Апельсиновый сок

Каору порезался, и рану сразу защипало от апельсинового сока. Он тут же положил палец в рот, вздохнул, а Синдзи заботливо потянулся к нему: — Каору, ты… — Все в порядке, — качнул головой тот, улыбаясь, и вынул палец изо рта. Осторожнее перехватил апельсин и продолжил резать его на дольки. Оставалось совсем немного; когда он закончил, протянул плод Икари-младшему, и тот, виновато на друга еще раз глянув, взял. Ему было одиноко здесь, в больнице. Друзей у Синдзи было немного, а от посещений Аски он бы вообще отказался; командующий даже не думал о том, чтобы обратить внимание на своего сына. Мисато Каору пару раз тут видел, как, впрочем, и Рей, пусть та и напоминала больше призрака, чем человека. Синдзи пролежал в больнице месяц, он еще не восстановился полностью: его рука правая все еще была перетянута бинтами до самых пальцев, как и голени ног, но это было мелочью по сравнению с его первоначальным состоянием. Доктор собирался выписывать его через четыре дня, но каждый из дней был для Синдзи печальной унылой мукой. Каору мягко улыбнулся, когда Синдзи начал есть апельсин: оранжевый сок потек по его пальцам и запястьям, пачкая бинты, и Синдзи печально вздохнул, но не остановился. Он не говорил этого вслух, но Каору не нужно было вообще ничего говорить. Он и так понимал, насколько же Синдзи это все мучает — больница, отец, глупые правила. Нагиса облизал пальцы, вновь вкус крови во рту ощутив. Сглупил; не взял салфеток с собой — не только влажных, но и вообще хоть каких-то, а стоило бы. В конце концов, когда его кожа перестала быть такой липкой, он расстегнул свою сумку и достал оттуда кассетный плеер. Синдзи иногда просил зарядить его; Каору приходил почти каждый день к нему, но плеер неизменно садился. Наверное, Синдзи слушал его ночи напролет, пытаясь просто забыться. Он протянул плеер Синдзи. — Как и обещал, — сказал Каору, а потом положил плеер на тумбочку около постели. На ней же стояла ваза с засохшими цветами; их принесла, кажется, Рей. — Спасибо, Каору, — печально улыбнулся Синдзи. Он наконец-то начал приходить в себя. Спохватился. — Каору, — протянул он другу порезанный апельсин, — а ты не будешь? — Нет, — мотнул тот головой, чуть ближе подходя. — Я купил их для тебя. — Да ладно тебе, — поджал губы Синдзи. — Ты тут питаешься одной больничной кашей, — мотнул головой Каору снова, — Синдзи, пожалуйста, не искушай меня, — улыбнулся он по-лисьи. Синдзи заметил эту улыбку и, кажется, успокоившись, продолжил есть апельсин. Взгляд его задержался на корешке книги, торчащей из сумки Каору; он спросил: — Ты читаешь… — А, да, — спохватился тот, поднимая сумку и вынимая из нее книгу, — «Божественная комедия» Данте Алигьери. Очень занятно. — Я… Я смог дочитать до появления Беатриче, — честно ответил Синдзи, — а потом как-то не заладилось. — По сравнению с Адом Рай мне скучным показался, — согласился с ним Каору, прикрывая глаза, — хотя осталось еще несколько страниц, быть может, там важный сюжетный поворот, но… — Вряд ли, — уже не согласился Синдзи. — Да, вряд ли. Каору снова положил книгу в сумку, а сумку — на стул, а сам прислонился к постели Синдзи. Тот доел последнюю дольку апельсина, вздохнул и аккуратно выбросил шкурку в мусорное ведро около своей постели. На постельном белье Синдзи теперь были яркие пятна, а руки его были липкими. Даже бинты на правой руке испортились, но ему, кажется, все было неважно. В этом Каору был с ним солидарен: это все мелочи, а тому, что дает существование, надо радоваться. Насколько Синдзи Икари вообще мог хоть чему-нибудь радоваться. — Не щипет раны? — поинтересовался Каору. Синдзи вздрогнул, на него взгляд поднимая, и спохватился: — А? Нет-нет. Просто руки теперь все сладкие, — выдохнул он, пальцы левой руки начиная облизывать. Он был похож в этом на котенка; Каору забавляло, что Синдзи настолько прост и самобытен рядом с ним. Это значило, что Каору для него очень близок. Каору протянул руку и схватился за липкое запястье левой руки Синдзи, которую тот держал на весу, и потянул к себе. Синдзи глянул на него; он дрогнул, когда Каору медленно коснулся теплым языком его пальцев, и пробормотал: — Каору, ты что?.. Тот пожал плечами и с лукавой улыбкой скользнул языком между пальцев Синдзи, на ладонь переходя. Сел на постель. Икари смущенно убрал от лица руку: — Каору, зачем… — Я же забыл принести салфетки. Можно сказать, это моя вина, что тебе нечем вытереться, — коснулся губами он мизинца; вдруг остановился. — Или тебя это смущает? — стал его взгляд серьезным. Синдзи неловко забегал взглядом то на свою руку, то на красные глаза Нагисы, а потом, прикусив кожу на правой руке зубами, произнес: — Нет. У Синдзи была хрупкая рука, тонкая, почти девичья. Наверное, в том был виноват еще относительно юный возраст Синдзи, ведь Каору тоже не был сильно крепким. Синдзи не любил спорт или драки; на физкультуре держался средних показателей, и, похоже, ему этого хватало. Все-таки, он был не борцом, а музыкантом, и Каору в очередной раз вспомнил это, приметив жестковатые подушечки пальцев Синдзи. Синдзи же все это явно нравилось, пусть и было немного стыдно. Его щеки перестали быть такими болезненно бледными, пару раз он отвернулся — но только задышал чаще, когда Каору перешел на его запястье, предплечье и, наконец, слизнул последние апельсиновые капельки с локтя Икари-младшего, оказавшись совсем-совсем рядом. Если бы Синдзи попросил, Каору бы остановился. Но Синдзи ведь это нравилось, пусть сам себя он за подобное, похоже, и корил. — У тебя… Очень мягкие губы, — произнес Синдзи тихо, снова пальцами касаясь рта Каору, и тот игриво, как котенок, лизнул его ладонь, чем вызвал еще одну волну дрожи. — Знаю, — ответил Каору. — И теплые… — зачем-то продолжил Синдзи. Было похоже, что в нем идет борьба; с самим собой, с окружающим миром, с внутренними установками и стенами, которые он сам же когда-то и возвел. Он вернулся в реальность в тот момент, когда Каору нежно провел пальцами по его оголенному плечу и скользнул под больничную рубашку, убеждаясь еще раз, что Синдзи очень худой, и поднял глаза на Нагису. Синдзи с трудом давался каждый шаг, когда он пытался перебороть себя хоть в чем-то. Аска звала его за это дураком и тряпкой; Рей просто молча осуждала. Но они, наверное, просто не понимали, насколько тяжело бывает принять решение интровертам. Синдзи был интровертом, и потому ему было так сложно открыть кому-то свое сердце. Он боялся, что человек его предаст, наверное; так что он был прав, когда доверился Каору. На самом деле, Синдзи так просто купился на то, что морочило многим девочкам голову. Будь это кто-то другой, он бы просто им воспользовался, его доверчивостью, но Каору был не таким, как все. Ему правда было дорого каждое мгновение с Синдзи. Поэтому он даже сначала отказался верить, что Синдзи сжимает ворот его рубашки в своей ладони и тянет к себе. Каору внимательно смотрел в его синие глаза. Все-таки, Синдзи был Синдзи. Он остановился в последний момент, выдохнув в губы Каору «Прости». Каору был готов простить, но знал, что на самом деле Синдзи просто боится принять на себя ответственность. Хорошо. Тогда Каору сделает это. Он мягко коснулся губ Синдзи своими, и те послушно поддались, кажется, Синдзи и правда был рад, что Каору не остановился, как он сам. Икари обнял его раненой рукой; обрывки бинтов защекотали шею Каору, и он тихо рассмеялся, отстраняясь. Синдзи потянулся за ним, робко прося еще один поцелуй, и Каору рад был его дать. На самом деле, Каору мог бы жить без этого. Если бы Синдзи захотел, чтобы он был просто другом — он дал бы ему это. До самого конца. Но если Синдзи видел свое счастье в их не дружбе, а любви — Каору просто не мог ему отказать. На самом деле, он совсем по-человечески желал душевного единения с Синдзи, а остальное само собой приложилось. Не то чтобы Каору так сильно рвался к подобному, но ему было правда приятно слышать сбивчивые вздохи Синдзи, когда он медленно, протяжно целовал его шею, заставляя голову запрокидывать. Синдзи впопыхах схватил его за бедро — и тут же руку одернул, потому что Каору отстранился и посмотрел на него внимательно. — П-прости, — снова произнес он, губы кусая. Каору нависал над ним, и взгляд его упал на больничную одежду Синдзи. Он спокойно потянул руку к его груди; коснулся пуговиц, расстегнул одну, но потом мотнул головой. — Синдзи… Это не то место. В этом была какая-то магия их отношений: он прекрасно понимал, о чем Синдзи думает. И прекрасно осознавал, чего ему хочется. Но это было странно. — Но это то время! — возразил Икари, приподнимаясь на локтях. Каору отвел взгляд. — К… Каору, я… Я нерешительный. Но если я принял решение, то я не пожалею! — Ты не изменишь его, но пожалеть вполне можешь, — внимательно прислушался к его дыханию. Оно было все такое же сбивчивое, неспокойное. — Ты ранен. — Меня скоро выписывают, — с болью в голосе сказал Синдзи. — А знаешь, что будет потом? Мне опять придется пилотировать Еву, — горечь проскользила в его словах, и он обнял себя руками жалко. — Я могу скоро просто умереть. Я могу умереть, если на город нападут ангелы, в любую минуту этих четырех дней, пока буду ждать выписки, и… Он замолк. Виновато на Каору глянул. — Я хочу почувствовать себя не куклой в повязках, а снова… человеком. Хоть ненадолго. А ты напоминаешь, что я — человек, К-каору, — трогательно задрожал его голос; Синдзи протянул руку, лица Нагисы касаясь, и тот накрыл его ладонь своей. — Я один могу дать тебе любовь, да? — произнес он печально-сладко. Синдзи вовсе не имел в виду, что хотел использовать его. Он говорил, что просто не хочет упускать шанс — и это было важно. Синдзи бы не стал предлагать это кому-то стороннему; сказать по правде, за ним никогда не наблюдалось ничего постыдного. Он даже не пытался подглядывать за девушками в раздевалках, так что же… Что же… Каору встал с его постели и пошел к двери. Синдзи испуганно дернулся за ним, но Каору просто защелкнул замок, чтобы никто не смог войти, и тут же вернулся, позволяя ладоням Синдзи свое лицо обхватить. Он медленно раздвинул его колени, садясь между ногами Синдзи, и склонился над ним вновь, шею дыханием согревая. — Тебе будет больно, — поцеловал он Синдзи за ухом вновь, на сей раз сильно и оставляя след, и тот возразил: — Нет. Он был так уверен; это было странно для него, но Каору подумал, что, наверное, Синдзи знает. Ведь это была правда: если Синдзи принимал решение, он всем сердцем считал его правильным. На самом деле, Синдзи, наверное, даже стремился к этой боли. Было что-то таинственное в том, чтобы расстегивать эти несчастные три пуговицы на больничной рубашке Синдзи. Его ключицы оголились, но не более; Каору коснулся их пальцами. Тонкие. Хрупкие, как и весь Синдзи. Его кожа была холодной и нежной, особенно на бедрах. Каору не спешил заглядывать под низ больничной рубашки, ведь… Что он там не видел? Но он знал одно точно: Синдзи очень чувствительный. Так что он очень удивился, когда Икари схватил его за руку. Да, Каору собирался для начала использовать пальцы, но… — Без этого не получится. — Получится, — мотнул головой Синдзи. Каору почувствовал, как его прошибает с ног до головы. Он все-таки озвучил мысли, что вились в его голове. — Ты хочешь боли, Синдзи? Без боли в любом случае было не обойтись, ведь все, что они могли использовать — это крем для рук, который Каору недавно дала староста класса. Она боялась, что его кожа слишком бледна для Японии, но ошибалась, конечно. Это было правда трудно. У Синдзи были такие мягкие бедра, пусть Каору и чувствовал выпирающие косточки на тазу, что сжимать их без удовольствия просто невозможным казалось. Но даже Каору было больно, когда он вошел. Синдзи же начал хватать губами воздух, выгнувшись. Каору подхватил его рукой — Синдзи лег на нее, но лишь до следующего толчка. Пальцами он схватился за больничную простыню и, дернув, порвал ее; Каору мрачно склонился, давая за себя ухватиться. Он надеялся, что Синдзи не испортит его рубашку, ведь в чем-то нужно было идти из больницы, но все это казалось мелочью. Первое напряжение на удивление быстро сошло на нет. Каору почувствовал, что Синдзи расслабился; все еще было сложно, но сжимал его Икари уже не до боли, и, похоже, самого его это вполне себе устраивало. Он не упирался острыми коленями в бока Каору, не царапал его шею, просто выгибался навстречу, будто прося измываться над своим телом. Каору хотел быть нежным; он пытался быть нежным, и Синдзи был благодарен. Вместе с тем Синдзи как будто делал боль приятной для себя, и это немного будоражило сознание Каору. — Ты в порядке? — прошептал он, замирая глубоко внутри Икари, и тот, насладившись глубокой наполненностью, осторожно провел ладонью по лицу Каору. — Да, поверь, — ласково пальцами коснулся он век над красными глазами. Каору, кажется, понял его вновь — стал понимать лучше, чем прежде. Если Синдзи нравилось это, значит, никаких проблем не было. Тем более, что это начинало нравиться и Каору. Он прижался губами к уху Синдзи, толкаясь внутрь. То, что он был спокоен, было нормально, но… Дыхание Синдзи стало ровным, как будто и он успокоился. Каору глянул на него: Синдзи будто бы не испытывал ничего странного, только… то смыкал, то размыкал губы. Его пальцы сжали бесцветные волосы Каору, осторожно и не причиняя боли, и он, прижавшись грудью к груди Каору, стал будто горячее. Правда. Его тепло Каору чувствовал даже через плотную рубашку. И понимал при этом, что Синдзи как-то терпел боль. Она ему как-то была нужна. Это казалось Каору все еще странным, пусть мотивы Икари и были понятны, но… — К-Каору… — потянулись вслепую руки за Каору, когда он откинулся назад. Синдзи давно закрыл глаза. — Продолжай… — Это и правда дает тебе почувствовать себя человеком? — спросил он, притягивая к себе бедра Синдзи, и тот съехал с подушки, покорно поддаваясь в такой позе. Кажется, он прокусил губу до крови; Каору не сразу это заметил. Синдзи впервые вскрикнул, кончая от того, что должно было стать самым болезненным, и Каору беспомощно последовал за ним, тут же к груди Синдзи опускаясь. — Неужели без этого никак? Синдзи открыл глаза. Его дыхание снова сбилось, и грудь начала подниматься. Его пальцы коснулись шеи Каору; Нагиса замер. Ленты бинта на правой руке Синдзи начали расплетаться. — Ты был прав, знаешь? — с печалью ответил он лишь на один немой вопрос. — Только ты можешь дать мне любовь. Он болезненно улыбнулся.