Последний из Стайлсов

      "Не делай этого",- хотел он сказать, но не получилось. Взгляд Гарри Стайлса был направлен на белые кулаки парня-омеги. Тот так сильно вцепился в кованные перила, что из-за выступивших костяшек кулаки казались совсем белыми. Гарри не отважился взглянуть его в глаза. Парень выбрал его в качестве свидетеля. Стайлс думал, что если не смотреть ему в глаза, то прыжок потеряет значительную часть эмоционально-символического содержания.       В небольшом пространстве между полом балкона и перилами самым броским объектом были его голые ноги. Все ногти были выкрашены в разные цвета. Гарри обратил на это внимание еще вчера вечером. Красный, желтый, зеленый, синий, фиолетовый - на правой ноге. Пальцы левой ноги были выкрашены в обратном порядке: фиолетовый, синий, зеленый, желтый, красный. Таким образом, оба средних пальца сверкали одинаковым зеленым лаком. С маникюром было иначе. Тут парень не стал продолжать игру. Ногти были покрыты прозрачным лаком, а ногтевой ложа подмалеваны белым. В данный момент Гарри не видел его рук, но помнил, что это так. У Стайлса была хорошо развита зрительная память. Белизна костяшек парня несколько померкла, что означало - он ослабил хватку. - До земли не более десяти метров,- бросил Стайлс ему скороговоркой,- ты, скорее всего, выживешь. И лучше тебе не представлять как. Костяшки его пальцев снова побелели. Стайлс подтянул к себе левую ногу и сделал полшага. - Оставайся там, где стоишь! - сказал парень. Как его зовут? Майк? Он никак не мог вспомнить, у него вообще никудышная память на имена. "Договорились, я не сделаю больше шага, но и ты тоже." Он не ответил, но костяшки пальцев по-прежнему белели. В окнах контор в доме напротив с фасадом в стиле неоренессанса в обычное время свет горел дни напролет. Однако сегодня в окнах темно. Дело было ранним утром в субботу. На улицах ни души, с длинными интервалами проезжают трамваи, и совсем редко можно услышать автомобиль. Стайлс содрогнулся от ужаса, представив, как бы эта сцена выглядела в будний день. На парне были тесные черные боксеры. Во всяком случае, он надеялся, что натянутая на парапет зеленая парусина скрывает от уличных наблюдателей то, что выше талии. А когда Гарри проснулся, он уже стоял снаружи. Гарри и сам не понимал, что его разбудило. Никаких звуков, ни даже запаха чужого парфюма. Не которое время он лежал с закрытыми глазами и пытался вспомнить имя, представляя лицо. Несколько сухощава; пожалуй, слишком категоричен для молодого парня, можно было бы добавить немного мечтательности. Но гладкая светлая кожа, сверкающие голубые глаза, мягкие и утонченные черты лица, подобно женским, гладкие волосы цвета карамели и главное - ровненький ротик. Это лицо Гарри в течение многих лет пытался забыть, а потом восстанавливал в памяти.       Субботний вечер Гарри Стайлс проводил как обычно - в кругу старых друзей. Собственно, у него было два круга друзей, не соприкасавшихся между собой. В один входил люди, которые были младше его на пару или пятерку лет. Среди них он слыл эксцентричным оригиналом, которому можно доверить все тайны личной жизни, над которыми иногда можно посмеяться, но который тактично оплачивает ресторанные счета, а так же время от времени помогает выпутаться из финансовых затруднений. Они вели себя с ним подчеркнутой непринужденностью, как с равным, в тайне блаженствуя в сиянии его древней фамилии и больших денег. С ними он посещал клубы и места отдыха, где один чувствовал бы себя староватым. Другой круг состоял из друзей, знавших еще родителей Гарри или по меньшей мере происходивших из той же среды. Всем им было больше сорока, некоторым даже за пятьдесят, а парочке и вовсе перевалило за шестьдесят. Родители Гарри были этого же возраста, так как он был поздним ребенком в семье Стайлсов, долгие годы остававшейся бездетной. Скоро будет два года как умерла мать Гарри. Это было как раз в год его девятнадцатилетия. Среди сверстников у него друзей не было. Так вот, тот субботний вечер он проводил в кругу пожилых друзей в Старой красильне - незатейливом ресторане при доме цеховой корпорации в старом городе, до которого не более десяти минут пешком от его квартиры. В компании был и Доктор Видлер, домашний врач матери, который в последние месяцы становился все апатичнее, похудел на пару размеров и теперь грозил потеряться в своих больших, сшитых на заказ костюмах. Тем контрастнее на его фоне выглядела жена, бойкая по характеру женщина, которая в свои годы была всегда изыскано причесана и одета, и макияж ее был безупречен. При этом она все еще находила удовольствие в том, чтобы приправлять изысканный светский лоск то крепким словцом, то вульгарным выражением. Среди друзей толкался Зейн Малик - двоюродный брат Гарри, в черном костюме. Они были примерно одного возраста. Зейн был альфой, как и Гарри, поэтому у них были довольно тесные и доверительные отношения. Малик был доверенным лицом родителей Стайлса и управлял семейным состояние. То же самое он и продолжал делать и для их сына. Они заказали бернерплатте.* Это блюдо в зимние субботние вечера неизменно входило в меню. Вечер выдался веселым и напряженным. Напряженным потому, что провокационные реплики жены Доктора Видлер были настолько затасканными, и еще потому, что всем, кто оказался в этот вечер в застольный компании, было очевидно: ее мужа они, скорее всего, видят за общим столом в последний раз. Видлеры попрощались рано. Стайлс выпил с Зейном последний раз на посошок, и спустя немного времени, когда темы для разговора были исчерпаны, они вызвали для Малика такси. Стайлс остался с ним ждать машину перед входом. Вечер выдался по-весеннему теплый, пожалуй слишком мягкий для февраля. Небо было чистым, почти полная луна парила высоко над островерхими крышами старого города. В переулке не было ни души, не считая старой женщины с возбужденным шпицем на поводке. Они молча наблюдали, как женщина беспомощно следует за своей собакой, куда той вздумается: остановится, если собака вынюхивает что-то на земле, ускоряет шаг, когда та устремляется от одного места к другому, и резко меняет направление, если собаке приходит в голову перебежать на другую сторону переулка. Наконец сумерки прорезали две полосы света от фар. Это было такси. Машина медленно подрулила к возвышению, где стояли мужчины. Они простились формальным рукопожатием. Стайлс какое-то время смотрел вслед удаляющему автомобилю с потушенными шашечками. Автомобиль блеснул фонарями на перекрестке и свернул на главную дорогу. Часть пути Гарри к дому пролегала вдоль реки и "Ривьеры". Но как в это время суток - а на часах было почти одиннадцать - туда не заглянуть? И он зашел в бар, как частенько делал в субботние вечера, когда хотел побыть со своими пожилыми друзьями. По субботам в баре трио музыкантов негромко исполняли джазовую музыку. Пока бар был наполовину пуст, однако через четверть часа, когда закончится сеанс в кино, ситуация изменится. Стайлс утроился у барной стойки на своей постоянном месте - первой табуректе от стены. Отсюда можно было наблюдать за всеми, что происходит в заведении, и при этом у тебя рядом будет только один сосед. Бармен знал Стайлса и, не спрашивая, налил ему мартини, из которого тот извлечет и съест только оливки. Стайлс употреблял алкоголь весьма умеренно. Он и впредь не собирался нарушать свои привычки и принципы. Если по дороге домой он заглянул в бар, то сделал это не по привычке, какая движет всеми прочими холостяками, которым недостает компании, человеческого тепла, секса. Он не страдал от одиночества. Напротив, он умел им наслаждаться. Кто-то вопреки этому заметит, что он все время ищет компании. Но это скорее для того, чтобы противодействовать своей индивидуалистической натуре. Что же касается потребности в сексе, то после одного случая - лучше сказать, удара судьбы - эта часть жизни играла для него второстепенную роль. Едва бармен успел подать ему мартини, как в бар вошел парень-омега и направился прямиком к стойке. Он сложил пальто на табурет рядом со Стайлсом, сел на соседний и заказал джин с тоником. На нем была рубашка болотного цвета с длинным рукавом, черные брюки, которые туго обтягивали его бедра, классические туфли с закругленным носом цветом, схожим с цветом рубашки. Карамельные волосы были в небольшом беспорядке, вероятнее из-за ветра на улице. До этого момента парень как будто не замечал Стайлса, но когда бармен поставил перед ним напиток, он взял бокал с коктейлем и мимоходом поднял за здоровье Стайлса. Он не стал дожидаться пока тот ответит тем же. После того как незнакомец в один прием ополовинил свой коктейль, он все же посмотрел в сторону Стайлса и улыбнулся. О, эта улыбка знакомы Стайлсу, она пугала его так сильно, что он поднес свой бокал к губам и... выпил до дна. Улыбнувшийся парень обладал поразительным сходством с Эдвардом, его пропавшим несколько лет назад другом, и он бы не поверил, если бы парень не заговорил по-английски со своим мелодичным валлийским акцентом. Но парень всего лишь шепнул с безукоризненным швейцарским акцентом: "Ваше здоровье!" Его речь разрушила чары и несколько ослабила первое впечатление от схожести с Эдвардом. Не в последнюю очередь еще и потому, что джин с тоником был для него далеко не первой дозой алкоголя в этот вечер, - у парня слегка заплетался язык. Эдвард никогда не пил. - Оливки,- сказал он,- если вы их не любите, я помогу вам от них избавится. Стайлс протянул ему бокал. Незнакомец выудил зубочистку и с ее помощью отправил оливку в рот. Все это время он бесцеремонно разглядывал Стайлса. Затем выплюнул косточку на ладонь и стряхнул ее в его пустой бокал. Следующим движением он лихо осушил свой и представился: - Луи. - Гарри Стайлс, - в свою очередь назвался он. Гарри не любил спонтанного панибратства. Луи взял свое пальто в руки и достал оттуда кожаный портмоне. Утроив пальто на своих коленях, парень открыл портмоне прямо на барной стойте, пересчитал деньги вполголоса и сунул бумажник обратно в сумку. - Сколько стоит джин с тоником? - поинтересовался он у бармена. - Восемнадцать,- ответил тот. - В таком случае хватит на три. - Если вы позволите,- вмешался Стайлс, - я заплачу за напитки. - Я позволю. Но я не пью сверх того, за что в состоянии сам заплатить. Старое правило для одиноких омег. - Весьма благоразумно. - Если это благоразумно, то я забираю свои слова обратно. Благоразумие старит. Ты угостишь меня еще одним? Стайлс заказал джин с тоником. - И один мартини для господина. Бармен вопросительно взглянул на Стайлса. Тот пожал плечами и кивнул. - Тебе совсем необязательно его пить,- сказал Луи.- С благоразумием у альф все нормально. - И оно вдобавок их не старит? - Ты и так старый. - Мне всего двадцать один. - Надо же. Выглядишь ты старше. Стайлс составил Лорене компанию на четыре джина с тоником. Все это время его мартини стоял не тронутым. Когда Луи захотел джина по пятому разу, Гарри настоял, что проводит его домой, и вызвал такси. - Куда? - спросил водитель Стайлса. - Куда? - перенаправил тот вопрос Луи. - Понятия не имею, - ответил он. - Ты не знаешь, где живешь? -он подавил в себе сопротивление против "ты". - Я не знаю, где ты живешь, - откликнулся Луи, полуприкрыв глаза. Вот так случилось, Гарри Стайлс после нескольких лет снова возвратился домой далеко за полночь в сопровождении омеги. То-то люди из охраны повеселятся, когда станут просматривать видеозапись. Он отпер тяжелую входную дверь, провел Луи внутрь, прислонил к стене и внова запер дверь, не выпуская из вида гостя, - тот в любой момент мог потерять равновесие. Потом извлек свой бейджик из бумажника, воткнул его в прорезь считывающего устройства на внутренней предохраняющей двери, отвел Луи к лифту, которому так же нужно было предъявить бейджик, иначе он не ехал, и они поднялись на третий этаж. Квартира Стайлса располагалась в доме, возведенном в период, когда страна переживала экономический подъем. Она досталась ему в наследство от родителей. Первый этаж еще при жизни родителей арендовал банк, конторы которого размещались и на остальных четырех этажах. И теперь он пригласил войти в эту квартиру, мягко говоря, выпившего Луи, который сбросил пальто прямо на паркет и выразил восхищение в многозначительном "вау!". Совершая обход апартаментов, он еще пару раз повторил свое "вау". "Вау! Как в музее". И: "Вау! Ты здесь один живешь?" Осмотр квартиры, похоже, его несколько отрезвил. В кабинете Стайлса - большом помещении с выходившей на хозяйственный двор застекленной стеной до потолка, которая появилась здесь также во время реконструкции, - Луи спросил: - А здесь что? - Здесь я работаю. - Кем ты работаешь? - Я работаю на "Мерфис" экспертом по швейцарскому искусству. - И чем занимаются эксперты? - Делают экспертизы, обсуждают аукционы, составляют каталоги и так далее. - Звучит скучно. - На самом деле это не так. - Найдется в этом дворце что-нибудь выпить? - Только безалкогольные напитки. - Ты обманываешь. - А чего бы ты хотел? - Того же, что и ты. - Тогда вербену. Когда Гарри вернулся с подносом, Луи уже не было в кабинете. Не нашел его и ни в одной из гостинных. Наконец, он обнаружил его в спальне. Он лежал в одних темно-зеленых боксерах, схожих с цветом его рубашки, на его кровати и, по-видимому, спал. Стайлс отправился в ванную, принял душ и надел свежую пижаму. Он вернулся в спальню. Луи лежал на пуховой перине в том же положении. Он смог разглядеть Луи повнимательнее. Парень был хрупкого телосложения, его кожа на взгляд была мягкой, шелковистой. Справа, чуть выше паха маленькая татуировка, напоминающая китайский иероглиф. На пупке поблескивал пирсинг. Камень алмазной шлифовки игриво сверкнул. Пришлось Гарри из шкафа вытащить другое одеяло. Он лег рядом с Луи и накрыл обоих одеялом. - А секс? - Завтра, - ответил Гарри, - если тебе захочется. - Ладно. Стайлс погасил лампу на ночном столике. Луи вытянул руку и небрежно положил ему на грудь. Никаких движений не последовало. Скорее всего дыхание снова успокоилось и приобрело упорядоченный ритм. "Красивый и чокнутый",- успел подумать Стайлс, прежде чем погрузится в сон.       Говорить, говорить, о чем-нибудь говорить, только не останавливаться. Стайлс видел, как в кино полицейский пытался таким способом удержать самоубийцу от ракового шага. Однако ему ничего не приходило в голову. Он стоял так, когда хочешь убежать, но не можешь сделать ни шагу, стоял вблизи самоубийцы и не мог выговорить не слова. - Тебе плевать, прыгну я или нет,- сказал он. Стайлс нашел в себе силы поднять глаза и заглянуть ему в лицо. Даже сейчас, в лучах беспощадного светло-серого утреннего солнца, сходство с Эдвардом было поразительным, и это не могло его не испугать. И не смотря на то, что Луи был человеком разочарованным жизнью и не питавшим иллюзий, чего он никогда не замечал за Эдвардом, даже в тот день, когда друг пропал. И все же ему казалось, что они с Луи знают друг друга уже много лет. - Тебе плевать!- повторил он. Сейчас Гарри удалось покачать головой в знак несогласия. - Ты боишься этого свинства и шумихи, которая развернется вокруг. И, само собой, все эти формальности с полицией тебе тоже не нужны. А не то...- одной рукой Луи продемонстрировал жестом безразличие. Гарри беспомощно стоял. "Как чурбан", сказала бы его мать. И снова покачал головой. Луи опустил одну руку - казалось, на мгновенье. Но он не схватился ею снова за перила, а дал руке свободно упасть вниз, посмотрел в направлении руки на улицу и прижался к ограждению. Теперь он подстраховывался только одной рукой, как акробат на трапеции, встречающий аплодисменты. - Назови хотя бы одну причину, которая остановила бы меня. Одну-единственную. Гарри чувствовал, как его глаза заполняются слезами и оцепенелое лицо искажает плаксивая мина. И тут он громко всхлипнул. Этот звук само собой предательски вырвался из груди. Парень от удивления повернул голову и вылупился на плачущего альфа в белой пижаме. Потом пролез через ограждение на балкон, отвел Стайлса в кровать, обнял его одной рукой и заревел вместе с ним.        - У тебя такого никогда не было? Тебе никогда не казалось, что все бессмысленно? Ты никогда не оказывался в состоянии, когда не можешь представить, как пережить следующий день? Когда в голову лезут одни только гнетущие мысли? Когда трудно найти хотя бы одну причину, чтобы стоило жить, но тысячи доводов говорят, что лучше умереть? С тобой действительно такого никогда не было? Они сидели на кровати, подсунув подушки за спину. На коленках поднос с почти не тронутыми поджаренными круассанами, медом, лоснящимся желтым подтаявшим маслом и двумя чашками горячего шоколада. Утомленные, как семейная пара после крупной драматичной ссоры, потрясшие самые основы отношений. Стайлс тяжело капался в памяти. Да, бывали дни, когда его охватывало уныние и он ни в чем не находил отрады. Во всех подобных случаях он поступал единственным способом - старался как можно скорее завершить незадавшийся день. Но никак не жизнь. - Карл Лагерфельд однажды сказал: "Если только меня непроизвольно охватывает депрессия, я сразу отношу ее к категории "дурного настроения"". Мне его подход очень понравился. - ответил Гарри. - Если бы у меня была такая жизнь как у Карла Лагерфельда или как у тебя, я бы, пожалуй, тоже за нее цеплялся. - Что же у тебя за жизнь такая? - Дерьмовая. - Каждая жизнь ценна по-своему. - Боже, как пошло. Луи отправился в ванную и долго оттуда не выходил. До Гарри доносились звуки сработавшего туалетного бочка и душа. Когда Луи вышел, на нем был один из халатов Гарри с монограммой Г.Э.С. Халат был на нем почти до пола, рукава он высоко закатал. - Мне пора уходить. - Я провожу тебя. Гарри заглянул в ванную комнату и в комнату для переодевания. А когда вернулся в спальню, то Луи там уже не было, а кровать была застелена. Он ждал Гарри уже в вестибюле, уже в пальто, и иронично поглядывая на Гарри. - Ты повязываешь галстук даже для того, чтобы проехаться в лифте? В лифте они не произнесли ни слова. Гарри провел его через шлюз безопасности и за тяжелую дверь на улицу. Какой-то момент они смущенно стояли на тротуаре, не зная, что сказать на прощанье. Тогда Стайлс протянул ей свою визитную карточку. - Если вдруг, как говорится. - Если что? - Ну, мало ли... Луи прочитал карточку. - Ага, доктор,- словно удостоверился для себя в чем-то и сунул карточку в карман пальто. - У меня, к сожалению, не карточки. Стайлс хотел спросить у него номер телефона, но передумал, решив: пусть будет как будет. Луи бросил взгляд на серые небеса. - Из-за одной только погоды жить не хочется. - Но есть много другого. - Ради чего, например? Гарри пожал плечами. - Всегда найдется что-нибудь ради чего стоит жить. Луи взглянул на него серьезно: - Ты мне это гарантируешь? - Гарантирую. Луи обнял его свободной рукой и поцеловал в щеку. Лицо шатена расплылось в улыбке.: - Однажды я это сделаю. В этот момент у Гарри получилось возразить: - Нет, не делай! - Луи. Ты забыл, как меня зовут. Не делай этого, Луи. Он пошел вниз по улице, а Гарри продолжил смотреть ей в след. Но Луи больше не обернулся. __________ *бернерплатте - традиционное берское блюдо. Свинные и говяжьи копчености (нарезанные ломтиками колбаски, окорока и т.д.) подаются с овощами на большом блюде.