Осколки

Тик-так. Часы на тумбочке показывали около полуночи, когда Арнольд устало вздохнул и поднялся с постели, окончательно поняв, что этой ночью ему не до сна. Он зажег верхний свет и нерешительно дотронулся до стеганого одеяла: заправить кровать или все же оставить ее лежать в таком состоянии? Немного погодя, парень махнул рукой и уселся за рабочий стол. На деревянной поверхности за стеклянной рамой на него взирали смеющиеся глаза Джеральда, запечатленные однажды летом. В тот день друзья вдвоем ходили на премьеру фильма. Какой именно фильм они смотрели тогда, Арнольд не помнил. Зато точно помнил, как Джеральд уронил весь соленый попкорн на пол, и они долго пытались собрать кукурузу, ибо он — Арнольд, считал, что нехорошо оставлять после себя мусор. Парень чуть улыбнулся и вынул из сваленной в груду книжек научной фантастики белый лист. Старательно распрямил края и, взяв в руки ручку, стал выводить прямые буквы. «Привет, Джеральд! Как у тебя дела? Я тут увидел нашу с тобой фотографию, где мы ходили в кино несколько лет назад, прямо перед твоим отъездом. А потом, кажется, мы съели по огромному куску пиццы с салями. Было весело. Давай как-нибудь повторим? Надеюсь, у тебя все хорошо. Кстати, помнишь, ты мне всегда давал советы? Так вот, сейчас они бы не помешали. Знаю, ты назовешь меня сумасшедшим, но я тут недавно… Признался в чувствах одной девочке. (Ты ее знаешь, поэтому имя я не напишу.) Она перевела тему и сбежала, сославшись на дела. Не знаю, что и думать. Может быть, правда, дела? Но с тех пор она избегает меня даже в школе, хотя сложно прятаться от человека, находясь в одном небольшом здании. Да и по Хельге всегда видно, когда она что-то скрывает: она начинает грызть ногти и губы. Черт, я все же написал ее имя, ну, ладно, можешь сказать, что я окончательно рехнулся, дружище. Я даже слышу, каким голосом ты это произносишь и вижу, как твои глаза прилепляются к потолку. Джеральд. Ты же не бросишь меня Тоже?» Арнольд оторвал кисть от бумаги и уставился на написанное предложение. Оно вырвалось само, словно спрыгнуло с конца ручки, и в упор поцеловалось с гладью листа. Перед глазами мелькнула сцена: мужчина и женщина громко ругаются между собой в гостиной возле дивана, обитого зеленой тканью. Дедушка приобнимает бабушку за плечи и быстро уводит ее вглубь коридора. Женщина со странной формой головы сердито упирается руками в бедра. В ее руке видна сигарета, она отбрасывает окурок на пол и удаляется прочь, громко хлопнув напоследок дверью. Мужчина раздраженно пропускает пряди светлых волос по пальцам и смотрит куда угодно, лишь бы ненароком не пересечься взглядом с сыном. Арнольд быстро заморгал, вновь очутившись в собственной комнате напротив фотографии в рамочке. Глаза обжигали слезы. Парень зачеркнул последнюю строку в письме несколько раз, чтобы буквы затерялись посреди чернил, и дописал: «Буду ждать ответа. Твой лучший друг — Арнольд». Лицо горело огнем, наверное, оно даже покрылось неравномерными пятнами от нахлынувших воспоминаний. Фальшивых воспоминаний. Он хотел было отойти на первый этаж умыться прохладной водой, как вдруг услышал тихий стук костяшек по стеклам крыши. Арнольд протер рукой глаза, поправил футболку, убедившись, что она чистая, и торопливо отворил створку. Хельга Патаки в ночной майке и пижамных шортах смотрела на него, воинственно сдвинув брови к переносице. — Привет, — произнесла она, вмиг потеряв весь напускной вид, и неловко потерла предплечье. — Привет, Хельга, — откликнулся тот. Он галантно подвинулся: — Зайдешь? — Разумеется, нет, болван. Мы, кажется, уже это обсуждали. Лучше собирай манатки, которые тебе нужны, и выдвигайся на крышу. Бегом, я сказала! — Сейчас ночь, дедушка никаких лекций читать не будет. Ты же замерзла, — добавил Арнольд, многозначительно взглянув на кожу, покрытую мурашками. — Это потому что я волнуюсь, придурок, — буркнула Хельга, но спустилась к нему по лестнице, закрыв окно за собой. Арнольд окинул взглядом тощую фигурку, так странно смотрящуюся на общем фоне синих обоев, и ощутил, как что-то сжалось в районе солнечного сплетения. За прожитые шестнадцать лет, он впервые оставался наедине с девушкой, которая вызывала желание завалить ее на любезно выдвинутый диван, да еще ночью. Парень взглянул в сторону кровати, куда Хельга уселась, и со стыдом подумал о том, что следовало все же заправить постель. — Ты пришла, чтобы… м-м-м… Я хотел сказать… Как дела? — прогудел он. Собственный голос показался болезненно-ломким, словно еще чуть-чуть и он развалится на куски. Мысли оборвались. — Садись, а, чего встал над душой, креветка волосатая? Дышать не даешь! Хельга деловито хлопнула ладонью по матрасу, отшвырнув одеяло к стене. Арнольд последовал ее предложению, однако внутри оставалось отвратительное чувство нереальности происходящего. Глубоко вздохнув, он посмотрел на нее и поинтересовался, стараясь говорить, как можно спокойнее: — Что-то случилось, Хельга? У тебя проблемы? Лямка ее майки белого оттенка сползла с угловатого плеча, что, впрочем, нисколько девушку не смутило. Она неуверенно то разжимала руки, то вновь сжимала их, переплетая пальцы в кулаки. Арнольд заставил себя оторваться от открывшегося уголка кожи и уставился прямо в лицо. — Хельга, не тяни. Если хочешь что-то сказать, то говори. Я тебя выслушаю, ты ведь знаешь. Большие глаза на мгновение вперились в него взглядом, затем вновь опустились к ковру. — А… Арнольд… — нерешительно начала Хельга. Напряжение нарастало. Парень судорожно сглотнул слюну, невольно возвращаясь взглядом к упавшей лямке и резко переметнувшись к оголенным коленкам в ссадинах. — У тебя очень кра… — Она криво улыбнулась, обнажив передний ряд зубов. — То есть, отвратительно!.. Ужасно безвкусная комната, сразу виидно, что ее обставлял придурок с репой вместо башки, ха! Арнольд взял в руки свое мужество и аккуратно, едва подрагивающей рукой дотронулся до женского подбородка, с силой повернув лицо к себе. Ее щеки покрылись липким румянцем, казалось, жар от ее тела стал разноситься на всю комнату, подобно мощной электрической батарее, по крайней мере, Арнольда обдало этой волной, и он уже не мог ни о чем думать. — Посмотри на меня, Хельга, — тихо прошептал парень. — Ты в последнее время избегаешь меня и совсем не смотришь в мою сторону. — Буду я на тебя смотреть, совсем чокнулся. Зачем мне это делать, — упрямо пробормотала Хельга, но не вырвалась, сконцентрировав внимание, видимо, на его переносице. — Что ты хотела мне сказать сегодня? Хельга громко прочистила горло. Посмотрела. — Арнольд. Ее нижняя губа была так близко, что можно было пересчитать маленькие болячки от укусов. Почему-то возникло странное желание облизать их кончиком языка, но он помотал головой из стороны в сторону, покраснев, и ответил на взгляд. Хельга сделала протяжный вздох, наполнив грудь воздухом, и спросила, как бы невзначай: — Расскажи мне о своих родителях? Пожалуйста. — Что? Секунду назад колотящееся сердце внезапно замерло. Он отпустил ее подбородок и отодвинулся. — Они были исследователями, и ушли на задание помочь своему другу Эдуарду. К сожалению, их пока не нашли, но я уверен… — Арнольд, — требовательно позвала Хельга. Кровать скрипнула под весом, когда она подвинулась к нему. — Не хочешь услышать, что знаю я о твоих родителях? — Я же сказал тебе, что знаю, Хельга. Давай не будем об этом. — Нет, мы будем об этом. — Девушка схватила его за плечи и сильно встряхнула. — Почему ты не хочешь просто послушать, что я скажу? Посмотри на себя, Арнольд! Голова заболела. Перед глазами появилась сетка из каких-то маслянистых пятен, размывая лицо Хельги стекающей разноцветной каплей. В ушах стоял неприятный шум. Арнольд сомкнул веки, но она продолжала говорить, срываясь на негромкий крик: — Черт побери, репоголовый, очнись, я тебя умоляю! Ради всех святых и твоей тупой кепочки! Посмотрись в зеркало, на кого ты похож, Арнольд?! Перестань! Перестань, иначе мне придется тебе врезать! Ты меня слышишь?! Въедливый голос вонзался иглами в кожу. Шар с напряжением, царящим в комнате, взорвался с оглушительным хлопком. Парень отбросил ее руки от себя и с нарастающим раздражением бросил: — Ты хочешь, чтобы я посмотрел в зеркало, или чтобы я его разбил, Хельга?! Лицо опять покрылось красными пятнами. Хельга внимательно посмотрела в уголки глаз, где он уже чувствовал появление горячих слез, и повернулась в сторону выхода. — Я пойду, репоголовый. Спать захотелось. Он подошел к ней, дыша в затылок, и поправил упавшую лямку. Стало неловко. Надо было что-то сказать, поинтересоваться, разбавить атмосферу шутками, и Арнольд, недолго думая, спросил, старательно улыбаясь: — Хельга, прости, я не хотел кричать. Кстати, ты так и не ответила на мое предложение. Что ты ко мне чувствуешь? Она опустила голову, уронив пряди волос на лицо. И глухо ответила, уже взбираясь наружу: — Ничего. Я не могу быть с тобой, Арнольд. Я тебя не люблю. Створка окна захлопнулась. Он молча стоял. Непрошенные воспоминания вновь притесняли друг друга: спина родной матери, ушедшей на его глазах, а после и отца под встревоженными взглядами дедушки и бабушки. Скрывшаяся спина лучшего друга в машине, что игнорировал вот уже больше года письма Арнольда. И самая последняя спина — спина девушки с длинными волосами, повязанными розовым бантом.