Заклятые

Маркусу было двенадцать лет, когда он впервые увидел Оливера Вуда. Красивый кареглазый мальчишка в смешном колпаке возглавлял толпу первогодок, смело шагая следом за профессором Макгонагалл. Он восторженно рассматривал парящие свечи и звёздный потолок, а в какой-то момент его взгляд остановился на Маркусе, и мальчишка вдруг улыбнулся ему. И тогда, впервые, сердце Маркуса радостно ёкнуло. Маркус надеялся, очень надеялся, что этого яркого мальчишку распределят на слизерин, и тогда они непременно подружатся. Маркус покажет ему замок, научит играть в квиддич, откроет несколько секретов, как не схлопотать «тролля» на занятиях у профессора Снейпа… Как назло, мальчика распределяли последним, Маркус весь искрутился на скамье в нетерпении. Так, что Пьюси недовольно пихнул его в бок: «Ты мне ногу отдавил!». Маркус отмахнулся от него, он уже во всю гипнотизировал распределяющую шляпу, мысленно уговаривая её сделать правильный выбор. — Вуд, Оливер! — торжественно провозгласила профессор Макгонагалл. Мальчик быстро взлетел по ступенькам, плюхнулся на стул, с опаской поглядывая на старую шляпу. — Гриффиндор! — объявила глупая шляпа, едва коснувшись русых волос. Мальчик побежал к столу с красно-золотой скатертью, где все бросились его обнимать. А Маркус тогда, впервые, почувствовал как откуда-то изнутри болезненно царапает острое и горькое разочарование. Маркус не сдался, всё равно пытался подружиться с Оливером. Ведь ему впервые в жизни кто-то понравился вот так — с первого взгляда. — Она чувствует твою неуверенность, поэтому сопротивляется, — Маркус подошёл к Оливеру, когда тот задержался на квиддичном поле после первого урока полётов. Школьная метла плясала по земле, никак не желая ложиться в руку. — Дай ей понять, кто здесь хозяин. — Я очень хочу летать, — расстроенно сказал Оливер. — Но боюсь — вдруг не получится? — Получится, — улыбнулся Маркус. Он готов был воспарить без метлы от того, что Оливер заговорил с ним, да ещё поделился личными переживаниями. — Точно получится. Главное, самому в это поверить. Давай, попробуй! — Вверх! — чётко произнёс Оливер, и метла, наконец, послушно влетела в ладонь. — Получилось! Получилось! Ха! Получилось! Оливер обхватил метлу ногами и принялся скакать вокруг Маркуса в победном танце. Маркус смеялся вместе с Оливером, чувствуя себя невероятно легко и радостно. — Тебе что надо? Ол, он доставал тебя? — рыжий бледный мальчишка в прямоугольных очках враждебно, и в то же время опасливо смотрел на Маркуса. — Нет, мы просто… — начал Оливер, но Маркус его перебил. Его неимоверно разозлило, что в его разговор с Оливером вмешались, когда им было так весело вдвоём. — Не твоё дело, рыжий придурок. Иди, куда шёл! — Перси — мой друг! — вклинился Оливер. — Не смей обзываться! — Он первый начал! — возмутился Маркус, закипая от негодования. Тем временем, рыжий подошёл к Оливеру и что-то нашептал ему. Маркус не расслышал, но сразу заметил, что взгляд Оливера стал предвзятым. — Слизеринцы, они все такие, — уже в полный голос заявил Перси. — От них хорошего не жди. После того случая сблизиться с Оливером стало невозможно. У него было много друзей, которые окружали его на занятиях и в перерывах, и стоило Маркусу приблизиться ближе чем на несколько метров, все тут же замолкали и таращились на него как на какое-то ожившее генетическое уродство. А даже когда удавалось остаться наедине, например на общей отработке у Снейпа, Вуд вступал в разговоры неохотно, молча драил котлы и изредка с подозрением поглядывал на Маркуса. Маркус сжимал зубы от досады — почему, ну почему он полагается на слухи и слова зануды-Уизли, не обращая внимание на поведение Маркуса, на его искренность? Разве Маркус сделал ему что-то плохое? Тем не менее, молча чистить вместе котлы — это лучше, чем ничего. А вот на летних каникулах Маркус затосковал… — Марк, ты какой-то тихий… У тебя всё хорошо? — Всё нормально, мам, — соврал Маркус. — Дело в девочке? Я впервые влюбилась примерно в твоём возрасте… — мама хитро подмигнула, а Маркус скривился. — Фу! Ни в кого я не влюбился. Девчонки глупые, не хочу с ними дел иметь. — Неужели в школе нет ни одной красивой девочки, которая тебе бы понравилась? — Не знаю. Они все одинаковые. Ну… — Маркус помедлил, решая, рассказать или нет. — Есть один мальчик, Оливер. Он красивый, и я хотел с ним дружить. Но он — не хочет. — Почему? — мама ласково перебирала волосы Маркуса и мягко улыбалась. Значит, мальчик… Что ж — неожиданно. — Потому что он — в гриффиндоре, а я — в слизерине. И ему рассказали про меня всякое… — Маркус вздохнул, с удовольствием подставляясь под редкую ласку. — Мам, а я могу перейти в гриффиндор? — Марк, это ни к чему. Если этот мальчик верит сплетням и слухам, и делит людей на плохих и хороших из-за принадлежности к факультету, он не стоит твоего внимания и переживаний. Я уверена, ты легко найдёшь себе много друзей, и гораздо более достойных… Маркус промолчал. Мама любит его, но она не понимает… Не понимает. Вернувшись в школу, Маркус понял, что задирая Оливера и обижая его друзей, гораздо проще обратить на себя его внимание, чем пытаясь мягко подступиться с разговорами. И начал делать это регулярно. Оливер его ненавидел, они постоянно ругались и дрались, но это было лучше, чем игнор и молчание. Оливер прошёл отборочные и стал новым вратарём гриффиндора, что было невероятным успехом для второкурсника. Маркус, до того игравший в квиддич только для себя, и не желавший посвящать всё свободное время изнурительным тренировкам, тоже попросился в факультетскую сборную. Кассиус Уоррингтон, капитан слизеринской сборной, с радостью принял Маркуса, он уже год безуспешно агитировал его вступить в команду. Но он настаивал, чтобы Маркус играл загонщиком. — Марк, ты тяжеловат для охотника. А удар у тебя сильный и чёткий, ты рождён для этой роли… — Буду охотником, или никем, — отрезал Маркус. Дразнить Вуда, вмазать ему в глаз для острастки — это одно, но швыряться в него бладжерами, которые вполне могут серьёзно покалечить — совсем другое. Ещё через год Маркус признался себе: то, что он чувствует к Оливеру — не желание дружбы, а отчаянная потребность во взаимности и любви. За очередные летние каникулы Оливер стал ещё красивее. Загорел и вытянулся, волосы выгорели, став почти соломенного цвета, шея тонкая и длинная, как у девушки, а глаза — всё те же, огромные, восторженные, озорные. И улыбка, за которую душу можно отдать, но она — не для Маркуса. Пока Маркус мечтал его поцеловать, мысли Оливера занимал один только квиддич, он тренировался целыми днями, с неохотой отвлекаясь на уроки и потасовки со слизеринцами. А когда Маркус занял место капитана команды, энтузиазм Оливера выиграть кубок увеличился втройне. Маркус тоже яростно боролся за кубок, и взял его, только чтобы позлить Оливера и, хоть ненадолго, безраздельно завладеть его вниманием. — Ненавижу тебя, Флинт! Это грязная победа! Вы играли нечестно! — в отчаянии кричал Оливер, набрасываясь на Маркуса. — Докажи, — ухмылялся Маркус в ответ, тайно любуясь невероятными, чуть влажными глазами. Оливер готов был разреветься от досады, но не мог себе этого позволить при Маркусе. До ломоты в костяшках тянуло прикоснуться к щеке, приласкать, успокоить… Но — нельзя. Ещё через год Оливер тоже дозрел до половых интересов. Начал активно подкатывать к девчонкам, а те, конечно, отвечали ему взаимностью. А кто бы такому не ответил? Маркус хандрил, но поделать ничего не мог. Не запирать же Вуда в каморке для мётел весь год, чтобы тот ни с кем не встречался? Идея заманчивая, но нереализуемая. Но и оставаться в стороне Маркус больше не мог. Нужно было хоть что-то сделать. Тогда Маркус впервые отправил Вуду записку. Анонимно, со школьной совой. Долго думал, что написать, чтобы как можно точнее описать свои чувства, но при этом не выдать себя. В итоге вышло всего два слова: Люблю тебя. Сова бросила Оливеру записку на обеде, вместе с остальной почтой. Он недоумённо покрутил листок пергамента в пальцах, рассматривая со всех сторон, перечитал ещё несколько раз, дал прочитать сидящему рядом Перси Уизли. Затем они оба начали озираться в надежде вычислить тайного отправителя. «Может, не мне?» — по губам прочитал Маркус. Вуд выглядел крайне растерянно и взволнованно, и этот его растревоженный вид бальзамом ложился на измученное сердце Маркуса. Значит, точно будет думать, вычислять… Ну, пусть попробует. С того времени записки Маркуса стали регулярными. Чтобы не слишком унижаться, он старался не писать чаще раза в неделю, хотя удержаться было сложно. Маркус никогда не отличался красноречием, а потому, чтобы казаться загадочным, а не тупым, обычно писал короткие послания. К тому же пришлось купить перо с встроенной проверкой орфографии. Думал о тебе на зельях. Получил тролля. Ни о чём не жалею. Люблю тебя. В квиддичной форме ты ещё красивее. Люблю тебя. Снова думаю о тебе. И люблю тебя. В таком духе. Оливер потерял покой и, к удивлению и удовлетворению Маркуса, интерес к девчонкам. Он каждый раз с нетерпением всматривался в скопление совиной почты в надежде получить очередную записку. А когда, наконец-то, получал её, жадно перечитывал по несколько раз, а затем снова и снова вглядывался в студентов, мучительно пытаясь понять — кто? Маркус никогда не скрывался, прямо наблюдал за реакцией Оливера. И тот сразу бы всё понял, будь Маркус ему хоть немного интересен… Как-то Уизли с Оливером проходили мимо Маркуса в коридоре, и ему удалось подслушать любопытный диалог. — Ол, но ведь это всё явно парень пишет. А ты своей реакцией только подогреваешь его ненормальный интерес, — занудствовал Уизли. — Не читай записки, сразу выкидывай, и тогда он перестанет писать. — А если я не хочу, чтобы он перестал писать? Я хочу узнать, кто он… — Зачем тебе это? Просто какой-то псих и извращенец. — Ты не понимаешь… Больше услышать не удалось. Но и того, что было, Маркусу хватило с головой. На мнение Уизли ему было плевать с астрономической башни. А Вуд не считал его психом, и даже то, что ему пишет любовные послания парень — его не смущало. Ему нравилось получать письма от Маркуса, и это было прекрасно, потому что сам Маркус ощущал острую необходимость их отправлять. Маркус прекрасно понимал, что узнай Оливер, кто ему пишет, психанёт, и, конечно, не распечатает больше от него ни единой записки. А потому на рожон не лез. Писал ему каждую неделю, иногда отправлял маленькие подарки, что-то полезное, или то, что теоретически могло ему понравиться. Что в голову приходило. Вуд не раз пытался вычислить своего поклонника: караулил у совятни, а потом они с Уизли даже отслеживающие чары на всех общественных сов навешали. Хорошо, что Маркус застал их за этим занятием, не то бы точно попался. Пользоваться совиной почтой стало слишком рискованно, и Маркус не одну неделю потратил на освоение манящих чар, чтобы научиться мастерить адресные записки, самостоятельно прилетающие к получателю. У Вуда не осталось зацепок. Он весь извёлся, не имея возможности ни вычислить своего тайного обожателя, ни даже написать ему в ответ. Маркус был доволен. Так ему. Пусть думает, пусть страдает. Можно подумать, Маркусу легко… Маркус писал ему всё лето. Отправлял сов, без возможности ответа отправителю. Без возможности видеть Оливера стало совсем одиноко и горько, а письма становились всё более лиричными, иногда даже эротичными… Скучаю. Скучаю невыносимо. Даже не думал, что умею — так. Люблю тебя. Мечтаю поцеловать тебя, хотя бы раз. Разрешишь? Люблю тебя. В своих фантазиях я многое себе позволяю… Извиняться за это не буду. В реальности я не прикоснусь к тебе, не переживай. Знаю, что не позволишь. Но всё равно люблю тебя. В новом учебном году Вуд стал каким-то нервным. Получив капитанский значок, взялся третировать свою сборную, заставлял тренироваться до седьмого пота и возмущённого ропота. Постоянно ссорился со своим дружком Уизли, и, по слухам, дерзил преподавателям, чего за ним никогда не наблюдалось. Маркуса и вовсе выбрал козлом отпущения, на которого сливал все накопившиеся негативные эмоции: орал, обзывал, лез с кулаками. А Маркусу всё сложнее становилось это выдерживать. Читать ненависть в лице, которое боготворишь, впечатывать кулак туда, где хочется целовать и гладить, выслушивать оскорбления, и унижать в ответ… Ближе к рождеству Вуд совсем перешёл все границы, задел Маркуса. По-настоящему. — Кривозубый тролль, тебе бы мешок на голову, чтобы народ не распугивал. Так и сгниёшь в одиночестве в своём огромном вонючем мэноре, урод. Маркус как-то отбрехался. Сказал в ответ что-то такое же мерзкое. Они снова подрались. Но слова Вуда бесконечно прокручивались в голове «Тебе бы мешок на голову… Кривозубый тролль… Урод… Сгниёшь в одиночестве…». Маркус лежал на кровати в своей спальне и бесцельно смотрел в потолок. Всё бесполезно. Оливер ненавидит его. Считает уродом. Маркус не сможет это изменить. Маркус перестал ему писать. К счастью, как раз начались рождественские каникулы и разорвать эту ниточку между ними стало проще, не видя его каждый день. — Мам, а можно мне как-то зубы, ну… Выпрямить? — Зачем, сынок? Зелья, выравнивающего зубной ряд ещё не придумали, а маггловские способы… Просто варварские. Это очень болезненно и не стоит того, — мама с тревогой смотрела на Маркуса. — Марк, с чего ты вдруг? Тебе кто-то что-то сказал? У твоего папы тоже немного кривые зубы, ничего страшно… — Они не немного кривые, — взорвался Маркус. — Они торчат в разные стороны, как будто мне их в рот из лопаты засыпали. Пожалуйста… Я хочу ровные зубы, мама, пожалуйста… Мама договорилась со знакомым сквибом-дантистом, и Маркусу установили брекеты. Этакие чудные железные пластинки на каждом зубе, соединённые друг с другом тонкой проволокой. Носить данную конструкцию предстояло не менее полугода. Маркусу было плевать на неудобство и боль, и на то, что даже поесть нормально с этими железными штуками во рту он не мог. Его больше интересовало, как однокурсники отреагируют на его внезапную озабоченность собственной внешностью. К счастью, большинство студентов — чистокровки и полукровки, слыхом не слыхавшие про маггловскую стоматологию. Все приняли железки на зубах Маркуса за дополнительный аксесуар для устрашения, и он не стал опровергать эту интереснейшую версию. Вуд хандрил. Оживлялся, когда прилетали совы, тщательно перебирал все письма и журналы по несколько раз, после разочарованно откладывая нераспечатанную почту в сторону. Ждал. Ждал весточки от Маркуса. И Маркус хотел написать, но не мог себя заставить. Жестокие, злые слова Вуда всё ещё жгли изнутри. Что он мог ему сказать? Как мог продолжать писать о любви, после того, как узнал, что сам он любви, по мнению Вуда, не достоин? К тому же Оливер совершенно точно умнее Маркуса, и мог за прошедшее время придумать способ отследить отправителя писем. А Маркус больше не мог этого допустить. Переживать новое унижение не было никакого желания. Маркусу сняли брекеты в конце августа, прямо перед новым учебным годом. Маркус смотрел на себя в зеркало и не верил глазам. Это — не он. Ну не могут зубы так сильно влиять на внешность человека… Молодой человек, смотревший на Маркуса из зазеркалья, совершенно точно не был уродом. Маркус потрогал подушечкой пальца свои ровные, белые зубы, провёл костяшками по челюсти, разглядывая резкую, мужественную линию скул. За лето он вырос ещё дюймов на десять, а каждодневные полёты сделали его тело ещё более сильным. Маркус рассматривал себя и чётко осознавал: он хорошо выглядит, он больше не урод. Но одна назойливая мысль билась в голове, не давая полноценно порадоваться своим результатам. А этого нового, красивого человека Оливер полюбит? Если нет, тогда всё это не имело смысла… Маркус встретил Оливера на платформе у поезда, тот высматривал кого-то в толпе. Скользнул взглядом по Маркусу, не задержавшись на нём ни на секунду. Маркус усмехнулся. Не узнал, значит… — Что, даже не поздороваешься, не скажешь пару ласковых своему любимому врагу, Вуди? Как-то даже не вежливо… Вуд уставился на него с абсолютным недоумением на лице. Моргнул. Ещё раз… — Флинт? — неуверенно спросил он, даже чуть тряхнув головой, чтобы убедиться в отсутствии галлюцинаций. — Ол, прости, задержался, — к ним подлетел запыхавшийся Перси Уизли. — Ой. Это кто, Ол? — Увидимся, Вуди, — победно усмехнувшись, Маркус запрыгнул в поезд. Что ж, по крайней мере утереть Вуду нос за его обидные слова удалось, а там как пойдёт... Краем уха Маркус слушал разговор шедших за ним Оливера с Уизли: — Это что, Флинт? А что с ним? — Не знаю. Я сам его не сразу узнал. — А как он зубы исправил? — Не знаю… Маркус всё больше расплывался в довольной улыбке. Это был его последний год в Хогвартсе и если он хотел завоевать Оливера, стоило набрать обороты. Но Маркус понятия не имел, с чего начать. Поначалу Оливер поглядывал на него с любопытством, оценивая изменения во внешности, но вскоре снова перестал замечать. Всё, что между ними было — вялые переругивания по поводу времени для тренировок. Маркус снова был в отчаянии. Но что ему терять? Пора идти ва-банк. У тебя сегодня отработка у Снейпа? Я приду. Будешь ждать? Люблю тебя. Маркус видел, как Вуда трясло, когда он получил записку. Как он жадно вчитывался в слова, а после торопливо смял её, не давая прочитать вездесущему Уизли. Маркус не писал ему почти год. Маркус долго настраивался, прежде чем открыть дверь в подсобку рядом с кабинетом Снейпа. Сейчас всё и решится… Маркус вошёл, Вуд тут же подскочил, бросив на пол недочищенный котёл. Он был одет в парадную рубашку и брюки, словом, в не самый удачный наряд для чистки котлов. Волновался, значит, готовился… — А-а, это ты, Флинт, — разочарованно протянул Оливер. — Тоже на отработку? — Да, — соврал Маркус, присаживаясь рядом. — А ты кого-то другого ждал? — Нет… — А чего так вырядился? Давно у нас на отработки к Снейпу официальный дресс-код? — Не твоё дело, — огрызнулся Оливер, продолжая гипнотизировать дверь и вздрагивать от каждого шороха снаружи. — Никто не придёт, — припечатал Маркус, прямо глядя на Оливера. Тот посмотрел на него в ответ своим невозможным, пронзительным взглядом. — Ч-что? — Кроме меня, никто сюда больше не придёт, — сказал Маркус, вытащил из кармана мантии клочок пергамента и протянул его Оливеру. Оливер, как под гипнозом, протянул руку и взял записку, уже начиная осознавать, но до конца не веря в происходящее. Сердце бешено стучало, грозя вырваться за пределы грудной клетки. В записке было только два слова. Люблю тебя.