Сколько раз тебе нужно, чтобы понять?

Про Тони ходит много разных слухов разной степени правдивости. Однако про его тягу к несовершеннолетним никто еще не говорил. Да и повода не было, Тони никогда не раздумывал даже о сексе с подростком. Только вот Паучок его особо не спрашивает, это происходит как будто само собой. Вот он восторженно рассказывает Тони о прошедшей ночи, об очередном грабителе, попавшем в лапы правосудия — как всегда эмоционально, яростно жестикулируя. И вот он уже висит на Тони, обхватив его за бедра своими невыносимо длинными ногами, и жадно целует. Питер вообще не любит долго думать и лишний раз взвешивать решения, как и остальные подростки — он просто делает то, что хочет здесь и сейчас. Конечно, сначала Тони отрывает его от себя и отчитывает. Питер невинно улыбается, будто и не было ничего, а потом убегает, показушно выпрыгнув из окна. Оставив Тони в полном недоумении. В следующий раз Питер запрыгивает в комнату Тони ночью. Он подозрительно оглядывается, и, убедившись в отсутствии лишних глаз, быстро стягивает с себя костюм. Тони смотрит на стриптиз без особого интереса, спросонья не понимая, что вообще происходит. Зато, когда Питер ныряет под одеяло, закидывает ногу ему на бедра, и утыкается лицом в плечо — всё быстро проясняется. — Ты вообще в курсе, сколько тебе лет? А мне? Питер фыркает — теплый мятный воздух ерошит волосы, и обнимает Тони чуть крепче. — Я много чего знаю, мистер Старк. Тони устало вздыхает и позволяет Питеру остаться до утра. Только вот сам не может заснуть, вслушиваясь в мирное дыхание под боком, остро ощущая всю неправильность происходящего. Третий раз происходит посреди башни. Тони едва успевает обернуться, как его чуть не сбивает с ног ураган. Питер одет как обычно, за спиной рюкзак, на лице румянец. Задыхается, как будто всю дорогу бежал. Может, так оно и было. Тони ловит его в объятия автоматом, не задумываясь, и тут же получает горячий поцелуй. Питер вытягивается, встает на носочки, всем телом прижавшись к Тони, и сжимает его лицо в ладонях, чтобы уж точно не ушел. Они целуются едва ли минуту, но поцелуй тянется и тянется, скручивается жарким узлом в животе, растекается по коже мурашками. Они в центре башни, под десятком камер, и кто угодно может войти прямо сейчас — но Тони не хочется прекращать. Это немного пугает. Четвертый раз случается после возвращения из России. Тони выпотрошен — эмоционально и физически. Ему больно дышать, от сломанных ребер и от страшной горечи. Ему не хочется думать, не хочется видеть никого, не хочется жить. Питер проскальзывает в комнату, игнорируя вялые протесты, и закрывает за собой дверь. За окном догорает закат, окрашивая комнату в красный, и Питер почему-то кажется еще младше, и Тони ненавидит себя за то, что позволяет себе быть с ребенком. Он закрывает лицо ладонями, и плачет; беззвучно, бессильно плачет, позволяя себе быть слабым. Он вспоминает то видео, взгляд Стива, его обман — и позволяет себе быть слабым на глазах у кого-то. Питер бесшумно садится рядом, и осторожно запускает пальцы в грязные уже волосы, совершенно не смущаясь. Гладит мягко, расчесывает, и молчит, чего обычно не умеет, но сейчас может специально для Тони. И Тони прорывает. Он переворачивается на бок, обхватывает Питера за бедра рукой, и рыдает, как ребенок. Не жалуется, не рассказывает, просто плачет и плачет, пряча лицо, комкая цветастую майку в руке, и все время чувствует руку Питера на своем затылке — теплое, успокаивающее прикосновение. Пятый раз Питер приходит к нему под утро. Он не запрыгивает в комнату, а балансирует на окне, некоторое время просто рассматривая спящего Тони, а затем садится, и упирается спиной в оконную раму. Тони будто чувствует чужое присутствие, морщится во сне, мычит тихо, но не просыпается, а только заворачивается в одеяло посильнее. Синяки на лице уже почти исчезли, но для Питера они все равно невыносимо яркие, ему хочется их стереть, вместе с воспоминаниями о той драке, чего он не может. От бессилия становится тошно. Он наконец спрыгивает с окна, подходит к Тони, и осторожно гладит свободной от перчатки рукой по щеке. Тони тихо вздыхает, выныривая из сна, но, когда он открывает глаза — комната совершенно пуста. Шестой раз Тони ждет. Питер заходит к нему вечером, после того письма от Стива, и садится рядом. Они оба недолго молчат, но Питер уже исчерпал, наверное, весь свой жизненный лимит молчания, поэтому он не выдерживает: — Ты любил его? Стива, я имею в виду. Вы были вместе? Тони не отвечает. Он, пожалуй, и сам не знает, что было между ними. Не любовь, это точно, потому что кто сможет занять в сердце Стива место Баки? Нет, это не было любовью, скорее два совершенно одиноких человека отчаянно цеплялись друг за друга, чтобы выжить. Один так и не научился жить в настоящем, другой разучился жить вовсе. Только теперь у Стива есть его Баки, а у Тони не осталось ничего. Питер не ждет ответа, он прекрасно видит его на лице Тони. Поэтому он тянет его к себе, и целует, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Наверное, они могли бы переспать в ту ночь. Тони гладит Питера по тонкой полоске, открывшейся между майкой и джинсами кожи самыми кончиками пальцев. Он мог бы стянуть эту майку, прикоснуться как следует, почувствовать его тепло ладонями, поцеловать шею и ключицы. Мог бы быть первым у этого наивного, восторженного мальчика, и этой ночью он бы ни о чем не жалел. Но вместо этого он гладит его по крошечной полоске кожи между джинсами и майкой и слушает сонное дыхание, не думая ни о чем. Сегодня ночью он засыпает под это дыхание, так и не отпустив Питера из своих объятий. Они могут переспать еще много раз. Они касаются друг друга, игнорируя взгляды, улыбаются друг другу, вместе проводят время, смеются и шутят. Тони совершенствует костюм под любопытным взглядом, с постоянными требованиями примерить на каждом этапе. Питер делает домашние задания, сидя между ног у дремлющего Тони; в моменты раздумий он грызет карандаш и трогает пальцы на его ногах. Они спят в одной кровати, и это, кажется, не секрет для всей башни. Тони называют супер-папочкой, в ответ на это Питер громко смеется, откинув голову, и Тони долго смотрит на длинную шею и подрагивающий кадык. В этот раз Питер врывается в комнату через окно. От него пахнет порохом, костюм разодран в нескольких местах, и там виднеется кровь. Несмотря на это, Питер возбужден и доволен, он стягивает костюм и бросает в сторону, чтобы сесть верхом на недоумевающего Тони. Тот бросает взгляд на раны — ничего серьезного, скорее царапины — и слушает о приключении, которое пережил Питер. Он так быстро говорит, что захлебывается словами, глотает слоги, и в конце концов переходит на странную мешанину из звуков, поэтому Тони прерывает рассказ, запечатывая болтливый рот поцелуем. Питер тут же забывает о том, что говорил, и жарко отвечает. Он будто горит. Тони ведет руками по горячей, почти обжигающей коже, и ему нравится. Нравится, как Питер задыхается, разводит острые колени в стороны, как кусает пальцы, чтобы не стонать. Он слишком громкий, это ясно с самого начала, но Тони и это нравится. Он хочет слышать. Чувствовать. Хочет, чтобы этот мальчик вернул ему умение жить. Питер будто чувствует, чего Тони от него просит. Он обхватывает его руками и ногами, прижимается всем телом, прижимает к себе. — Я тебя не брошу. Тони кусает Питера за шею, и оставляет синяк. За ложь, пусть он еще и не знает, что лжет. За то, что сделает больно. За то, что отнимет у Тони себя. Питер коротко вскрикивает, но не отстраняется, только сильнее нажимает на спину, и повторяет: — Никогда. Тони хочет сказать, что Питер еще ребенок, и его никогда не продлится вечно, но сейчас не может. Он может только целовать эти лживые губы, дышать с Питером напополам, и может стараться поверить в счастливое «вместе навсегда». Хотя бы на секунду. Хотя бы на одну ночь. Питер смотрит ему в глаза, и улыбается, будто бы знает, о чем Тони думает. А потом обнимает за шею, прижимается губами к уху, и шепчет: — Просто поверь мне. И Тони верит.