Моя валькирия

В лаборатории царил мягкий полумрак, нарушаемый лишь отсветами включенных мониторов да миганием разноцветных лампочек, которые то тут, то там загорались на многочисленных приборах, показывая свою готовность служить. Пахло застарелой пылью, паленой изоляцией и разлитым кофе. Тихо шумел кондиционер, встроенный в стену, который гонял и охлаждал нагретый воздух внутри лаборатории. Точнее пытался. Он давно уже не справлялся со своей работой из-за близости раскаленного Ядра. В Хотленде всегда царило пекло, но я была привычна к лишениям и научилась справляться с мелкими недоразумениями. Особенно потому, что сама в них и оказывалась виноватой. Тот же самый неисправный кондиционер, расположенный в хорошо оснащенной техникой комнате, многое обо мне говорил. Например, о том, что у меня опустились руки. И уже давно. А ведь карьера ученого так замечательно начиналась… Мои ранние достижения в области науки, безобидные эксперименты, новая должность при дворе Короля — все это было надеждой на то, что я стану полезной для народа Подземелья и смогу служить ему верой и правдой. Но добрые намерения так и остались пустыми мечтами, а блестящее будущее было похоронено под тяжестью непростительных ошибок. Азгор потребовал от меня проводить исследования, которые бы помогли раскрыть тайну «Решимости» или найти способ снять Барьер и спасти нас из заточения. У меня было всё — материалы, время и средства. Но вместо того, чтобы обнаружить решение старых проблем, я создавала новые и раз за разом совершала огрехи. Во имя науки я ввела экспериментальную сыворотку в умирающие тела, чтобы воскресить их души. Разве это плохо — пытаться помочь тем, кого уже казалось было не спасти, и дать им волю к жизни? Но мне не хватило таланта, чтобы сделать всё правильно. Монстрам не дано менять судьбу, даже если на это им подарили силы. Мои пациенты очнулись, продолжили мыслить, но их тела не выдержали влияния того, что позволяет людям возвращаться к прошлому. Они деградировали, изменились и забыли о том, кем были раньше. Амальгаметы остались со мной, ибо доктор Альфис, в которую они верили раньше, не нашла в себе смелости вернуть их в таком виде домой. Я страдала и мучилась, пыталась всё исправить и работала дальше. Однако… Тщетно. И вместо того, чтобы продолжить бороться — я сдалась. Мне стало страшно высовываться из дома и разговаривать с другими монстрами — ведь они могли догадаться, что творится на нижних этажах лаборатории, догадаться о моем непростительном грехе… И я отстранилась от чужого общества, заперлась в своем бункере, отгородилась ото всех. Сначала мне претило одиночество, но потом я привыкла к тишине настолько, что она стала частичкой моего замкнутого мира. Ко многому можно привыкнуть, но не всё пережить. Совсем малое теперь связывало меня с тем, что творилось за стенами лаборатории. Лишь интернет и манга, да короткие вылазки на свалку немного разукрашивали мое бессмысленное существование. Ну, еще редкое внимание Меттатона, который возвращался к своей создательнице только когда изнашивались его детали. Мне нужно было совсем немного для счастья… Или некоего подобия на счастье. А вот теперь про него можно рассказать поподробнее. У каждого должен быть свой кумир, тот, на кого можно равняться или кем восхищаться. Когда-то эту роль для меня прекрасно исполнял Азгор. Король вызывал симпатию и уважение. Он обладал неповторимым обаянием и какой-то особой мягкостью, которую проявлял по отношению ко всем своим подданным. Но постепенно его образ идеала поблек, будто обтрепался, когда в моей тихой и неприметной жизни появилась она — Андайн… Первая наша встреча состоялась на свалке, что было очень иронично. Я соврала ей, когда сказала, что заблудилась, хотя среди мусора мне как раз и было место. Она заметила, что я словно смотрела в бездну. Но на самом деле бездна смотрела на меня. С первой встречи я будто стала одержима Андайн. Она имела непонятную власть над моей душой, мозгом и талантом. Эта прекрасная, смелая стражница была воплощением того идеала, который всю жизнь витал передо мною, как дивная, несбыточная мечта. Её неповторимый профиль, искры, горящие в неприкрытом повязкой или челкой глазе, пленили меня навсегда. Я чувствовала, что видела перед собой совершенство, когда рассматривала её поджарую, подтянутую фигурку в доспехах. Я наблюдала за ней со стороны. Осторожно, издалека, благо из моей Лаборатории можно было вести профессиональную слежку за любым монстром Подземелья. Что я и делала ради эксперимента и для общего блага. Хотя кого я обманываю… Вся эта поисковая система была создана для выслеживания Человека, а я её использовала для удовлетворения своего собственного неуемного любопытства. Набрав всего несколько нехитрых комбинаций на клавиатуре, можно было добиться четкой картинки с любого ракурса, потому как скрытых камер в нашем замкнутом мире было расставлено множество. Я обожала Андайн и эгоистично хотела сохранить её образ, ибо в ней одной сконцентрировалось всё то, что не хватало мне… Твердой решительности, безрассудной смелости и практичной смекалки. Андайн была всегда страстной, волевой и уверенной, она сочетала в себе все самое лучшее. Но незаметно, точно вор, я записывала краткие моменты её слабости, вроде проявления эмоций. Просто она казалась такой же идеальной, как героиня аниме, которая мне так нравилась, и проявления чувств делали её ещё ближе к простым смертным и даже чуточку похожей на меня. Хоть что-то нас связывало. Я хранила в коллекции видеозаписей улыбку Андайн, её смех и печаль, а также все победы до одной. Теперь, даже когда бесстрашной стражницы не было рядом, она все равно незримо присутствовала в моем распаленном воображении. Раньше я думала о том, чтобы наложить на себя руки из-за того, что сделала, из-за совести, что мучила постоянно… Но меня спасла любовь, которую я питала к Андайн. Несомненно, то было самое настоящее чувство — благородное и возвышенное, без капли порчи. Это не обыкновенное физическое влечение, порожденное первобытными инстинктами и постепенно умирающее, когда они со временем увядают в любом живом существе, а то была любовь бессмертная и единственная в своем роде. У Андайн было много поклонников и поклонниц, которые также как и я обожали её на расстоянии, но она по какой-то причине продолжала оставаться одинокой. Для меня она представлялась богиней, которой можно восхищаться лишь на расстоянии. Конечно, я не единым словом не обмолвилась ей об этом, да и Андайн могла не понять, не разделить моей симпатии. Да и мне самой сложно было полностью осознать то трогательное ощущение близости душ. Я хранила эту любовь, точно самую совершенную в мире драгоценность — так моллюск прячет глубоко в себе прекрасную жемчужину. Знаю, что сравнение не совсем верное, но ведь именно с песчинки, из-за совсем малости началась моя привязанность к Андайн. Ведь так оно бывает? С робкого взгляда, мимолетной улыбки, игривого взмаха ресниц или томного вздоха запускается тонкий механизм трепетного чувства. Моё сердце грела надежда — легкая, почти невесомая, что когда-нибудь ей сознаюсь, когда-нибудь смогу переступить через себя и открыться. Доктор Альфис из далекого прошлого, которая когда-то смогла сотворить чудо и создать робота с душой монстра смогла бы вновь поверить в себя и закрутить роковой роман, который бы никогда не закончился. У меня была лишь зыбкая иллюзия. Да, иллюзия… Именно за неё я отчаянно цеплялась. Ведь когда не знаешь ответа на главный вопрос — «любит или не любит», то можно надеяться на то, что тебя не оттолкнут и не посмеются, можно представлять, что привязанность общая. Я продолжала общаться с Андайн, как с очень близкой подругой. Мы обменивались сообщениями, посылали друг другу письма, а иногда даже встречались, чтобы обсудить что-нибудь важное или вести долгие разговоры ни о чем. От того мир представлялся мне чудесным. Даже слишком. Такого просто не бывает. Проходили недели, а я была все также или еще больше одержима ею. Перед Андайн нельзя не преклоняться, она была словно создана для этого, ведь она была великолепной и гордой воительницей Подземелья и главой Королевской Гвардии. Именно так я оказалась всецело во власти чужой души и жизни. У меня появился смысл просыпаться каждый день. И вот совсем недавно по Подземелью прошел человек, которого как выяснилось, звали Фриск. Этот ребёнок принес с собой перемены к лучшему. Именно из-за него я больше не смогла скрывать свою любовь. Тогда на свидании, подстроенном этим чудным человечком, я вдруг от переизбытка эмоций и собственного страха призналась Андайн в своих чувствах и сказала, чуть заикаясь, что обожаю её. Моя длинная исповедь, выраженная словами, вряд ли смогла полностью передать действительность, но меня тогда услышали. Она узнала… А потом и вовсе случилось невероятное. Оказалось, что мои чувства к ней были взаимны, и я зря столько времени мучилась в неведении! Андайн тоже видела во мне нечто большее, чем просто подругу. Но и в этом скрывалась небольшая проблема. Кто она и кто я? Между нами все равно оставалась огромная пропасть, через которую просто невозможно перекинуть шаткий мостик без надлежащих изменений в моей личности. Как же я была счастлива, когда она ответила мне согласием, пусть и потом Андайн провела мне жесткий урок по укреплению уверенности. Я была противна сама себе — своей зажатостью, неспособностью заявить, — «Да-да, давай останемся вместе навсегда. Я стану твоей, а ты моей. Мы будем вместе, и нам не придется расставаться. Давай совершать безумные поступки в твоем стиле и смотреть аниме целыми вечерами в моем». Если бы Андайн только знала, если бы она только догадывалась о той лжи, что скрывала мою истинную сущность полной неудачницы. Королевский Учёный — звучит гордо, но, по сути, это звание стало пустым звуком и принесло мне лишь горе. Так много ещё нам предстоит узнать друг о друге, моя милая Андайн. Прошло ещё немного времени. Человек подарил монстрам свободу, он снял Барьер и открыл нам путь на Поверхность. Однако для меня окружающий мир опять замкнулся на Лаборатории, хоть мою персону уже сместили с должности Придворного Ученого, и не было теперь причин оставаться в четырех стенах. Казалось меня, как и всех, должна обуревать радость. Но… Комфортнее всего мне было в замкнутом, знакомом до боли пространстве, подальше от шума и скопления народа. Я боялась выходить и показаться Андайн во всем своем неблаговидном свете, ибо теперь она знала ВСЮ неприглядную правду про меня, потому как Амальгаметы тоже получили свободу и вернулись к своим родным. Но она от меня не отвернулась и пообещала немного подождать, чтобы я смогла собраться с силами и решиться на переезд. Мы договорились, что у меня будет несколько дней, чтобы все продумать, взвесить и подготовиться. От старых привычек очень трудно отказываться, особенно от дурных. Я оказалась настолько слаба, что не могла даже решиться на то, чтобы расстаться со своим прошлым и затворничеством, сразу и навсегда. Иногда бывает так, что настолько свыкаешься с собственным одиночеством, что уже и не представляешь, что было как-то по-другому или что-то изменится. Я это прекрасно знала и полностью понимала, ибо сама попалась в ловушку собственных заблуждений, совершив однажды огромную ошибку и возненавидев себя за это. Тем самым и наказала, оставшись одна в темном бункере Лаборатории. Прошло ещё несколько дней. Постепенно монстры стали перебираться на Поверхность. Наблюдая за Подземельем, я заметила, что там осталось немного моих соплеменников, а значит и свидетелей того, что мы переезжаем. Коробки, готовые к отправлению наверх, выстроились рядами на первом этаже. Я брала только все самое необходимое и нужное. Таких вещей оказалось немного, еще меньше свертков с одеждой, так как с моей фигурой особо не нарядишься. Я провела бессонную ночь, разбираясь в бумагах и уничтожая уже бесполезные документы. Гостью следовало ожидать намного позже, а потому можно было и не спешить. Как же я ошибалась в своих расчетах, зная стражницу и её страстную натуру, влекомую к соперничеству. Мои печальные, меланхоличные мысли развеял сигнал тревоги — её подавал главный монитор слежения, что показывал картинку того, что творится прямо перед Лабораторией. Андайн в полном своем вооружении приближалась к моему дому! Она уже почти стояла на пороге, когда мое сознание вдруг опомнилось и потребовало хоть какого-то действия и реакции. Через секунду я услышала снаружи мерное: «Тум, тум, тум». Так стучит копье по стальной двери. Я не решилась еще раз посмотреть в монитор, но почувствовала, как странно ведет мое сердце — подрыгивает в груди точно мячик на резинке. Конечно, и так можно было догадаться, что Андайн явно хочет попасть внутрь Лаборатории, а её цель, заламывая пухлые ручки, ищет сейчас причину, чтобы оттянуть момент встречи, дабы хоть немного привести себя в порядок и не выглядеть так жалко. На мне был привычный, некогда белый халат, щедро заляпанный реактивами и подпаленный в нескольких местах. Я не ждала гостью так рано утром… Или же это была поздняя ночь? — Меня здесь нет! — заявила я через громкоговоритель. А затем поспешно добавила, осознав какую глупость тем самым сморозила. — Я за-занята. «Тум, тум, тум» замедлилось, но только затем, чтобы завершиться душераздирающим — «Крак!». Это дверь, не справившись с решительным натиском Андайн, поддалась и распахнулась. А точнее её открыли, как жестяную банку вспарывают консервным ножом. Стражница просто не слышала и не понимала слова «нет», в её лексиконе не имелось такого понятия. Если она что-то решила для себя, то исполняла без всяких на то сожалений и промедлений. Андайн просто делала, а потом думала. — Меня тут нет, — виновато пискнула я, прячась за столом так, чтобы не было видно моего непритязательного наряда. — Ты здесь! И время на сборы кончилось! — радостно вынесла вердикт Андайн, ослепительно улыбнувшись, и вдруг рухнула, как подкошенная. Она падала навзничь медленно, как исполинское дерево. Никаких вам подгибания коленей на пути к полу. Андайн просто перешла из вертикального положения в горизонтальное одним идеальным с точки зрения геометрии движением. Это очень меня испугало. Я кинулась к ней. Кожа у Андайн оказалась горячей и жесткой, а по лицу тек пот, губы её потрескались и запеклись. И всё от того, что моя влаголюбивая девушка не вынесла долгого пребывания в доспехе на пекле Хотленда. Как же это было глупо с её стороны! Что толку от манерности в наряде, если она доставляет столько неудобств. Сетуя на импульсивность своей подруги, я поспешила к кулеру с водой. — Ты в-ведь это специально, да? Можно же было просто подождать, а не с ходу ломиться! — таков был мой главный вопрос. Вернувшись со стаканом, я села перед Андайн на колени, и вытерев полой халата лоб своей защитнице, вручила ей питье. — К тебе пришла Стражник и сам Закон, а ты смеешь сопротивляться, — смешливо возмутилась Андайн, принимая вожделенную влагу. — Зачем ты за м-мной вернулась так рано? Ради того, чтобы попить? У нее была совершенно сумасшедшая улыбка и еще более безумный, заливистый смех. Андайн захохотала так, словно и не она минуту назад вымученно хватала ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Стражница привлекла меня к себе, а потом и вовсе шутливо уронила на пол — разница в росте таки сыграла в её пользу. Она, забавляясь, обхватила меня руками и ногами, точно малый ребенок, который добрался до желанной игрушки. Когда она прижимала меня к себе, то не совсем расcчитывала свою силу и потому от её грубоватой ласки на моем пухловатом теле вспыхивали синяки. Но это совершенно меня не заботило, как и то, что на стальном доспехе лежать оказалось не совсем неудобно. Даже такая близость доставляла несравнимое удовольствие. И тут я поняла, что ужасно соскучилась по Андайн и её веселому нраву. Она единственная, кто вернулся за бывшей Королевской Ученой, чтобы забрать с собою на Поверхность. Ведь стражница пришла сюда именно за этим? Линзы моих очков запотели, так что мне с успехом удавалось делать вид, что я вовсе не плачу от переизбытка эмоций. Вдоволь потискав мою тушку, девушка таки ответила на заданный ранее вопрос. — Зачем вернулась? Серьезно? Потому что не могу без тебя. Но ты настолько преданная своим идеалам и непреклонная в суждениях, что не хочешь расставаться с прошлым. А теперь. Я. Ты. Идем. Сейчас! — последнюю фразу Андайн произнесла, отделяя каждое слово, будто этим она хотела мне внушить какую-то особенную мысль. Девушка крепко сжала кулак при этих словах, но, не угрожая, а будто просто собираясь с силами. — Сколько можно собираться?! — Н-но… А как же мои в-вещи? Подожди, я не готова уходить сейчас… — Все потом. Потом! Ты просто обязана увидеть рассвет, а за тряпками можно вернуться позже. Да они могут там и не понадобиться. Чего тебе еще нужно, если есть я? К тому же… Ты арестована за неповиновение! Тут Андайн повела себя так, как могла поступить только она одна. Немного оправившись от духоты и полностью осушив предложенный мною дополнительный стакан воды, она поднялась, поправила на себе костюм гвардейца, а затем без предупреждения подхватила меня на руки. Она сделала это с такой легкостью, будто бы я совсем ничего не весила — годы тренировок с Азгором не прошли для неё даром. Не дав мне опомниться или возмутиться, Андайн перехватила мое тело поудобнее, чтобы нести, но не так, как это делают молодожены. Она перекинула меня через плечо, как будто первобытный пещерный житель, поймавший свою жертву в цепкие лапы. Тут я уверилась в том, что девушка «упав» в Лаборатории, немного переиграла, ибо скорость с которой она припустила из моего дома, позавидовал бы любой спринтер. Андайн неслась на всех парах по туннелям, безумно хохоча, и этот смех, отражаясь от стен, возвращался усиленный эхом. Волосы Андайн развевались, точно боевой флаг; тяжелые сапоги грохотали каблуками; доспехи звенели, добавляя в какофонию дополнительные ноты. Нам по пути так никто и не встретился, хотя бы я все отдала за краткий миг, чтобы перевести дух. В Подземелье почти никого не осталось — все уже ушли во внешний мир попытать счастья или старались не попадаться на глаза такой странной парочке как мы. А может просто испугались боевого духа стражницы, которая на тот момент выглядела очень воинственно. Мы буквально летели, не останавливаясь, подгоняемые переменами. Незаметно пронеслись мимо последние коридоры до главных ворот, и Андайн начала считать вслух, умудряясь при этом не сбивать дыхание. Она будто отмеряла мгновения до чуда, словно вознамерившись опередить само время. Три, два, один… Когда мы очутились на Поверхности, только-только занималась заря. Андайн все же потратила несколько драгоценных секунд на то, чтобы опустить меня на землю и устроить поудобнее на расстеленном пледе, а затем самой усесться рядом. Видно, что она подготовилась к моей «краже» заранее. Когда у меня перед глазами перестали мелькать разноцветные пятна, а голова больше не кружилась от перенесенной гонки, я обратила свое внимание на открывшийся со склона вид. И потеряла дар речи. Это было непередаваемо красиво. Стражница хотела показать мне нечто особенное… И преуспела в этом. Рассвет оказался даже прекраснее и интереснее заката. Старушка-ночь нехотя ворочалась, собирая с темного неба последние россыпи звезд, что не успели побледнеть до первого луча солнца. Зарождалось утро, вступая в свои права и горделиво оттесняя в сторону ненавистный мрак. Тёмно-синие облака наполнились внутренним светом, обозначая розовую каемку и будто покрываясь стыдливым румянцем. Сначала была видна только еле-еле различимая светлая полоска на горизонте, за которой последовала вторая, а потом и третья. Они постепенно набирали яркость и сочность цвета, красуясь различными оттенками розового и золотого. А потом небо стало ярко-алым, как полыхающий огонь костра. Этот процесс чем-то напомнил работу художника, пробующего палитру и покрывающего холст слой за слоем, чтобы получить полноценную картину. Редкие облака опустились так низко, что казалось, протяни ладошку и коснешься до пухового «барашка». Огромное солнце поднялось выше над горами и осветило ближние скалы и долину, являя собой безмолвный символ перерождения и чего-то нового. Это утро будто показывало, что за ночью обязательно приходит рассвет и что есть смысл продолжать жить дальше несмотря ни на что и вопреки всему. Оно будто стало призывом никогда не сдаваться. Утро само по себе является ассоциацией начала нового дня, оно сравнимо с чем-то светлым и радостным, с теплом и добротой. Наблюдая за рассветом, за тем как каждый лучик солнца покрывает землю, как будто благословляя ее, я сама словно наполнялась радостью и положительной энергией, очищаясь от усталости и сомнений. Почему-то все вокруг показалось таким большим и вечным. А я почувствовала себя крохотной песчинкой в огромном мире, где на данный момент оставалось только двое: я и рассвет. А точнее я и моя валькирия. Когда-то давным-давно я читала в книгах, об одной истории, а точнее о мифе, где прекрасные и доблестные воительницы реяли на крылатых конях над полем битвы и подбирали павших воинов. Погибшие отправлялись в небесный чертог — Валхаллу, который находился где-то там, наверху. Этих дочерей славных воинов или конунгов звали валькириями. И у одной из них было копье, почти точно такое же как у Андайн. Откуда я знаю о таких подробностях об их внешнем виде? Каюсь, то была не книга, а одна из многочисленных манг, которая была основана на каких-то верованиях. Но не это главное. Главное то, что моя воительница спасла меня от самой себя и принесла в рай. А ведь действительно… Старая Альфис, та самая, что боялась поверить в себя и выйти на Поверхность, «умерла» как раз в тот момент, когда за ней пришла её валькирия. Она победила мой страх своим копьем, своей страстью и жизнерадостностью. Иногда любовь к кому-то оказывается намного сильнее, чем ненависть к себе. И это спасает душу от одиночества. Рассвет… Эти переливы красок, мягкие переходы из одного цвета в другой просто завораживали, заставляя меняться настроение. Тихая, грустная улыбка, будто сама собой появилась на лице моей спутницы. Андайн нельзя назвать чуткой или трепетной, но даже её сильную душу затронуло это природное явление. Затаив дыхание, она смотрела, как искрится цветок рассвета, золотя гору, и будто даже не обращая внимания на меня. Стражница словно бы даже не ощутила легкое прикосновение к своей ладони. Но когда я, поборов смущение, обвила руками её шею и осторожно провела пальчиками по рыжим, почти огненным волосам, девушка почему-то расслабилась, а затем неожиданно поцеловала меня в щеку с большой и искренней любовью. Нежность рассвета и женская нежность явили собой одно целое. Ведь это всё едино. Рассвет и новая жизнь. Нужно лишь вспомнить об этом. Даже если это не рай, я хочу остаться здесь навсегда. Хотя нет —  это не совсем правильно. Рай всегда будет рядом, пока со мной моя валькирия.