Тюремщица: Девушка с татуировкой дракона.

Сыро. Холодно. Одиноко. Все как я привыкла. Все пошло не так. Казалось бы, обычная и легкая операция. Надо соблазнить богатенького папика и накачать его клофелином, может перед этим потрахаться. Хотя курам на смех, стала бы я трахаться с таким как он. Низшее отродье, считающие что деньгами можно решить абсолютно все. О как мне хотелось растереть его в пух и прах. Но он знал, что я приду, кто-то из моих партнеров предал меня, но и это меня не ранит. Он позвонил копам, когда мы зашли в его номер. Один удар с ноги, и он лежит, и такой страх в его глазах, такой низменный страх, о боже… До чего дошли люди, до чего дошел весь этот чертов гребаный мир. Всю свою жизнь я знала, что если меня поймают… Меня — неуловимую Розу Ветров! Мне смерть. Но я заигралась, чертова драконья натура. Я дико заигралась и впервые сделала ошибку. Я ждала их, этих копов, особенно того капитана, что годами шел за мной по пятам, стоило мне оказаться в поле его зрения. Я ждала их, я хотела, чтоб они увидели это прекраснейшее вознесение — мою смерть. Дар из даров. Но я не умерла, этот чертов психопат кинулся за мной в бездну. Эта камера, куда меня заточили — не мой конец. Это далеко не предел. Мне стоило быть осмотрительней, мне стоило быть умней, мне стоило смотреть на сотни шагов вперед. Но я облапошилась на каком-то дешевом выебоне. Теперь закрывая глаза я не представляю, что меня ждет. Смертная казнь? Борьба стран за мою голову обеспечена. Они созовут этот совет ЦРУ-шников и те будут решать, как дорого и кому продать мою голову. Но нет, черти, я буду жить. Не вам дана моя смерть, моя смерть дана только мне. Все эти годы. Годы лишений себя «нормальной» жизни? Да вы, наверное, смеетесь, это лучшее время моей жизни. Тренировки и только. Все уходило на развитие тела, интеллекта, собственных навыков. Я умею практически все, единственное чего я не умею — чувствовать. Я могу чувствовать желание потрахаться, боль, желание спать, желание убить того разносчика газет — все на уровне инстинктов. Я не могу чувствовать душевное лишение, боль, тоску, любовь или радость, и даже гребаное одиночество я не ощущаю. Всегда ходящая по самому острому лезвию, всегда глядящая в бездну абсолютно ничего не чувствую. Я самая живая среди мертвых, и самая мертвая среди живых.

***

Пот пробил мое лицо, когда я узнал, что за дело буду вести. Этот глупый капитан не пожелала предать дело огласке и отдать Розу Ветров, эту надоедливую Розу ветров ЦРУ. А что мне прикажете делать. Мне прикажут выбирать. Или это дело, что прославит всю мою судейскую карьеру или крах. Они убьют меня где-нибудь за поворотом, лишь за то, что я много знаю. Я посмотрел на свою жену, поцеловал не принужденно в лоб и отправился в зал суда. Все было обычно. Обычный кивок соседям, обычный заход в кофейню, обычный кофе, обычные повороты на дороге. Все было обычно. Только дело было, пожалуй, самым необычным в моей жизни. Капитан ждет смертной казни, но этот помешанный болван не понимает, что нас всех убьют, если узнают, что эту чертову суку казнили. Не-е-ет! Мир готовит ей более суровое и унизительное наказание. И вершителем ее судьбы стану я. Я зашел в свой кабинет в здании суда, закрыл жалюзи и натянул на себя судейскую мантию. Хлопнул стакан вискаря и взял ее дело. Самое, наверное, странное и опасное дело. Я сел на свое чинное место. Зал был пуст. И вот вошел капитан, за ним отряд из десяти человек. И среди них она, в красном грязном платье, они скрутили ей руки и низко наклонили голову. Но она ступала величаво даже с низко опущенной головой, ноги ее изящно касались пола. Настоящая хищница. Таких нельзя убивать, их слишком мало, чтоб поступать так расточительно. Но я не дам играть с собой, я не буду плясать под чужую дудку. Я заранее собрал все подписи, и этот чертов сукин сын может делать что хочет. — Вы понимаете, что вы проводите суд не официально? Вы знаете, что будет с вами и со мной в частности, если это дело вскроется? — С вами, премногоуважаемый судья, ничего не случится, ведь это я вас заставил, — хохотнул капитан, — Начнем же дело, я скорее хочу, чтоб ее казнили. — Тут поправочка, уважаемый. Если мы казним данную осужденную особу, то боюсь нам не сносить головы, это политический конфликт, само то, что вы укрываете ее и действуете по собственной инициативе: уголовно преследуем. Он явно был на пределе. Его рука немного тряслась и казалось вот-вот дернется к кобуре. Вот поэтому нельзя давать власть таким жалким уебкам, он не готов справиться даже с собой. — Что ты хочешь этим сказать, гребанный ты сукин сын?! Что? — Данную осужденную казнить нельзя. Ее отправят в колонию. — Да ты что, с ума сошел? Какую мать его колонию, она сбежит не пройдет и недели, эта мразь должна умереть! — Не повышайте голос на судью! Приговор вынесен, и вы здесь бессильны! Ни одни угрозы тут не помогут. И боюсь из той колонии она уже никогда не сбежит. — Неужели ее хотят… — О да, неужели дошло. Ее отправляют именно туда. — Но как, как ты блять это сделал? Он явно устал, ему бы поспать или виски хлебнуть, или хорошенько потрахаться. Наверное, он хочет эту сучку, смотря на эти изгибы, на ее почти оголенное тело… Я бы сорвал с нее остатки этого платья и прям здесь приложился бы к ней. О не будь их рядом, просто не будь их рядом я бы обладал тобой. — Отвечай, как ты это сделал? — уже кричал он. Просто наша операция была бы незаконна, а так я обратился к правительству на прямую, они меня похвалили за дальновидность и что не сдали пленницу на общее растерзание, так вся власть нам и нашему государству, все почести нам! — Связи. А теперь судья огласит решение суда. Я огласил приговор смакуя каждое слово. Она там сгниет, сгинет к чертям. И никто даже больше не вспомнит что была когда-то Роза Ветров. Так хочется увидеть страх на этом милом личике, так хочется схватить ее за волосы и заставить сосать мой член, хочется унизить ее. Но почему, почему эта женщина вызывает подобные мысли. Нельзя им, женщинам, быть сильнее мужчин. У нас в генах власть, доминирование, обладание, размножение. А вы лишь кусок плоти… Но она не испугалась что ее отправят в самую опасную и отрезанную от цивилизации колонию, она не испугалась что ее пожизненными «соседями» будут самые опасные преступники мира. Я с силой стукнул молотком, оповещая о том, что приговор вынесен. Она подняла свою голову и посмотрела мне в глаза… Она улыбалась. Я поскорее ушел в свой кабинет, лишь бы не лицезреть ее. Зайдя в кабинет я снял судейскую мантию и стянул с себя микрофон подключенный к диктофону. — А это так, на всякий случай, дорогой капитан, на всякий случай, — широкая улыбка играла на моем лице. Вскоре я сидел голый под столом, хлестал виски и дрочил на ее фото. Как же я хотел ее обуздать, эту чертову суку, просто обуздать.