Crude Sunlight

Феникс Райт никогда не любил свою квартиру. Та состоит лишь из двух комнат: захламленной бумагами гостиной и спальней плюс совсем маленькой кухоньки и ванной комнаты – те ещё меньше. Спальня представляет собой комнатушку метр на два с одинокой одноместной кроватью в дальнем углу, шкафом в противоположном и снова какими-то бумагами, касающимися дел разной давности, на полу. Единственное, что парень любит в этой комнатушке – это окно, находящееся слева от изголовья кровати. Только этим утром Феникс замечает в стене трещину. Она тонкая и еле заметная, но по долгу службы он обязан видеть каждую деталь. Однако почему-то раньше трещины он не видел. Возможно на этот раз виновато освещение или то, что парень лежит на животе, размазавшись по подушке. Он любит утра. Особенно такие – ленивые, после долгой ночи с тем, кто сейчас абсолютно нагой стоит перед окном, освещаемый утренним светом. Феникс описал бы этот свет как «сырой»: он бесконечно теплый и слишком жидкий, пахнет от него почему-то именно сыростью. Именно эта «сырая» черта придает ему какой-то уют, и Феникс хватает края покрывала и натягивает его чуть выше, укутываясь по самый затылок. Кровать скрипит под чужим весом. - Холодно? – мягкий шепот раздается прямо над ухом так, что губы говорящего мягко касаются нежной кожи за ухом. Феникс отрицательно мотает головой и судорожно вздыхает, чувствуя, как сильные пальцы аккуратно спускают покрывало вниз, невзначай проводя по выступающим позвонкам. Райт лениво приподнимается на локтях и чуть запрокидывает голову назад, лениво оглядываясь на сидящего. - Ты сегодня особенно странно себя ведешь, Майлз, - фамильярно, ну и черт с ним. Губы Эджворта касаются плеча Райта, зубы легонько прикусывают кожу, но Феникс реагирует так, будто это – обычное дело, будто так и должно быть. Феникс вновь бросает взгляд на трещину в стене. Она тянется сверху вниз неровным темным швом, и, как ему кажется, его сознание утекает сквозь эту трещину и вряд ли когда-либо вернется. Эджворт заставляет парня сесть и прижаться спиной к его груди. Его руки скользят по телу адвоката. Феникс не может оторвать взгляда от трещины даже тогда, когда Майлз требовательно хватает его за подбородок и целует, кусает его губы, скользит языком внутрь. От влажности и небрежно стекающей по подбородку тонкой струйки слюны Райт жалобно стонет, но взгляда от стены оторвать не может, лишь закрыть глаза на долю секунды. - Майлз, - Райт зачем-то шепчет это имя, на середине слова срываясь на непонятный скулеж, как только Эджворт касается пальцами члена адвоката. Это касание отдается по телу каким-то болезненным удовольствием. Майлз двигает рукой вверх-вниз, оставляя влажные поцелуи на плече и шее любовника, Райт, в свою очередь, не знает куда деть свои руки и просто мнет простынь в кулаках. Он снова обращает внимание на стену и тогда чувствует заметное напряжение в паху и почти выкрикивает имя любовника, хватая его за руки и стараясь их убрать. Райт впервые понимает, что каждый раз, когда Эджворт касается его так, так близко и интимно, он испытывает страх. Возможно трещина привлекает его сейчас именно этим – он серьезно верит в то, что сознание уплывет, спрячется там и отключатся все страхи. И когда Майлз толкает его на кровать и осторожно входит в него, тяжело дыша совсем близко, опаляя дыханием и так распаленную кожу, он впервые чувствует себя спокойно. Он впервые позволяет себе действительно почувствовать сильное тело прокурора, твердые мышцы, гладкую кожу. Сухие, потрескавшиеся губы, увлажненные лишь слюной при поцелуе. Каждый толчок дает ему новое ощущение. Глухой шлепок, скольжение, давление, укусы. Эджворт берет Райта за руку и переплетает их пальцы, ускоряясь. - Медленнее, - приказным тоном изъявляет Феникс, чувствуя совершенную свободу от страха, однако тут же откашливается и смягчает голос. – Медленнее. Трещина в сознании Феникса Райта начинает расширяться.