Неравный бой

В Конохе наступила летняя ночь, тихая и теплая. Пятилетний Шиначику, старший сын Наруто и Сакуры, уже давно лежит в своей кроватке и крепко спит. Ханами же, плачущая уже больше часа, через каждые пять минут переходит из рук Наруто на руки Сакуры и обратно для укачивания и успокоения. Любящие родители быстрыми темпами подходят к обморочному состоянию. Сакура, бледная и очень сонная, но по-прежнему несдающаяся, держится уже кое- как, когда Наруто, вспомнив проверенное средство, перехватывает инициативу: аккуратно кладет малышку на пеленальный столик, мягко прикасается рукой к животику дочери и начинает потихоньку греть его посредством чакры. Прошло пять минут. Молодые родители замерли в ожидании. Средство подействовало : колики прошли, и Ханами, блаженно улыбнувшись, наконец, засыпает. — Подгузник менять будем? — состроив жалостливое лицо, Наруто умоляюще смотрит на Сакуру. Такой его взгляд попадает у женщины под категорию «лучше прибей меня, и все», и с усталой, но понимающей улыбкой она подходит к мужу, легонько целует в кончик носа, шепча: «Ты мой герой!» Наруто самодовольно улыбается и хмыкает, но потихоньку — не дай бог разбудить Ханами! Сакура же аккуратно заворачивает малышку прямо у него на руках в теплое и мягкое одеяльце, забирает и осторожно перекладывает в небольшую светло-бежевую люльку с милыми зверушками, стоящую рядом с их кроватью, накрывает дочь пледом, подтыкает поплотнее: чем теплее, тем больше вероятность, что Ханами поспит подольше. Ласково погладив мягкие волосы и чмокнув в лоб уснувшую дочку, Сакура распрямляется и замирает, уставившись в одну точку: час — два у них есть, а потом кто-нибудь из детей обязательно проснётся, их надо будет покормить и переодеть; надо проверить, все ли в порядке у Шиначику. Еще нужно подумать, что приготовить завтра на завтрак… — А как же я? А меня поцеловать? — Наруто уже стоит позади, обхватывает ее за талию обеими руками и, качнувшись, падает вместе с ней на стоящую рядом кровать. — Эй! — Попалась! Все звуки, эмоции и слова — максимум шёпотом, потому что на другое сил не осталось, да и долгожданную тишину очень хочется продлить, но от такого падения затылок Сакуры врезается Наруто в нос, он сдавленно охает, но супругу не отпускает и утыкается ей в макушку. — Больно? — Нет. — Знаю, что больно. Дай погляжу. — Не-а, лежи. Сакура даже не пытается устроиться удобнее в совсем некрепких сейчас объятиях мужа, а просто расслабляется, перекатывается на живот и утыкается лицом в подушку. На несколько минут в комнате наступает тишина, прерываемая только тихим, размеренным дыханием. Надо бы выключить свет, но желания и сил встать нет ни у одного из родителей. Но спать почему-то вообще не хотелось. Сакура уже готова пролежать так два — три года, но Наруто приподнимает голову, убирает нежно-розовые пряди, упавшие на её лицо, и склоняется ближе. — Спишь? — Да. — Точно? — Наруто, не мешай. Я страшно устала. — Не могу. — в голосе Наруто сквозит лукавство и желание поиграть.— Раньше надо было думать. «Кто бы говорил!» — хочется съехидничать в ответ Сакура, но она подавляет смешок и желание дать ему хорошую затрещину — для весёлой потасовки не очень подходящее время и место. А Наруто уже по-хозяйски тянет её поближе, нащупывает бока, тыкает — несильно, но чувствительно, сильный ведь, — щекочет, залезает под футболку. Сакура дергается, улыбается, хрипло шипит: -Наруто, уйди! … Хватит!.. Сколько раз тебе повторять — соизмеряй силу! Детей разбудишь!.. -Не, это ты их разбудишь, — Узумаки целует ее в шею, мычит преувеличенно страстно, но, опять же, негромко, снова ухмыляясь: — Жена у меня пылкая, страстная… Может, сделаем еще кого-нибудь, мальчика или девочку? Сакура уже представляет эту глумливое выражение его лица, гнев придает энергии, и она разворачивается к нему лицом и несильно, но чувствительно щелкает мужа по носу: — Хватит играться! Только что умирал здесь! Откуда такая резвость? — говорит она тихо, но возмущенно: сон у детей чуткий. — Хм, — в ответ Наруто только довольно улыбается — своего он добился, и теперь спокойно преступает к дальнейшему пункту своего плана: начинает целовать ее лицо, спускается по шее к груди, повторяет те же действия там, куда дотягивается. -Узумаки, хватит. — строго говорит Сакура и снова расслабляется, запуская пальцы в его волосы. — Я не помню, когда нормально высыпалась — у меня сейчас уже синяки под глазами, с утра не успела привести себя в порядок, и поправилась еще… — Зато ты больше не требуешь салат из дыни, лука и лимона. Ночью. — тихо бормочет Наруто. — Что? — М-м? — муж увлеченно исследует её тело губами, пальцы постепенно забираются под одежду. — Моя жена — самая замечательная женщина на свете… Ты разве этого не знаешь? — Дурак. — смеется Сакура. Всё она отлично слышала, просто не решила: остановить его, или оставить, как есть? — Эх, — почти сдаётся она, — ты не меняешься, Наруто… В объятиях мужа тепло и уютно, а прикосновения дарят покой. — А должен? — его ладонь скользит по нежной коже. — И я — Узумаки, не забыла? — шепчет он ей на ухо уже довольно хриплым, но уж довольным голосом. — И когда ты уже повзрослеешь? — Сакура закрывает глаза, отдаваясь течению: кажется, он снова выиграл — несносный мальчишка… — Хм, никог… — Тихо! — Сакура резко поднимается и прислушивается. В соседней комнате слышен то ли скрип, то ли шорох. Наруто вскидывает голову, и они с Сакурой встречаются взглядами — ни сна, ни расслабленности. Они превратились в слух. Шум повторяется, и Сакура недвусмысленно улыбается. — О, нет… — разочарованно стонет Узумаки, делая страдательческое лицо. Сейчас он похож на обиженного медвежонка, которого хочется пожалеть, крепко обнять и не отпускать. Кто бы знал, что именно так будет выглядеть Хокаге, сильнейший шиноби Конохи, спустя несколько лет супружеской жизни? — Твоя очередь, — довольно подтверждает Сакура, поправляет одежду, накрывается одеялом и добавляет, с улыбкой добавляя: — А ещё у нас нет ничего на завтрак, молоко почти закончилось и подгузник остался последний… — Не добивай меня, бессердечная женщина! Я ещё вернусь! — громко шепчет Наруто, выбегая из комнаты и, подгоняемый вполне слышным ревом Шиначику. Сакура улыбается, кутается в большое одеяло и тут же проваливается в чуткий сон с мыслью, что нет никого замечательней, чем этот нежный, немного дурашливый и заботливый оболтус, отец её детей. * * * Возня, вопли, тихое дыхание и возмущённые возгласы прерываются едва слышным хлопком, громким: «Ой!» и внезапной тишиной. Когда утром Сакура, одевшись и приведя себя в порядок, выходит на кухню, то застает завтракающих Шиначику и Ханами, которые бросаются друг в друга кукурузными хлопьями и отбирают друг у друга бутылку с молоком. Наруто, сидя на стуле неподалеку от стола, опустив голову, мирно спит под устроенный детьми кавардак. — А папа спал рядом со мной на полу! — громким шёпотом заговорчески сообщает Шиначику и Ханами, пользуясь ситуацией, все- таки отбирает у брата молоко. Мальчик насупился, пытается не заплакать. «Обижать девочек, а особенно маленьких, нельзя!» — это железное правило, внушаемое отцом. А что тогда делать с сестрой, приходящей и отбирающей у него завтрак каждое утро?! — Кто умоется первым — будет выбирать мультфильм, — успокаивает детей Сакура, вытирая пролитое молоко и подхватывая другой рукой падающую коробку с хлопьями. Ребята бегут в ванную, Сакура споласкивает тряпку, водружает хлопья на полку, но повернуться и выйти из кухни не успевает, — руки Наруто смыкаются на её талии и притягивают. Рефлекс у него такой, что ли? — Доброе утро, — Сакура целует ещё не до конца проснувшегося Наруто в щеку и пытается разнять хватку, но не тут-то было. — Я всё помню, — бормочет сонный Наруто. — Сейчас прибегут Шиначику и Ханами. — сразу производит контрольный выстрел Сакура. Может сработает? — Ну минутка у меня еще есть, — глаза Наруто уже начинают хищно блестеть. Он заставляет ее наклониться, притягивая ближе. — Надежда умирает последней? — успевает иронично сказать и улыбнуться Сакура, до того, как муж целует ее. — Наши дети — лучшее доказательство, — усмехается Наруто, когда отпускает её. За что тут же получает легкий щелчок в лоб. Похоже, очень мало шансов на то, что эта борьба когда-нибудь прекратится.