Scared, Ladybug?

      «Глупый кот! Почему он никогда не слушает, что ему говорят?»       Ледибаг уносила ноги как можно дальше от места их с Котом недавнего сражения с акумой. Последнее время приспешники Хищной Моли стали намного злее, агрессивнее и опаснее. Сейчас эти черные маленькие бабочки не только создавали злодеев, но и сами пытались уничтожить героев Парижа любой ценой. Однако, не было еще такого боя, из которого бы Ледибаг не вышла победителем. Но на любое правило обязательно найдется исключение.       «Ну вот кто его просил? Теперь вместо маленькой проблемы у меня появилась огромная! Ну спасибо тебе, Кот, удружил!»       Леска йо-йо не прекращала цепляться за близстоящие дома, перенося девушку с одной крыши на другую. Она бежала из последних сил и старалась не оглядываться назад. Дыхание уже начало сбиваться, а перед глазами до сих пор стояла та пугающая картина, свидетелем которой она стала где-то пять минут назад: Кот Нуар закрывает ее собой от акумы, перешедшей в яростное наступление; маленькая черная бабочка растворяется в его стальном серебристом шесте и Кота поглощает темно-фиолетовое облако. Не было больше Черного Кота! И как бы надрывисто она не пыталась прокричать его имя — все было напрасно. Он не слышал ее, игнорировал. Только неутолимая жажда мести и неукротимое желание заполучить то, о чем он мечтал долгие годы, двигали Белым Котом. Его пурпурные глаза горели адским пламенем, которое не предвещало ничего хорошего. Ледибаг это поняла после того, как он устроил за ней гонки по всему городу.       Серёжки третий раз издали предупреждающий сигнал. Нужно было как можно скорее оторваться от преследования и найти место для детрансформации. Мысли Ледибаг были настолько сосредоточены на Белом Коте, что она полностью доверила своему телу выбрать маршрут по наитию. И каково было ее удивление, когда в нескольких метрах впереди показалась такая знакомая вывеска ее семейной пекарни. Благо родители уехали на выходные в Лилль к папиным родственникам. Оставались считанные минуты до того, как полностью спадет трансформация, поэтому выбирать не приходилось. Все надежды были только на то, что Кот не заметит, как она проскользнет в люк на крыше своего дома.       Оглядевшись вокруг и не заметив ничего, ни единого силуэта, напоминавшего бы Белого Кота, Ледибаг в одно мгновение приземлилась на террасу и спустилась через люк к себе в комнату, предварительно наглухо все заперев. Тикки вылетела из сережек и, подобно легкому перышку, забалансировала в воздухе, спустившись на ладони Маринетт. Голубые глаза ее хозяйки были широко открыты от испуга: в них читалось непонимание того, что же ей делать дальше.       — Тикки, тебе нужно поскорее набраться сил, — дрожащим голосом еле проговорила она, направляясь к своему рюкзачку за коробкой с печеньем.       Внезапно за ее спиной раздался сильный грохот, заставивший Маринетт буквально подскочить на месте. Она моментально обернулась на источник шума и с ужасом для себя обнаружила, что дверца, ведущая на крышу, была выбита и теперь покоилась среди обломков и щепок на полу. С опаской она сделала несколько шагов вперед, осматривая комнату. Не было ни малейшего сомнения, что ее преследователь все-таки нашел ее.       — Тебе почти удалось провести меня, моя Леди, но твой запах...       Этот голос был до неузнаваемости низок и груб, но девушка прекрасно знала, кому он принадлежит. Она еще раз осмотрелась, пытаясь найти в полумраке пурпурное свечение его глаз, но все ее попытки были тщетны.       — Ты напугана... Поразительно! Храбрая героиня Парижа дрожит от страха, всего лишь услышав мой голос...       — Я не боюсь тебя! — резко оборвала она его, сжимая кулаки и трясясь уже от охватившего ее гнева. — Покажись!       — ...а глупая Маринетт наивно полагает, что сможет со мной справиться даже без помощи своей маленькой квами.       Наверху что-то треснуло, и девушка в столбе света, проникающего в комнату через выбитый люк, уловила мимолетное движение белого хвоста, взмах которого привел в хаотичное движение безмятежно парившие в воздухе пылинки. Через долю секунды перед ней приземлился на свои четыре лапы ее некогда напарник и друг. Он выпрямился и оказался намного выше нее, поэтому Маринетт пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его бесстыжие и такие пленяющие глаза.       Неожиданно краем глаза она увидела свою квами, которая парила над плечом Кота (странно, что он не услышал её приближения) и которая была уже в состоянии снова трансформировать хозяйку. Вспышка яркого розового света, и перед Котом появилась Ледибаг, готовая к любой его атаке.       — М-м... Кто-то хочет поиграть, — от его слов веяло холодом, что даже по спине побежали мурашки. — Что ж, я не против.       Ледибаг едва успела коснуться своего йо-йо, как уже оказалась повалена на пол и прижата всем телом Кота, который тут же отбросил ее бесполезную игрушку в сторону. Маринетт, наконец, поняла, чего он добивается, какие скрытые желания будоражит в нем акума. И как только Кот потянулся к девушке за поцелуем, она влепила ему смачную пощечину, отчего ее рука даже под латексом начала невыносимо гореть. Он прикрыл глаза, отчего его веки задрожали, и стиснул челюсти. На его щеке стал проявляться отпечаток ее миниатюрной ладони, и тут Маринетт осознала, что совершила самую страшную ошибку в своей жизни.       — Мне нравится, когда ты показываешь свой характер, принцесса, — процедил он сквозь зубы, поворачиваясь к ней и злостно впиваясь в малиновые губы.       Она пыталась оттолкнуть его, остановить, закричать, но все тщетно. Этот поцелуй был настолько неприятен, настолько тошнотворен и неискренен, что терпеть не было больше ни сил, ни желания. Маринетт резко повернула голову на бок в надежде, что таким образом, хоть на мгновение, прекратит свои мучения, но ее напарник не спешил так просто сдаваться. Белые уши Кота встрепенулись, и он слегка оттянул кожу на шее девушки своими устрашающими на вид клыками, а затем коснулся покрасневшего места мягкими успокаивающими губами. Маринетт шикнула и попыталась освободиться от этих изнурительных пыток. Самым жутким во всей этой ситуации было то, что ее тело и не думало сопротивляться. Оно инстинктивно отзывалось на каждое его прикосновение, пока тот проводил когтистой рукой по её бёдрам. Улучив удачный момент, Кот снова перехватил губы Маринетт, даже не надеясь получить от нее ответ. А девушке уже осточертели его странные игры: она прокусила губу Кота, все еще теша себя надеждой на побег. Но он был непреклонен и не позволял ей даже пошевелиться. Ее укус отдавался острой болью. Алые капли крови скатывались по его подбородку и сливались с красным латексным костюмом его жертвы.       — Я прошу тебя... — начала умолять она, казалось, что ее горло сковала колючая проволока, поэтому произносить слова становилось мучительно больно. — Пока не поздно... Остановись!.. Одумайся!.. Кот...       Но он только продолжал игнорировать ее просьбы. Ее дерзкое поведение еще больше возбуждало и заставляло его зрачки-щелки расширяться. Теперь она просто обязана за все заплатить: за отвергнутую любовь, за всяческую боль, за напрасное самопожертвование, на которое он готов был пойти ради неё. В полумраке сверкнули острые как бритва кошачьи когти, безжалостно разорвавшие красный костюм и обнажившие ее прекрасное молодое тело. Маринетт возмущённо вскрикнула, снова предприняв попытку ударить Кота и сбежать. Слезы, которые теперь уже нельзя было остановить, стали прокладывать неровные дорожки по ее щекам. Она не могла отдаться Коту, каким бы он ни был, Черным или Белым, все равно! Её сердце принадлежало другому. Однако, её мучителя это мало сейчас волновало. Он хотел её, и ничто не помешало бы ему осуществить свою заветную мечту.       — Пожалуйста... — всхлипнула она. Ледибаг была беззащитна, и все, что она могла сделать, — это упереться руками в плечи Кота, чтобы избежать его приторных поцелуев, которые он оставлял на ее шее и ключицах.       Коту это явно не понравилось — он отцепил с пояса ремень, который служил ему хвостом, и связал руки девушки, заведя их ей за голову; острым когтем начертил идеально ровную линию от ее подбородка до середины живота. Из неглубокой царапины сразу же начали сочиться рубиновые капельки крови — Кот слизал их своим шершавым кошачьим языком, не оставив ни одной. Маринетт сжала челюсти и зажмурилась: она не хотела этого видеть и не хотела, чтобы он слышал ее крики и непрошеные стоны. А иначе это будет означать, что она сломалась, поддалась, проиграла. Он недостоин такой чести!       — Ох... Прости меня, моя Леди... Тебе, должно быть, здесь неудобно, — в его словах слышалась явная насмешка. В одно мгновение Кот подхватил девушку на руки и перенес ее на постель, все еще пресекая любые ее попытки вырваться из его крепких объятий. Не теряя ни секунды, он приковал ее и без того связанные запястья к изголовью кровати.       — Время поиграть, — снова этот пугающий блеск в пурпурных глазах, снова издевательская ухмылка на губах и леденящий душу низкий голос.       Начиная с раскрасневшейся груди, Кот исследовал всю её, пока не добрался до самого желанного и сокровенного. Будь на его месте Черный Кот, он бы никогда не заставил свою Леди испытывать такие унижения, но сейчас Белый Кот по-хозяйски упивался ею, проводя языком меж её половых губ и увлеченно играя с ее возбужденным клитором.       — Нет! А-ах... Не смей! Нет!.. — кричала она охрипшим голосом, извиваясь всем телом и сводя колени вместе. Кот требовательно развел их и продолжил свои принудительные ласки. Девушка жмурилась, стараясь изо всех сил сдерживаться, но тело перестало слушаться, и приглушённые стоны слетели с ее губ, коснувшись кошачьих ушей. Это был звук упоения, звук победы.       Он получил эту долгожданную реакцию и незамедлительно перешел в наступление.       — Столько лет хотел лишь тебя! Одну тебя… Моя… Ты моя.., — прорычал Кот, потянув бубенчик на шее и расстегнув молнию на своем костюме.       Спасибо слезам, которые не давали Маринетт увидеть полной картины происходящего. Она поджала колени к груди, продолжала неустанно молить его:       — Пожалуйста... Хватит... Остановись!.. Ты будешь жалеть об этом!..       Последние слова повеселили его не на шутку:       — Ха! Да неужели? Страшно, Ледибаг? Но я всего лишь беру то, что принадлежит мне по праву.       — Я говорю о другом тебе... Настоящем... Чёр...       Он заставил ее замолчать, накрыв ее губы своими и сквозь поцелуй безостановочно повторяя:       — Молчи... Молчи... Молчи...       В порыве гнева и обуревающей его страсти он снова развел ее колени, оставляя на них следы когтей, и резко вошел в нее. Она была слишком узкой, слишком желанной... Она была лишь для него.       Боль внизу живота можно было терпеть, но от осознания всего произошедшего Маринетт громко вскрикнула. Ее рыдания ни на минуту не прекращались, что приводило Кота в еще большее бешенство. Он двигался резко, с каждым новым толчком, выбивающим весь воздух из её легких, продвигаясь все глубже и глубже в её лоно. Маринетт делала все возможное, чтобы прекратить это: она пыталась оттолкнуть его ногами, но он только схватил ее за лодыжки и в полнейшем исступлении продолжил жестоко над ней издеваться. Неожиданно на смену боли пришло невероятно приятное ощущение. Неимоверная всепоглощающая дрожь расходилась по всему телу. Вздох за вздохом, это чувство блаженства становилось все сложнее и сложнее держать внутри. Кот тяжело дышал, и на его лбу выступила испарина. Развязка была близка — он чувствовал это.       Девушка искусала себе все плечо, чтобы только не издать очередной вознаграждающий Кота возглас наслаждения. Он брал её жёстко, без малейшего сожаления и колебания.       Он излился в нее, оперевшись на постель по обе стороны от стройного девичьего тела и вцепившись в простынь так, что его когти неосознанно прорвали её, и тяжело задышал. Невероятное удовлетворение раскатилось по его дрожащему телу. И только сдавленный всхлип рядом с ним немного привел его в чувства. Он покинул ее тело и застегнул свой костюм. Окинув взглядом свою жертву, Кот довольно улыбнулся и, наконец, высвободил запястья Маринетт из своего ремня. На ее бледной и слегка посиневшей коже сразу же проявились синяки и кровоподтеки.       — Скоро увидимся, моя Леди. Спасибо за прекрасный вечер. Пока что я наигрался.       И, взмахнув на прощание белым хвостом, он растворился в вечерних сумерках.