От трех до пяти

— А что было четвертое и пятое? — Хорошая подруга. — Ты так и не сказал последнее. — Любовь.

До полуночи остается всего лишь пятнадцать секунд, но шальная пуля Шерон может войти под лопатку за три; три гребанные секунды, по одной на каждый промежуток времени, что тонет вместе с ним так стремительно, как лед в виски. Шерон практически выдыхает ему в шею, приставляя холодное дуло к ровной спине, в то время как его нутро выворачивается наружу своих стоптанных и потрепанных сапог. Баки падает на колени, опорожняя содержимое желудка перед ней: легкий суп с картофельной гущей и что-то мясное. «Блядство», — единственное, что возникает в его голове, пока Картер протягивает салфетку и как-то дружелюбно вытирает рот. Барнс отпирается на обе руки из-за всех сил, чувствуя, как металл возле лопаток щекочет кожу. Ее пистолет словно ирония — оружию угрожают оружием. — Баки, — просит Шерон добро, в ее голосе остается недосказанность, будто продолжить становиться тяжелее, чем промолчать. «Баки-Баки» — Барнс помнит все. Не помнит только, как успевает заебаться слушать свое имя из ее уст. — Соседка, — шипит Баки, вспоминая нелепое прозвище. Ему хочется послать ее нахуй. По правде говоря, Шерон не особо нравится Баки. Правильная девочка, что решает поиграть в добросовестного полицейского, выдав Барнсу дополнительные секунды. От трех до пяти. Плюс-минус бесконечность. — Баки, я выполняю задание. — Шерон подходит ближе в упор и заставляет Баки подняться. Ночная улица сверлит асфальт легкими отблесками фонарей, а над головами расстилается просторное небо со звездами. Бруклинское пересечение прошлого и настоящего врывается в ухоженные дворы в двенадцать. Без пятнадцати секунд назад было как-то обреченно одиноко, сейчас вроде бы выстраивается все заново. — Я знаю, — шипит Баки, поднимаясь с места. Дрожь пробивает тело, когда Шерон кладет ему записку в левый карман, и практически еле-слышно передвигает накрашенными губами. Цвет вишни Шерон не идет. Хорошим девочкам бы бледно-розовый. — А теперь толкни меня или ударь, — разбирает в ее нелепом шевелении губ Барнс. Генерал Росс может заподозрить что-то неладное, но бить Шерон не хочется. А Себя хочется, да и послать далеко и надолго за возможность причинить ей боль. Баки неловко толкает ее в стену и стремительно уходит, оставляя на кирпичах вмятину и отметку собственника на Шерон. Шерон застенчиво дышит между шумом его шагов и собственными попытками спуститься вниз. Баки отчетливо слышит звук коммуникатора и скрывается на ближайшей автобусной остановке, подобно бездомному, укладываясь спиной к козырьку. Барнс разворачивает бумагу с аккуратным подчерком и адресом. «Если бы я хотела тебя сдать, я бы сделала это в первую нашу встречу», — выдержанно добавляет внизу. Баки не хочется ей доверять. Баки приходится.

***

Под утро, что закрадывается в дома рассветом поверх плотно задернутых штор, возникает тоненькая фигура Шерон и проворачивает ключ до упора. Дверь свободно подается и без этих манипуляций. Баки выбивает замок по приходу. — Барнс? — спрашивает Шерон осторожно, проходя внутрь. Холодно. Мурашки покрывают ровную спину под костюмом. Оружие находится в надежном месте. На предохранителе. — Соседка? — аналогичным тоном отвечает ей Баки, выглядывая из-за двери и смотря в ее усталое выражение. Убирает оружие. Шерон сдавленно выдыхает, смотря на Барнса выжидающе и устало. «Заебало», — почти звучит вслух из обоих уст. В унисон. Будто они синхронизируются. От трех до пяти. Примерно столько мыслей. — Я хочу вам помочь, — сразу обозначает все Шерон, доставая из большой сумки одежду. Пошитые из приятных материалов, что не затрудняют и не сковывают движения, вещи протягиваются Баки с огромной доброжелательностью. Барнса начинает ужасно тошнить от Шерон и ее притворной любезности. «Прямо второй Роджерс», — недовольно шипит между ее попытками завести разговор и его отказать ей в этом. — В юбке не жмет, капитан? — неосознанно спрашивает Баки, чувствуя как Шерон лишь беззаботно ухмыляется. — Смотря как на это посмотреть, рядовой Барнс, — шутливо отвечает Шерон, проходя в свою комнату, чтобы переодеться. Баки неосознанно застывает, смотря в щель между дверью и косяком. Все словно не слушается. Силуэт Шерон — аккуратный, маленький и такой робкий — передвигается по комнате в элегантных движениях, ища вещи. Она не замечает Баки совершенно, сверкая в своей домашней одежде из старых потертых джинсов и светлой футболки. — Барнс, — требовательно начинает Шерон, стремясь к двери. — Я собираюсь приготовить нам блинчики. Будешь? Баки пересчитывает свои шансы на ответ «нет». Нулевые. В животе урчит уже давно, а животные инстинкты так и требуют вырваться наружу — ему предстоит еще многое сделать сегодня. От поисков Стива до благодарности Шерон вечером. Как странно что-то Роджеровское привязывается к нему, не желая отпускать. «Соседка?» — въедается в минуту между ними, когда Шерон направляет на него курок. «Шерон?» — искажается после удара соседки и ее записки. «Друг», — меняется, когда на его согласие Шерон приготавливает много блинчиков. — Спасибо, тебе, — говорит Баки. Шерон слабо улыбается. — Не за что, — добавляет за ним Шерон.