Давай обсудим, что мне причитается

Чёрт знает, что такое творится. Впрочем, чёрт тоже не знает — в конце концов, Кроули и есть главный из всех чертей. Король ада, который заражён вирусом человечности. Чувствами. Жаждой прикосновений и новых ощущений. Просто адским псам на смех! Положим, причудливые прихоти случались и раньше. Взять хотя бы 20 сентября 1713 года – Кроули запомнил этот день чётко, потому что именно тогда он впервые покинул ад, – юному демону страшно захотелось жареной рыбы и кого-нибудь убить. Он так и не определился, чего ему хотелось вперёд, а потому рыбу и рыбака потрошил одновременно. Однако нынешние желания были другого толка. Впервые это случилось, когда умирал Сэм Винчестер. Он тогда чуть не рухнул на колени скованному цепями королю ада, выташнивая куски собственных легких, а Кроули зачем-то придерживал его волосы и гладил по голове – ни дать ни взять заботливый супруг беременную жену. Сэм потом отполз в сторону и наверняка ничего не запомнил, а Кроули озадаченно разглядывал собственную ладонь. Из кончиков пальцев упорно не уходило странное покалывание — совсем человеческое ощущение прикосновения, забытое ад весть сколько веков назад. Кроули надолго задумался. А потом его бесцеремонно запихнули в багажник «импалы». Взглянуть на мир по-новому удалось нескоро, так что пришлось познавать его на ощупь. Тесное пространство душного багажника не отличалось разнообразием, и потому, когда Винчестеры вытряхнули пленника на убогий стул в подвал бункера и намекнули о пытках, Кроули был вовсе не против. И расстроился, когда понял, что бессовестные братцы ничего такого делать не собираются. Впрочем, он знал, кто способен его развлечь. Ему не терпелось испытать Кевина, и к тому же было интересно до жути – что он теперь почувствует, когда в него воткнут нож или, к примеру, ударят по голове кувалдой?.. *** Сэм тянется через стол, чтобы забрать ручку, и Кроули, движимый любопытством, мягко накрывает его ладонь своей. Однако едва успевает дотронуться, как Винчестер тут же отнимает руку и угрожающе отшатывается назад. Нервный какой-то стал в последнее время. – Я не кусаюсь, – миролюбиво замечает Кроули, украдкой прикасаясь к щеке подушечками пальцев, на которых тает тепло чужой кожи. – Вообще-то, кусаешься! – гневно бросает Сэм, рывком забирая со стола листок. Хм. Надо же, лось всё никак не забудет свою прокушенную руку. Но то ж ради дела. — Обещаю, я больше не буду тебя кусать, — Кроули мечтательно потягивается на стуле. — Ну, если только ты сам меня об этом не попросишь. Когда железная дверь бункера с лязгом захлопывается за Сэмом, Кроули неожиданно впадает в уныние. Новых ощущений не хватает категорически. Снова расковырять, что ли, засохшую рану на бедре?.. *** По возвращении в ад веселее не становится. Прикасаться тут особо не к кому. Вернее, здороваться за руку поначалу интересно, но однажды оказывается гораздо интереснее воткнуть в очередную протянутую конечность золотой «Паркер». Во всех этих прикосновениях чего-то не хватает, и Кроули одолевает смутная, беспокойная тоска. Оставив в покое демонов, он украдкой исследует всё подряд. За короткое время удаётся узнать, что: у его нынешнего тела аллергия на трёхсотлетнюю книжную пыль; только что вынутая человеческая печень мягче, чем сердце; если лизнуть подлокотник трона, то на языке остаётся привкус меди. Всё это не слишком рассеивает скуку, если бы не вездесущие и везде-нос-сующие Винчестеры. Как ни крути, а на таких людях земля держится. Если в конце концов зарыть их туда поглубже. *** Когда Кроули сходится со старшим Винчестером, жизнь меняется к лучшему. Поначалу кажется, что из Дина получился недурной демон. Во всяком случае, Дину как никому другому удается находить приятных на ощупь людей. Кожа каждой из тройняшек маячит оттенками смуглого, словно шоколад с разным содержанием какао. Вначале Кроули достается горький, и на языке действительно горчит, когда он протяжно облизывает трюфельные бугорки крепких сосков коротко стриженой брюнетки. Та извивается у него на бедрах, и вскоре сбоку горячо прижимается пахнущая ванилью блондинка. Её кожа тает молочным шоколадом с карамельной крошкой, а вёрткий язык совершенно бесстыдно знакомится со всеми особенностями анатомии. Дин на соседней постели трудится над тяжело дышащей шатенкой. Ее мягкие на вид волосы разметаны по подушке, и Кроули неожиданно чудится, что это Сэм. Он зажмуривается и стремительно кончает, зажатый между двумя из горячих тройняшек. В кончиках пальцев рождается знакомое покалывание, и он тянется к волосам брюнетки, что страстно целует его в губы. Волосы оказываются пережжёнными, словно сухое сено, и Кроули разочарованно открывает глаза. *** – Дин слетел с катушек, он портит мне сделки. Я расскажу, где найти твоего демонутого братца. На ноже Сэма чернеет запёкшаяся кровь. Кроули знает: её не оттереть, когда крови слишком много. Охотник похудел и измотан, он словно болезненно натянутая струна, а взгляд полон напряжённого недоверия. А потом он проводит языком по пересохшим губам, и Кроули утверждается в своем решении. — Сначала давай обсудим, что мне причитается. Ты ведь не думал, что я сдам тебе Дина по доброте душевной?.. Винчестер недобро щурится, но убирает нож. – Только не ты. – Да ладно. Ты свою доброту тоже порядком подрастерял. – Чего ты хочешь, Кроули? Демон лаконично излагает, и наблюдать растерянность Сэма — отдельное удовольствие. Тот удивлённо вскидывает брови, не изменяя своей идиотской манере переспрашивать очевидное: – Ты хочешь, чтобы я тебя что?.. Ладно. Повторим для слабослышащих и туго соображающих. Когда на лицо Сэма возвращается непроницаемость, он бросает короткое: – Идёт. Говори, где Дин. – Нет. Ваше братское воссоединение подождёт до утра. – А если он уедет? – За ним наблюдают. Ну, если хочешь, можем оформить наше соглашение как сделку! Кроули ухмыляется тому, как Винчестер мрачно цедит сквозь зубы: – Не нужно. – Ни одного лишнего поцелуя, да, Сэм? Расслабься, гигант, может, тебе ещё понравится. Будем потом устраивать тайные свидания при свете луны… – Заткнись, Кроули. И если вздумаешь меня обмануть… – Исключено. *** Кроули нравится власть. А власть над добровольно покорившимся врагом — это чистейшее наслаждение. – А тебе сейчас хочется меня убить? – Кроули в самом деле любопытно. Сэм продолжает спокойно расстёгивать на себе рубашку. – Это даже не вопрос, Кроули. Я бы сделал это в любой момент без всяких сожалений. – А как бы ты хотел меня убить? – Я не пойму, тебя, что ли, возбуждают подобные разговоры? Кроули пожимает плечами: – Просто спросил. Вот Дин предпочитает нож. Конечно, на мне он его не испытывал, нам и так было весело. – Ты с ним спал? – вопрос звучит чересчур безразлично, и Кроули довольно усмехается. – Бывало, мы с ним оказывались в одной постели. Да не пыхти – не так, как ты думаешь. Я верен только тебе, Саманта. Ну, по крайней мере, из вас двоих. Сэм стягивает футболку, и Кроули быстро отводит взгляд. Покалывание в кончиках пальцев становится нестерпимым, но он медлит, оставаясь наглухо упакованным в тесный костюм. И лишь дождавшись, когда вся одежда Сэма окажется на полу, он с усилием сцепляет за спиной руки и касается — жёсткой тканью своего пиджака, вплотную придвинувшись к охотнику. Тот еле заметно вздрагивает, мгновенно закаменев мышцами, но не двигается с места. Кроули смотрит: на упрямо сжатую полоску губ, на тёмную родинку над ключицей и, наклонившись, легонько на неё дует, отчего потревоженная прядь вспархивает над смуглой кожей. Кроули коротко выдыхает, словно перед прыжком в воду, и кладёт сразу обе ладони на тёплую спину. Медленно скользит вверх, оглаживая плечи, и с затаённым восторгом погружает пальцы в мягкую завесь волос. — Наверное, я знаю, что они все в тебе находят… — бормочет он про себя, поднимая глаза и наталкиваясь на взгляд Винчестера. — Кто — они? — Все, кто хотел тебя себе. Кто брал и подчинял, но так и не подчинил. Даже Люцифер. Кроули продолжает гладить охотника по напряжённым мускулам и чувствует, что Сэм до краёв полон гневом. И это шибает в голову сильнее человеческой крови. – Зачем тебе это, Кроули? Демон едва ли слышит: он ведёт губами по щеке Сэма, и от колючего изгиба саднит кожу, но Кроули не останавливается. Закрыв глаза, он осыпает подбородок легкими касаниями почти-поцелуев и пытается прислушаться к своим ощущениям, но они сливаются в беззвучный пёстрый вихрь, клубясь вокруг гулко стучащего сердца. — Если тебе нужен компромат для Дина, то можешь не стараться, ему нет до меня дела. От неожиданности Кроули отшатывается и не может сдержать смех: – Компромат?.. Лось, ты далёк от мира селебрити. Нет уж, домашнее порно вы с Дином снимете как-нибудь без меня. – Тогда зачем? Кроули вздыхает. В принципе, он мог бы и не объяснять… ну да ладно. – В последнее время мне хочется… прикасаться к разным вещам. И не только вещам. Это вызывает разные… чувства. Лицо Сэма вытягивается, и Кроули с досадой дёргает плечом: – Я и не рассчитывал, что ты поймёшь. – Подожди… ты попросил оттрахать тебя, чтобы меня потрогать?! – А что я должен был сказать? Заяви я тебе: «Лось, я хочу тебя потрогать», – и что бы ты ответил? Правильно: «Иди на хер, Кроули», – и таким образом мы снова приходим к нынешним условиям нашей сделки. Сэм неопределённо взмахивает рукой. – У тебя совсем крышу снесло. – И кто в этом виноват? По венам мгновенно разливается обида. Сэм сделал это с ним, а теперь ни при чём, что ли?.. — Это ты накачал меня своей кровью. Если, как ты говорил, хотел меня «вылечить», почему, когда я пытался стать хорошим, ты обращался со мной, как с дрянью? – Ты и есть дрянь, Кроули. И ты не пытался стать хорошим, ты делаешь только то, что тебе выгодно. – Считаешь, ты лучше? Ты пожелал сдохнуть собственному брату, чего же ты мечешься, когда твоё желание исполнилось? А еще я видел, что осталось от демона, которого ты пытал. И даже не задумался о том, что он сидит в живой девушке. А может, ты просто хотел поразвлечься, оправдываясь заботой о брате? Кроули поздно замечает, как темнеет лицо Сэма, и мгновение спустя оказывается брошенным на постель лицом вниз. – Ну, значит, развлечёмся. Демон слышит, как звякает пряжка рывком расстёгиваемого ремня, и следом раздаётся треск ткани. – А поаккуратнее?.. – Кроули с усилием поворачивает голову. – Между прочим, мой костюм от Арма… – остальное теряется в мычании, потому что обладателя шикарного костюма бесцеремонно вжимают лицом в подушку. Сэм знает, что делает, — боль прошивает позвоночник, — но Кроули не возражает: в подобных игрищах он участвует не в первый, и даже не в сто первый раз, вот только сейчас его жёстко трахают не ради дела и не ради удовольствия, а чёрт знает, зачем. Чёрт, по традиции, тоже в неведении, но не сопротивляется, хотя с каждым толчком нутро словно заполняется расплавленным воском. Винчестеру наверняка тоже больно, но тот не останавливается, продолжая двигаться яростными рывками. Они оба привыкли к боли, будучи и палачами, и жертвами, но на этот раз Кроули почему-то важно не упустить ничего. И всё же он пропускает момент, когда боль начинает отдаваться томно тянущей тяжестью внизу живота. Длинные пальцы Сэма неожиданно смыкаются на его члене, и Кроули вскрикивает от заставшей врасплох короткой вспышки оргазма. Он с разочарованием поднимает голову от подушки, ему досадно мало, но Сэм отстраняется, растягиваясь на постели и тяжело дыша. Винчестер не удовлетворён, но, похоже, это его не волнует. Кроули смотрит на влажную от пота грудь охотника, на то, как гневно трепещут крылья его носа и двигаются желваки на острых скулах, и чувствует. Прежде всего, саднящее жжение, которое заставляет его поёрзать и принять более удобную позу. Второе чувство свербит внутри намного глубже, и кажется, называется раскаянием. Какого дьявола нужно было сейчас напоминать Винчестеру о брате и дьяволе?.. Кроули наклоняется к руке Сэма, сжатой в кулак до побелевших пальцев, и осторожно целует нежную кожу запястья. Пульс охотника сбивается, и Кроули вновь приникает губами к горячей пульсирующей точке. Он неотрывно покрывает поцелуями сбитые костяшки пальцев, старательно ввинчивается между них языком, заставляя растерянно разжаться стиснутый кулак. Мелко лижет ладонь Сэма, словно провинившийся щенок, чертит кончиком языка по коже предплечья, повторяя узор шрамов и синеватых вен. И, наконец, решается огладить изнанку бёдер и твёрдый живот. Он целует повлажневшие ключицы, очерчивая пальцами выступы рёбер, ведёт губами по длинной шее, и, наконец, дожидается тихого стона. Глаза Сэма закрыты, и Кроули заглядывается на подрагивающие ресницы. Он мог бы заставить его смотреть, чтобы тот не представлял себе никого другого, но сейчас это кажется неважным. Сэм под ним тихо дышит, и Кроули опускает голову на его грудь, с неясным умиротворением слушая мерный стук сердца. Он не двигается, просто слушает, вдыхая тёплый запах и, пожалуй, это самое странное и самое острое удовольствие за всю его демонскую жизнь. Он и сам не знает, почему так хочется просто льнуть и просить ласки, не чувствуя при этом ни унижения, ни превосходства. Лежащим на бедре Сэма пальцам колко, словно от электрических разрядов, и Кроули украдкой перемещает ладонь. Он сжимает и гладит, пока дыхание Сэма не становится глубже и чаще, всё так же лёжа щекой на его широкой груди, слыша, как под ним ускоряется биение сердца, и продолжая ласкать только рукой, дразня возбуждение охотника. Через несколько минут тот выплёскивается ему в ладонь, издав полувсхлип-полустон и крепко зажмурившись. Кроули осторожно трогает губами его мокрые ресницы и снова просто смотрит, бездумно любуясь, как вдруг Сэм медленно поднимает веки. Его взгляд не сеет ненавистью, в нём только печаль и усталость, и Кроули хочется утешить, взять, подчинить, отдавать. Вместо всего этого он закрывает глаза и опасливо прикасается к обветренным, но мягким губам. Шепчет почти умоляюще: «Сэм, Сэм…» – и, не веря, чувствует в ответ слабое движение губ. Это желанно до сверкающих искр перед глазами, но всё равно неожиданно, и Кроули целует торопливо, словно вор. И пропускает момент, когда жаром охватывает бёдра, — он едва успевает сдержаться, сам разрывая поцелуй и пытаясь выровнять дыхание. Он почти пьян прикосновениями и едва слышит хриплый голос Сэма: — Да сделай уже это. — А ты хочешь? — вопрос звучит робко, и Кроули не узнаёт себя. — Год без секса. Давай. Кроули готовит его неспешно, успевая исследовать тело распростёртого на постели охотника. На языке солоно, когда Кроули втягивает в рот затвердевший сосок. Сэм размыкает губы и шумно выдыхает сквозь сжатые зубы, запрокинув голову. Кроули пробует его вкус везде, облизывает, протяжно ласкает языком, невесомо касается подушечками пальцев. Он берёт его, прижимаясь сверху к горячей коже, и глухо стонет, уже не сдерживаясь. Когда они оба выплёскиваются между стиснутыми телами, Сэм вдруг притягивает Кроули к себе, обнимая. Тот замирает и несмело тянется к полуоткрытым розовым губам. Но Сэм, словно опомнившись, убирает руку и отворачивается. — Ночь прошла. Кроули сглатывает горькую слюну, отводя взмокшую прядь с острой скулы Сэма. Он хочет сказать, что дуреет, когда прикасается к его волосам, но неожиданно заявляет: – В общем, неплохо, Люцифер многому тебя научил. «Если бы ты любил меня, я бы поверил в Спасение». — До профессиональной шлюхи ты пока не дорос, но в случае чего будет чем заработать на жизнь. Сэм молча приподнимается и без замаха заряжает Кроули в челюсть. Обидно. Вечно этот придурок всё понимает неправильно. Кроули хмуро трёт ноющий подбородок и исподлобья глядит в глаза Винчестера, чёрные от стыда и гнева. И снова любуется им. Демон рывком притягивает охотника к себе, с силой целуя плотно сжатые губы. И потом, отстранившись, тихо произносит совсем уж несуразное: – Просто я не знаю, как сказать, что люблю. Тебя. Кажется, для Сэма это звучит очередной издёвкой. *** Мучительно выплёвывая собственную кровь, Кроули не удивляется, когда слышит жёсткое: – Да сдохни ты уже, наконец! А вот хрен тебе, лосяра. Выжить хочется адски, хотя бы для того, чтобы свернуть шею вероломному негодяю. И этой рыжей ведьме — наверняка ведь без неё не обошлось! Окровавленная пуля со звоном откатывается к стене, и глаза короля ада полыхают багряным огнём. — Ты забыл, что я Кроули. Нож охотника отлетает в сторону вслед за небрежным жестом, и так же легко хрустнут шейные позвонки ненавистного врага. Кроули уже готов щёлкнуть пальцами, и напоследок смотрит Винчестеру в глаза. Сэм отвечает исподлобья знакомым упрямым взглядом, и Кроули понимает, что тот ничуть не жалеет о содеянном. И даже не прочь повторить. Вот ведь сволочь бесчувственная. – Хочу, чтобы ты знал: ты жив только потому, что я позволил. Убить брата пока что могущественного Дина?.. Того и сейчас-то трудно назвать дружелюбным соседом. Вопли боли и ужаса миллионов душ теперь беспрестанно оглашают обновлённый ад. *** Кроули не нравится идея общения Сэма с Люцифером, но Дин просит просто сделать это и не выносить ему мозг. Помилуйте, да Винчестерам, похоже, его и не заносили! Значит, если бы плохой демон Кроули предложил подобную самоубийственную идею, то он гад последний, а если предлагает Дин, то всё в порядке. Ворчание Кроули прерывает Сэм, до этого молча стоявший поодаль. Отлично, значит, это его идея и искреннее желание, не наобщался ещё с сатаной. Какое дело до этого королю ада?.. Ровным счётом никакого. Он будет несказанно рад, если дьявол таки вытрясет из лося душу. Ах, ещё и безопасность обеспечить? Может, смирительную рубашку на Люцифера надеть — не подскажете только, на какое место? Хм. Надеть смирительную рубашку… или не совсем рубашку и совсем не на Люцифера… а это мысль. Пора побеседовать с рыжей ведьмой. Можно ли на меня положиться? Серьезно?.. Вам, братцы, я даже облокачиваться не советую. *** Когда Сэм исчезает в клетке Люцифера, Кроули вспоминает ещё одно полузабытое чувство. Когда он был человеком, это удушающее, выворачивающее душу чувство называлось отчаянием. Глубже ада падать вроде бы некуда, но ему кажется, что земля уходит из-под ног. Впрочем, пока Кроули и представить не может глубину своего предстоящего падения. И дело даже не в том, что придётся стать цепным псом, сидящим у ног сатаны. *** «Я ещё жив», — вяло думает Кроули, утопая затылком в костяном прахе где-то на задворках ада. Наверное, это ненадолго, и кто-нибудь непременно придёт — а может быть, весь мир рухнет сюда, в тартарары. Где-то наверху Люцифер, Дин и Тьма, и здесь тоже тьма, рассеиваемая лишь алыми лавовыми сполохами. Кроули натужно поворачивается на бок и садится, кряхтя от боли. Ангельский клинок превратил костюм в лохмотья — что досадно, не только одежду. Кроули приподнимает пустую брючину, оценивающе разглядывая полуоторванную, висящую на лоскуте кожи ногу. И замирает, заметив неподалёку искорёженное тело. С усилием встав на четвереньки, он подползает ближе, чтобы дотронуться до липкой от крови, но еще тёплой кожи. Винчестер обнажён, он дышит мелко и часто, со всхрипами, царапая ногтями ноздреватый вулканический камень. Под пальцами непривычно мягко, и Кроули понимает, что у Сэма раздроблено плечо, и кровавая каша на месте рёбер. Короля ада всегда зачаровывала подступающая смерть, и он ложится рядом, вглядываясь в распахнутые, невидящие глаза. Они оба измучены, как уже было, и всё повторяется снова: Кроули нежно гладит Сэма по волосам. Пальцы вязнут в чёрных сгустках, и демон морщится, отдёргивая руку. Он медлит пару секунд, прежде чем схватиться за карман своего пиджака: золотой «Паркер» по-прежнему там. Еще миг — и острое перо вонзается в бок Винчестеру. Кроули с хрустом вводит ручку почти до половины и резко выдёргивает её, выпуская кровь, затопившую лёгкие охотника. Тот перестает хрипеть и затихает, медленно смеживая веки. Его голова бессильно склоняется набок, и Кроули снова опускается рядом, обнимая разбитое, распростёртое тело. Он неотрывно смотрит на алую струйку, зазмеившуюся по виску, и на ресницы, вздрагивающие с каждым слабым вздохом. Прижимается щекой к лицу Сэма, пачкая губы в его крови, и ждёт. И вдруг начинает смеяться — безудержно, хрипя и булькая, из-за чего вынужден встать на четвереньки. Отсмеявшись, он выуживает из кармана брюк смартфон и, похоже, делает селфи. Приступ смеха снова овладевает им, прежде чем Кроули смачно расцеловывает собственное изображение на исполосованном трещинами экране. И, сжимая в руке невесть откуда появившийся свиток, молча глядит на неподвижного Винчестера. Сэм поднимает голову — и это последнее, что Кроули видит, перед тем как обессилено рухнуть лицом вниз в вековую адову пыль. *** — Ты продал душу, чтобы я не умер? — вопрос неожиданно звучит над самым ухом, и Кроули вздрагивает, открывая глаза. Раны, нанесённые ангельским клинком, нестерпимо печёт. Погодите… что?.. Кроули резко разворачивается, едва не утыкаясь носом в контракт. — Лось… — сипит он, и кашляет, чтобы прочистить горло. — Тебя не учили, что невежливо шарить по карманам? — Он торчал у тебя из-за пазухи. — Мало ли что у меня где торчит, когда ты сверкаешь тут голым задом! — Кроули косится на охотника, прежде чем выхватить у него свиток. — Только попробуй кому-нибудь… а, хотя никто не поверит. — Ты заключил сделку сам с собой, на свою демонскую душу? — Винчестер выглядит озадаченным, но вряд ли благодарным. — Не знал, что так можно. — Извини, другой души под рукой не нашлось, — вяло огрызается Кроули. А ведь любопытно будет взглянуть на разочарованные морды адских псов, которые явятся забирать своего хозяина. Ну что ж, хотя бы домой проводят. Если, конечно, будет кого провожать... Тяжёлый костюм неприятно липнет к коже, и Кроули обнаруживает, что из раскуроченного тела продолжает струиться кровь. Гадство. — Топай уже к себе в бункер. — А ты останешься здесь? — У меня ходилка не работает. — И что будет, если тебя тут найдет Люцифер? — Принесёт мне какао с зефирками. Лось, хватит задавать идиотские вопросы. Кроули отворачивается, укладываясь на пол. Осталось дождаться, когда срастутся кости, тогда же вернётся и демонская сила. Или Люцифер. Ну, если того прежде не доконает Тьма. Кроули пересиливает себя, чтобы не посмотреть вслед Винчестеру, и вдруг его рывком поднимают на ноги. Он съёживается и, зажмурившись, ждёт удара, когда его встряхивают ещё раз. — Эй, ты что?.. Кроули, блин, отомри, это я. Кроули выдыхает и с изумлением таращится на Сэма, который держит его за плечи. — Можешь опираться на одну ногу? Сэм бесцеремонно ощупывает полуоторванную конечность, и Кроули невольно шипит от боли. Впрочем, мгновенно утешается замечательным видом обнажённого смуглого тела. Он беззастенчиво пялится на Винчестера, пока тот, хмурясь, пытается ослабить узел его потрёпанного галстука. По груди Сэма разлиты отсветы лавы, и Кроули бездумно тянется рукой, чтобы провести кончиками пальцев по озарённой багряным светом ключице. Но не успевает коснуться, потому что Сэм отстраняется, ловко сняв с него галстук. Кроули расстроено поджимает губы, но тут же хмыкает: — Вообще-то я предпочитаю раздеваться сам, но, если ты настаиваешь… Сэм одаривает его мрачным взором. Пока он мучается с туго затянутым узлом, вцепившись в него зубами, Кроули совсем перестаёт тяготить собственное положение. Увлёкшись зрелищем, он снова вскрикивает, когда Винчестер начинает приматывать его сломанную ногу к другой. — Не выйдет из тебя сестры милосердия, лось. Ну кто так помогает — чуть совсем ногу не оторвал! — А я и не сказал, что помогу. Просто возьму тебя с собой, чтобы твои демоны вели себя посмирнее. Постарайся не выглядеть перед ними совсем уж немощной развалиной. Кроули обиженно сопит, но Сэм закидывает его руку к себе на шею, и тот восторженно млеет, прижимаясь к сильному телу охотника. Россыпь искр вновь вспыхивает в кончиках пальцев, и Кроули глупо улыбается разбитым ртом: — А ты мне точно не мерещишься? — Заканчивай уже меня лапать и объясни, куда идти. Я не могу таскать тебя по всему аду. — Можем найти укромное местечко. — Заткнись, Кроули. У Сэма заняты руки, поэтому он только вздыхает, когда Кроули покаянно целует его в плечо.