Стая

      Пока Дитон и Стайлз готовили чаши, книгу и пару трав для ритуала, Скотт в двух словах поведал Джексону о том, что будет происходить с ними в течении более чем шести часов. Последний не обрадовался тому, что он не сможет исчезнуть из поля зрения альфы в течении этого времени. И он уж точно не обрадовался, узнав, что он будет испытывать за это время. — А без этого никак не обойтись? — с надеждой в голосе все-таки уточнил он у ветеринара. — Никак. Это единственное, что выгонит из твоего организма кэному.       На лабораторном столе стояли две небольшие чаши, лежала книга и нож. — Стайлз, тебе придется подождать их на улице. При ритуале лучше не присутствовать. И ты же их еще потом домой отвезешь. — Ладно. Удачи, — Стилински пожал плечами и вышел из клиники. — Скотт, Мелисса сегодня работает или дома ночует? — Дитон обратился к МакКоллу, смешивая в чаше травы. — Не знаю. Это так важно?       Взгляд Дитона ясно дал понять, что важно. Скотт отошел в сторону, чтобы поговорить. — Мам, ты сегодня дома ночуешь? — Да, а что такое? — подозрительно осведомилась Мелисса. — Тебе придется переночевать у Криса… У нас нарисовалась одна большая проблема, и мне нужен абсолютно неживой дом сегодня. — Я позвоню ему, — даже не видя маму, Скотт ясно увидел, как она кивает с озабоченным видом. — Дом — то хоть устоит после этого дела? — Да, мам.       Джексон молча смотрел на последние приготовления к ритуалу, пока на его плечо не опустилась ладонь альфы. — Рассказываю суть, — Дитон взглянул на парней. — Я читаю ритуал. За это время ты, Скотт, сцеживаешь пару капель крови в чашу. Джексон, — оборотень хмыкает. — Выпивает. Таким образом кровь альфы убьет в тебе кэному. Затем повторяете все с точностью наоборот. После встаете друг напротив друга как можно ближе и смотрите в упор в глаза. — И долго нам так стоять? — саркастический хмык разрезает тишину. — Пока я не закончу читать текст ритуала. Потом один из вас, возможно, потеряет сознание. — Оптимистично…       Из дверей клиники Скотт практически вынес Джексона на себе. Стайлз помог оборотню забраться на заднее сиденье и вопросительно взглянул на альфу. — У тебя двадцать минут, чтобы доставить нас до моего дома, — Скотт обессиленно прислонился к двери джипа. Глаза закрывались, но спать при всем желании было невозможно. Впрочем, как и ближайшие часы.       Он до мельчайших подробностей мог воспроизвести все то, что его окутало, когда вертикальные зрачки напротив замигали, а кожа у подростка покрылась чешуей. Джексон не отводил взгляда — нельзя. Никак нельзя прерывать ритуал. Запах крови будоражил ноздри, сводя обоих оборотней с ума. Голос друида разрывал перепонки, набирая силу в закрытом помещении. Скотт совсем не помнил, когда его глаза перестали напоминать человеческие. Красный цвет, цвет глаз альфы заставил ящерицу перед ним сгинуть. Рык волка, подчиняющий рык, переродил подростка перед ним. Голубой цвет глаз сменил вертикальные желтые, и оборотень медленно опустился на колени перед своим альфой. Напряжение, висящее в воздухе, давило на плечи. Скотт помнил слова Дитона — он опустился на пол в ту же позу, что и Джексон до этого. Он ведь принимал бету как равного. Не раба. И когда друид закончил, он едва успел поймать волчонка, крепко сжимая за плечи. Глаза у того тут же закрылись, но Дитон, помогший поднять Джексона с пола, сказал, что это нормально. Теперь им только нужно как можно быстрее добраться до дома. И постараться заснуть. — Что сказал Дитон? — Стайлз обеспокоенно кидал взгляд через зеркало заднего вида на сжавшегося на заднем сиденье Джексона. — Что у меня будет очень веселая ночка… Позвони всем, предупреди, что на сегодня мы закончили. И не упоминай о ритуале и вообще всем, что сегодня происходило. Я сам им расскажу. — Скотт вспомнил еще об одном оборотне. — И позвони Айзеку. Ему нужно сегодня переночевать в другом месте.       Они должны были находиться подле друг друга, не отходя больше чем на метр. Джексон наотрез отказался переодеваться, поэтому пришлось не расстилать кровать. Что ж. Так даже проще.       Они лежали на кровати рядом, соприкасаясь плечами. Скотт не знал, что должно было произойти. В общих чертах — понимал. Но все же не знал. — Тебе лучше попробовать заснуть, — голос МакКола нарушил тишину.       Джексон презрительно фыркнул и повернулся лицом к парню. Он уже отошел от той слабости, которая сковала его в клинике. Почему бы не вернуть себе немного потрепанный статус супер-мачо, которому плевать на мнение других? — Зачем мне это, МакКолл? Не все ли равно, в каком состоянии я буду, когда последствия ритуала скрутят меня в болезненной судороге?       Скотт покосился на него и вздохнул. Иногда он не понимал Джексона. Совсем. Ну, зачем кусать ту руку, которая тебя кормит?       Он нащупал рукой подушку и, с ухмылкой, запустил ею в лицо Уиттмора. — Эй! — волчонок взвился и попытался ответить, но наткнулся на предупреждающий взгляд Скотта. Он помнил это выражение лица. Именно так на него смотрел омега, когда почти приказывал пригласить на бал Эллисон. Правда, к тому взгляду, как он помнил, еще примешивались клыки… — Ладно. Ладно, я постараюсь, — обиженно бурча себе под нос, он повернулся к альфе спиной.       Спустя какое-то время до чуткого слуха Скотта донесся умиротворенный сонный вздох Джексона. Улыбнувшись каким-то своим мыслям, он уже почти обрадовался, что вся ночь пройдет в том же режиме. Он жестоко ошибался.

***

      Скотт не понял, в какой момент спокойное дыхание оборотня сменилось на беспокойное. Вот он лежит все еще к нему спиной, до подбородка укрытый пледом, а в следующую секунду плед оказывается в ногах, сбитый в одну маленькую кучу, а из груди волчонка вырывается скулеж. Он все еще спит, и, похоже, что сон, о котором говорил Дитон, только что овладел разумом оборотня.       Он мог только догадываться, что в этот момент видел и ощущал Джексон. Но, вполне мог ослабить болевые ощущения.       За окном забрезжил рассвет, а они не сдвинулись с мертвой точки ни на йоту.       Волчонок прижимался к груди альфы спиной, все еще находящийся во сне. Скотт забирал у оборотня часть боли, не давай себе даже на минуту усомниться в правильности принятого решения.       За пару часов он пережил с Джексоном все: судороги, попытки когтями вскрыть себе грудную клетку, слезы, скулеж, тихий шепот, зовущий родителей, попытку вырваться из объятий альфы. И он догадывался, что еще совсем не конец.       Рассвет заполнил собой комнату Скотта — он уже не мог сидеть в одном положении несколько часов, вытянувшись на кровати и притянув к себе подростка, закрывая от внешнего мира всем телом. Так лежать, конечно, было тоже весьма неудобно, но он терпел. Солнечный свет, пробивавшийся через шторы, мог сейчас навредить оборотню.       Глаза закрывались, усталость брала над ним верх, но забота о ближнем была выше, чем свои собственные неудобства.       Видимо, он все же задремал, потому что не почувствовал, как Джексон прекратил свои попытки вырваться и сбежать. — Скотт? — его хриплый со сна голос разбудил мозг МакКолла. Поймав сонный взгляд альфы, Уиттмор отодвинулся от него чуть дальше, чем лежал до этого. — Шесть часов прошло или я снова буду испытывать то, что завладело мои разумом?       МакКолл зевнул, потянулся за будильником и взглянул на циферблат. Шесть часов действительно истекли. — Да, все закончилось… Поэтому, если ты не против, давай поспим. У меня отрубается мозг… — А школа? — Не сегодня, — Скотт подтянул плед, который сполз немного во время того, как он искал будильник, и притянул бету обратно. — Будь так добр, попытайся поспать пару часов в тишине и спокойствии. — Но…       Недовольное рычание оборотня заставило Джексона заткнуться. Но лежать в такой позе его не прельщало. Он вывернулся, повернулся на другой бок и оказался притянут к груди Скотта, который одобрительно что-то проворчал и моментально отключился.       Размеренный стук сердца Скотта напротив его собственного умиротворял. Джексон помнил все, что с ним происходило во сне, и пережиток этого не позволял вновь закрыть глаза и заснуть. Все было настолько реально, что даже болезненные ощущения жертв, которых он убивал в облике кэномы, ощущались как свои собственные.       Это пугало, но его предупреждали. Что ж — все могло быть еще хуже.