компании манил его своей вывеской. Слейн никогда еще не напивался, чтобы забыться, но все когда-то бывает в первый раз. Почему бы и нет? В обычный будний вечер в баре было тихо и пустынно - после тяжелого рабочего дня люди предпочитали торопиться домой к своим семьям. Это у такого «жалкого отребья» - как любил выражаться отчим - как Слейн не было и не могло быть семьи. Похоже, что бармен прочитал все по одному его взгляду и вскоре, уже не задавая ему вопросов, на автомате наполнял его бокал каким-то дорогим пойлом. Мысли блуждали по кругу в такт кружащейся голове. Слейн вышел, вернее, вывалился из бара уже за полночь, едва ли понимая, куда идет. Мир расплывался перед глазами, строил ему коварные подножки, надменно возвышался над ним фонарными столбами, слепящими глаза. По щекам текли горячие слезы, оседая инеем на искусанных губах. Слейн никогда не покорялся жалости к себе, предпочитая быть выше этого, но алкоголь, казалось, стер всю выстроенную им броню. Ноги подгибались, и Слейн поддался слабости. Упал на ступеньки парадного входа в какой-то бутик, обнял себя руками и замер. К тому моменту, как чьи-то руки подхватили его подмышками, вынуждая подняться на ноги, он уже почти не соображал. Не помнил, кто он, где он и почему ему было так больно. Боль заполняла собой все - его душу, его сердце, его сознание, каждую клеточку его тела. Ему казалось, что он не хотел даже дышать. Его голова бессильно опустилась на чужое плечо, щека прижалась к темным прядкам волос. Чужие ладони медленно и успокаивающе погладили его по спине. Тепло объятий, которых Слейн не испытывал со времени смерти отца, убаюкивало, уговаривало довериться, и он ощутил, как проваливается в сон. Они куда-то шли. Слейн слушал мотор машины и сквозь закрытые веки различал мелькающий свет фар встречных автомобилей. Чувствовал, как чья-то ладонь шарит по карманам его куртки и брюк в поисках ключей, и вскоре позади знакомо хлопнула входная дверь. С него аккуратно сняли верхнюю одежду и уложили на постель. Последним, что он запомнил, было прикосновение холодной салфетки к его лицу, осторожно стирающей подсохшие дорожки слез. Записка дожидалась его на тумбе рядом с кроватью вместе с таблетками от головной боли. Работу Слейн бессовестно проспал, но ему было так плохо, что он решил взять отгул, тем более что календарь на стене напротив кровати услужливо подсказывал, что сегодня была пятница. Слейн игнорировал оранжевый листок до последнего, но, в конце концов, вытянул руку из-под одеяла и ухватил его за край. Думать о том, что неуловимому незнакомцу откуда-то известен его домашний адрес, ему претило. Впрочем, на первый взгляд из дома ничего не пропало, использованный ключ демонстративно лежал на столе, а сам Слейн был в полном порядке, не считая гудящей головы, однако с этим недугом быстро справились таблетки. «Алкоголь вредит здоровью, Летучая мышь». Слейн моргнул, пытаясь разобрать мелкий витиеватый почерк, которым были выведены строчки под первой надписью. Таким почерком обычно писали врачи или ученые - как Слейн ни старался, но понять смог лишь отдельные слова, из которых сделал вывод, что Оранжевый не поленился написать ему краткую лекцию о вреде распития алкогольной продукции. Упомянул о распаде эритроцитов в крови, о токсическом воздействии на мозг, о подавлении работы поджелудочной железы… дальше Слейн не вчитывался, упал обратно на подушку и долго пытался понять, с какой стати Оранжевый обозвал его Летучей мышью. Выходные прошли вяло. Слейн слонялся по квартире, подолгу сидел в душе, вспоминая Ассейлум, вслушивался в свист морозного ветра и наблюдал за тем, как за окном вихрился снег. Приближались зимние праздники, люди весело сновали по улице в поисках подарков, ребятня перекидывалась снежками у входа в парк, а Слейн тонул в тишине, вырисовывал пальцем узоры на стекле и устало зарывался руками во взлохмаченные волосы. Если не считать ежегодного корпоратива, видимо, праздники он снова проведет в полном одиночестве. Он и ель то, даже искусственную, никогда не покупал - стойкое отсутствие подарков под ней его угнетало. Не то чтобы Слейн был необщительным или некомпанейским. Люди тянулись к нему еще в университете, уважали его за упорство и интеллект, проявляли к нему любопытство, но, загибаясь на нескольких подработках, у него просто не оставалось времени на то, чтобы наладить с кем-то тесный контакт. А сразу после учебы, минуя самые низы карьерной лестницы, ему повезло подняться на неплохую ступеньку. Так что все его будни было всецело посвящены работе, большинство коллег на которой отнюдь не блистали молодостью, поэтому, даже будучи принятым в коллектив, Слейн все равно оставался белой вороной. В выходные он отсыпался, обустраивал квартиру, изучал дополнительные материалы, которые могли пригодиться в будущем, и не замечал, как вновь начиналась рабочая неделя. Бесконечный круг замыкался, одиночество стойко маячило за спиной. В понедельник на столе в его кабинете, помимо стаканчика с кофе, стояла вазочка с шоколадными конфетами. Слейн скользнул взглядом по кабинету и тяжело вздохнул. Видимо, конфетам отводилась роль усмирения его гнева. К окну были нагло прилеплены бумажные снежинки, под потолком вопиюще тянулись разноцветные бумажные гирлянды, ряд мигающих фонариков ластился к заставленным документами полкам, а на краю стола примостилась украшенная, миниатюрная ель. Слейн выудил конфетку из вазочки, развернул шуршащий фантик и отправил конфету в рот. Дни тянулись. Увязнув в предпраздничной рабочей лихорадке, Слейн едва ли слушал топот ног за закрытой дверью кабинета. Голова гудела от того количества информации, что свалилась на него со всех сторон, поэтому он и вовсе не заметил, что время корпоратива неумолимо приближалось. В назначенный день Лемрина неодобрительно покосилась на его смятый пиджак, но Слейн лишь рассеянно махнул ей рукой - он совсем забыл про празднество, но возвращаться домой, чтобы переодеться, не планировал. В просторном конференц-зале сдвинули столы и стулья, и в полдень его наводнила толпа приодетых дам и предвкушающих бесплатную выпивку мужчин. Сэр Заацбаум, гордо ведя красавицу-жену под руку, порхал между подчиненными, одаривая всех своей милостивой улыбкой. Слейн, подхватив бокал вина с подноса одного из нанятых ради празднества официантов, поспешил спрятаться от директора за спинами коллег. Чуть позже он выискал себе укромный уголок, в котором и затаился. Выглядел он действительно не ахти, а производить плохое впечатление на радушного работодателя не хотелось. Ближе к вечеру идиот Триллрам, каким-то образом сумевший попасть в штат курьеров, напился настолько, что его пришлось выводить под руки из зала, чтобы он прекратил создавать проблемы гостям. Слейн выждал несколько минут и решил ускользнуть с корпоратива, пока Заацбаум не вспомнил о существовании «юного, подающего такие большие надежды, дарования». Слейн до сих пор тайно смущался, вспоминая слова мужчины, брошенные вскользь по окончанию собеседования. Конечно, в университете преподаватели, бывало, хвалили его, но ни один из них не имел такого веса и влияния в обществе, как сэр Заацбаум. Для Слейна эта похвала чуть ли не стала первым настоящим комплиментом в его жизни. Отец, хоть и любил его, но из-за изнурительных научных изысканий, отнимавших у него чересчур много времени, Слейн редко когда слышал от него похвалу. Холлы были окутаны полумраком. Эхо музыки и смеха еще долетало из конференц-зала, пока Слейн шел по направлению к лифтам. Он радовался тому, что никто не заметил его ухода и размышлял, что приготовить на ужин. И совершенно был не готов к тому, что кто-то схватит его за плечи и швырнет в сторону ближайшей стены. Он больно приложился виском о край выступающей деревянной рамы, окаймлявшей невзрачную картину. Вероятно, картина некогда была частью грандиозного дизайнерского замысла, но по истечению лет неизбежно выпала из внимания здешних обитателей. Боль вспыхнула в голове, мир поплыл перед глазами, Слейн попытался уцепиться рукой хоть за что-то, но был немилосердно прижат к стене. Колено втиснулось между его ног, чужая ладонь, зарывшись в его волосы, грубо потянула его голову назад. Слейн дернулся, но Триллрам лишь еще раз приложил его виском о стену - искры хлынули из глаз - и пьяно задышал ему в ухо. Если бы не боль, если бы не мутная пелена, застилавшая обзор, Слейн бы вырвался и от души врезал ублюдку - те дни, когда он позволял Крутео избивать себя, давно минули - но сейчас он лишь чувствовал страшную слабость, и это наполняло его позорным страхом. Мерзавец Триллрам вжимал его в стену и, хотя он не предпринимал никаких попыток снять с него одежду, Слейн с отвращением чувствовал, как Триллрам, пыхтя, трется своим возбуждением о его ягодицы. Слезы бессилия жгли глаза, однако в следующую секунду все внезапно закончилось. Слейн сполз по стене, из последних сил поворачивая голову, чтобы посмотреть, что происходит. Триллрам взревел, прижимая ладонь к разбитому лицу, но его противник двигался так быстро, что он ничего не смог поделать. Мгновение, и он уже брыкался на полу с заведенными за спину руками. Щелкнули наручники, сквозь застилающую глаза пелену Слейн разобрал синюю униформу охраны и позволил себе, наконец, расслабиться. Он провалился в пучину бессознательного раньше, чем охранник успел к нему подойти. Слейн пришел в себя в просторной незнакомой комнате, лежа на узкой кушетке. Виски все еще опаляло болью, кружилась голова, но очевидная ссадина была заклеена пластырем. Выхватив взглядом полчище мониторов, на экранах которых мелькали знакомые закутки главного офиса, Слейн сообразил, что находится во владениях охраны. Словно почуяв, что он очнулся, в комнату, распахнув дверь, вошел молодой человек и скользнул по нему внимательным взглядом. Слейн сел на кушетке и поежился - абсолютно нечитаемое выражение лица вкупе со странной пиратской повязкой, закрывающей левый глаз, выглядело впечатляюще. Впрочем, синяя форма не оставляла сомнений, что перед ним его спаситель. - Ты в порядке, Троярд? - ровный голос звучал под стать неэмоциональному лицу. - Откуда вы меня знаете? - Слейн решил все же проявить чуточку вежливости, несмотря на довольно-таки прямое обращение к нему. Мало ли какими причудами имели привычку страдать зачастую грубоватые охранники. - Я знаю каждого сотрудника. Это моя работа, - Слейн весьма сомневался, что в обязанности охраны входило требование знать поголовно имена всех работающих в главном офисе людей, но промолчал. Осторожно свесил ноги с края кушетки и поднялся, пережидая, пока минует навалившееся головокружение. Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться дома и забыть кошмарный день. - Такси ждет снаружи, - охранник услужливо распахнул перед ним дверь, словно угадывая его мысли, и добавил, - Триллрам будет уволен. Сэр Заацбаум просил передать, что лично позаботится о том, чтобы тот получил по заслугам. Слейн поморщился. С одной стороны он не хотел, чтобы Заацбаум узнал о подобном позоре, но с другой стороны теперь можно было совершенно не волноваться насчет повторения эксцесса. Переходить дорогу человеку с такими огромными связями было чревато. Теперь Триллрам вряд ли сможет найти приличную работу в городе, а вполне возможно - и во всей стране. Что ж, по крайней мере, усмехнулся Слейн, вот и причина мятому пиджаку нашлась. Морозный сквозняк прошмыгнул в помещение, разметал листы бумаги на столе, и Слейн, уже почти переступив порог, незаметно скользнул по ним взглядом. Стопка оранжевых листков осторожно выглядывала из-под белоснежной бумаги. Если бы не сквозняк, Слейн бы так и не заметил их, вероятно, аккуратно спрятанных от его взора. И все внезапно встало на свои места. Ну, конечно, кому как не охраннику, имеющему доступ к камерам безопасности, точно знать, когда Слейн покидает свой кабинет? Садясь в такси и называя свой адрес, он ничем не выдал себя. Оранжевый стоял на краю тротуара, пока такси не скрылось за поворотом, а Слейн лихорадочно думал, что же ему делать теперь, когда он узнал правду. Зачем Оранжевый так настойчиво проявлял к нему заботу, но при встрече даже ни о чем не обмолвился? Зачем он вообще продолжал скрываться от Слейна? Если он все же чего-то от него хотел, разве сегодняшнее происшествие не было удобным предлогом озвучить свои требования? Уже стоя под теплыми струями душа и смывая с себя воображаемую грязь, Слейн вдруг подумал, что все-таки стоило поблагодарить Оранжевого за спасение. Если бы не он… тошнота снова подкатывала к горлу из-за воспоминаний от мерзких прикосновений Триллрама. Слейн заставил себя выключить воду, завернулся в полотенце и упал на кровать. Сон долго не шел, но, в конце концов, он провалился в беспокойную дрему. Слейн не любил быть кому-то обязанным, и эта мысль терзала его весь следующий день, пока он пил по-прежнему божественный кофе. До праздников оставалось всего ничего - несколько дней, поэтому после работы Слейн отправился по магазинам в тяжких раздумьях. Но когда на глаза попались забавные наклейки в виде милых летучих мышек, на его губах заиграла ехидная улыбка. Он знал, что ведет себя по-ребячески, но остановить себя не смог. Оранжевая кружка, на которой округлыми, пузатыми буквами было написано «Я знаю все твои грязные секреты» послушно нырнула в разноцветную коробочку, которую Слейн не поленился облепить приобретенными наклейками и завязать нахально красной лентой. Самым сложным оказалось подбросить подарок на нужное место, но Слейн справился и с этой проблемой, упросив Лемрину помочь и подкупив ее молчание дорогим шоколадным печеньем. Поднявшись в свой кабинет, Слейн с остервенением принялся за работу и до вечера не покидал рабочего места, прислушиваясь к раздающимся за закрытой дверью шагам. Однако чего бы он ни ожидал в ответ на свой поступок, его ждало непредвиденное разочарование. Ни в этот, ни в следующий день стаканчик с драгоценным кофе так и не появился на краю его стола. А на третий день и вовсе исчезли праздничные украшения, к которым Слейн привык уже настолько, что даже украдкой улыбался, когда гирлянда огоньков принималась подмигивать ему слаженным разноцветным строем. Исчез пушистый шарф, свивший себе логово на подставке для верхней одежды, и зонт, все это время нагло прятавшийся за деревянным стеллажом. Печально опустела вазочка с конфетами. Кабинет словно потускнел, вернув себе свой будничный серый облик. В последний день перед праздниками Слейн не выдержал. Непонимание и злость, подкрепленные рабочим хаосом, свалившимся на него спозаранку, пересилили все доводы рассудка, и Слейн, едва только пришло время обеда, вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Его спаситель нашелся на положенном месте. Кайдзука Инахо - если верить сведениям Лемрины - что-то неторопливо строчил в раскрытом блокноте, то и дело поглядывая на экраны. Поддавшись буре эмоций, Слейн рванул вперед и схватил ублюдка за грудки. - Что… где… где мой кофе? - слова, сорвавшиеся с губ, были совершенно не тем, что Слейн собирался произнести, и он вдруг почувствовал, как проклятый стыд обжег щеки. Лицо Кайдзуки ни на мгновение не дрогнуло, он спокойно сделал шаг в сторону, когда Слейн запоздало разжал пальцы на складках синего пиджака. - Ты честно намекнул, что выведал все мои позорные секреты, поэтому я пришел к выводу не доводить ситуацию до ненужного фиаско, - тихо пояснил Инахо, чем поверг Слейна в еще больший ступор. Было бы преуменьшением просто сказать, что Слейн ничего не понимал. Он, черт подери, нихрена вообще не соображал, что происходит - и с ним самим, и с виду невозмутимым идиотом, сжимавшим пальцы на блокноте так сильно, что белели костяшки. - Что… что ты имеешь в виду? - проглотить собственную гордость и еще ворочающуюся ярость оказалось неожиданно сложно, но Слейн отказывался сдвинуться с места, пока не выяснит первопричину происходящего абсурда. - Я осознаю, что для большинства людей встречаться с человеком, имеющим визуальное отклонение от нормальности, достаточно сложно, поэтому… - Кайдзука прикоснулся ладонью к черной повязке и решительно потянул ее прочь, открывая взгляду Слейна хитросплетение некрасивых ожогов и шрамов на том месте, где должен был находиться здоровый глаз, - Я отступаюсь. Глядя на чересчур ровную линию плеч и показное равнодушие, Слейн вдруг ощутил, что не испытывает ни толики отвращения. Его собственные шрамы выглядели куда уродливей, чем выжженная глазница Кайдзуки. Он прикусил губу и, игнорируя то, как снова запылали щеки, нагло заявил: - То, что у тебя нет глаза, абсолютно не дает тебе права прекратить снабжать меня кофе. Инахо чуть склонил голову набок, надевая обратно повязку, словно рассматривал подопытного зверька. Слейн внезапно сообразил, что совсем не обратил внимания на первую часть произнесенной Кайдзукой фразы. - То есть ты не возражаешь, если мы будем встречаться? - уточнил Инахо, и на этот раз Слейн почувствовал, как у него горят даже кончики ушей. - В-встречаться? - заикаясь, переспросил он. - То есть… ты и… я… О, Господи… Он на автомате повернулся к Кайдзуке спиной и медленно направился к выходу из помещения, спотыкаясь тут и там, не преминув задеть дверной косяк плечом. Уже у выхода Слейн в последний раз обернулся на Кайдзуку и со всех ног сиганул за жалобно скрипнувшую дверь. И не останавливался, пока не добрался до кабинета и не закрылся в нем на ключ. Щеки позорно саднили, сердце выпрыгивало из груди, Слейн упал в кресло и обреченно застонал. Теперь все встало на свои места. Работа едва ли отвлекала от будоражащих мыслей. Слейн был уверен, что наделал кучу ошибок в документах и что после праздников придется их исправлять, но ему было все равно. Полтора часа спустя в кабинет аккуратно постучались. Пытаясь сосредоточиться на просматриваемом договоре, Слейн бездумно поднялся и распахнул дверь. Правда, тут же захлопнул ее обратно, как только лицо Кайдузки попало в поле зрения. - Я принес кофе. Этот чертов ароматный кофе! Слейн заметался вдоль заваленных папками и документами полок, терзаясь тяжким выбором - кофе или послать Кайдзуку восвояси. Он устало привалился лбом к прохладной стене и, все-таки сдавшись, открыл дверь. Инахо не стал переступать порог его кабинета, просто протянул ему стаканчик, улыбнувшись краешками губ. Слейн осторожно забрал его, следя за тем, чтобы их пальцы ненароком не соприкоснулись. - С-спасибо, - элементарная вежливость иногда спасала в самых затруднительных ситуациях. - На праздниках… - Кайдзука казался собранным, но его с головой выдали тут же спрятавшиеся в карманах синих брюк руки, - …сходим куда-нибудь? Слейн открыл было рот, но слова отказа застряли в горле. Он скользнул растерянным взглядом по еще недавно украшенному кабинету, по удобному креслу, на котором часто находил сложенный плед, на призывно гудящий резвый компьютер. Вспомнил, как в темном коридоре его терпеливо дожидался зонтик, и как послушно шуршала упаковка таблеток, когда он ее открывал. И, хотя он еще не успел сделать ни одного глотка свежего кофе, ему вдруг показалось, что отголоски чарующего, необыкновенного вкуса уже заиграли на языке. И пусть Слейн ни разу не просил об этой армаде маленьких, совершенно обыкновенных, но таких теплых чудес, разве мог он швырнуть безжалостное «нет» человеку, который одним своим незримым присутствием помогал ему жить весь последний год? Лицо Ассейлум мелькнуло перед глазами, но Слейн позволил губам сложиться в неуверенную улыбку и робко ответил: - Да, давай. *** Слейн Троярд перестал верить в чудеса еще с детства, но когда год спустя совершенно невообразимых свиданий-встреч с Кайдзукой Инахо он застынет посреди комнаты, наблюдая за тем, как сосредоточенно Кайдзука наряжает для них праздничную ель, Слейн не сможет сдержаться - безнадежно повиснет на чужих плечах, вынудит Инахо выронить блестящую мишуру и зароется носом в темные прядки волос, чувствуя, как собственное сердце гулко бьется о ребра. Ведь разве может быть на свете большее чудо, чем крепкие объятия любимого человека в ответ?