Гибискус: цветок прекрасных женщин

      Он бывал в том месте лишь однажды…       Знаете то чувство, когда приходите на могилу человека, о котором вы слышали не так уж много, ни разу не видели, даже голоса или… просто тени не знаете, но что-то внутри всё равно разливается. Такое тёплое и родное, будто эта любовь передалась с кровью и подслащена благодарностью вперемешку с горечью.       Всё, что он знал о ней, кроме имени и даты смерти, было у Эйса в руках. Великолепный цветок гибискуса.       Белоус однажды сказал, что из всех цветов, существующих на этом свете, именно гибискус создан для прекрасных женщин. По его мнению, лилии были для мягких и домашних, а розы — страстных и непокорных.       Эйс не знал, была ли Руж страстной и непокорной или же мягкой и домашней. Возможно, она умело сочетала в себе все эти качества. Прекрасная. Если Роджер дарил ей гибискусы, значит она была действительно прекрасной. А может, и не дарил вовсе? Может, она сама их искала во время прогулки, напевая какую-нибудь мелодию, а мужчины оборачивались ей вслед, провожая взглядом, пока не исчезнет её фигура за ближайшим поворотом. А может, и наоборот — была для многих незаметна.       Эйс старался не думать об этом слишком часто. От этого становилось больно. А ещё он ужасался тому, что знал как всё было с малых лет.       — Никогда, мама, не думал, что кто-то может так сильно любить своё дитя, — шептал Портгас, присаживаясь рядом со старым надгробьем из белого камня и кладя цветок у немного кривых, чёрных букв.       Это место существовало только благодаря Гарпу, который лично обследовал местность, отшлифовал камень, выкапывал яму… Плакал ли он, когда дрожащей рукой писал её имя? Да и как хорошо её знал?       — Ты меня любила, — вновь шептал Эйс давно вертевшуюся на языке фразу.       Казалось, если он скажет это вслух, то она потеряет смысл и станет пустым звуком. Просто рассеется с этим миражом, что… такого можно любить. Но нет.       Эта фраза лишь ярче впечаталась в сознание, сдавила горло и заставила дать слабину. Он понимает: она его любила. Понимает, но как же это трудно принять. До чего же всё неправильно!       Он сидит перед её могилой, где под землёй тот единственный человек, которого он хочет видеть, чью поддержку жаждет ощущать каждую секунду. А ещё — хоть на чуть-чуть — коснуться нежных рук, посмотреть в счастливые глаза и пересчитать каждую веснушку на её лице. Ведь до чего приятно знать, что вот она — живая и тёплая, такая похожая на тебя… добрая. Настолько, что даже на мгновенье появляется мысль, что Эйс не против того, чтобы рядом стоял Роджер. Мужчина бы положил руку на плечо сыну, усмехнулся в усы и, заливисто рассмеявшись, сказал:       — Ну что, готов? — а затем поцеловал любимую в лоб и отправился бы с Эйсом в море.       Но всё совсем не так, и Эйсу даже кажется, что эти фантазии сведут его с ума, уничтожая реальность.       Он понимает: хватит мечтать. И уходит, сказав на прощание:       — Спасибо, что любила меня до конца.

***

      Свет режет глаза, но Эйс всё равно замечает её. Худая женщина с длинными волнистыми волосами, в которых спрятался неизменный цветок, и тёплыми карими глазами. Она улыбается мягко, понимающе... так по-матерински, что ком в горле Эйса появляется сам собой, а руки тянутся к ней, будто он сейчас разлетится на осколки, если не коснётся и не обнимет. А она продолжает улыбаться сквозь слёзы и шептать:       — Я ждала тебя, сынок…