Взаимопонимание

Дима курил третью сигарету подряд. Полная пепельница наводила тоску, удивляя тем, как может неодушевленный предмет разочаровывать. Почти как смартфон, что показывал пустой заблокированный экран, не щадя чувств и не обещая, что сообщение здесь когда-либо появится. Он ждал два часа, медленно растягивая никотиновые палочки. Мелкий дождь бил в стекло, ледяной, слишком осенний, депрессивный. Хотелось оставить пассивность позади, но чем больше он заставлял себя заниматься деятельностью, тем тяжелее было потом вот так сидеть в ожидании. Горький чай резал горло, но это было то, что нужно — что-то, что мотивировало не лечь спать, забив на ответы и снова мучиться вопросами, на которые уже завтра ему будет плевать. Туманов не знал, чего он хотел, точнее, не был уверен, что через время это будет иметь значение. Такой он человек — непостоянство его черта, что удивляет его самого, не даёт покоя. Быть одному сложно, но быть с кем-то ещё сложнее, был бы сейчас кто-то рядом, не было этой поганой меланхолии, что заебала своей пассивностью, но в то же время… Был бы кто-то рядом, он бы раздражал. Дима ценил время, что может провести один. А ещё он ценил своё уединение — его дела принадлежали только ему, как и чувства, мысли, ни с кем не приходилось их делить, а как только кто-то лез в душу — мог пойти нахуй. Артём то ли спал, то ли игнорил, но последнее вряд ли, время десять вечера, хорошие мальчики ложатся спать, потому что завтра нужно идти учиться и зарабатывать на красный диплом, чтобы потом засунуть его на дальнюю полку и забыть о существовании. Тоска. Настроение убивало. Осень убивала. Хотелось заснуть в тесном месте, пахнущем подвалом и спать, становясь частью почвы, растворяясь в ней, сливаясь с землёй. Вернувшись домой после того, как Артём сбежал, Дима сделал себе кофе и медленными глотками проглатывал кипяток, стараясь согреться и не дать себе заледенеть изнутри. Погода испортилась, начался дождь, а он стоял на остановке и ждал, сам не зная чего. Он не надеялся, что Аврелин вернётся, не рассчитывал, что тот позвонит, но продолжал стоять. Словно брошенный пёс, что остался один. Полтора часа и чувство холода, что стало невыносимым, заставило отправиться домой, теперь же, он никак не мог согреться.Алкоголь не лечит, но снимает симптомы — такие мысли посещали часто, особенно, в моменты падения, Дима не привык получать отказы и выяснять нужен ли он человеку, он всегда получает то, что хочет, пусть и является полнейшим неудачником. Артём будет его, будет с ним, но придётся пройти несколько кругов ада депрессии и переживания.Туманов открыл профиль Аврелина ВК, нажимая на фотографии — бесполезно, а Артёма нет своих фото, только картинки с персонажами чего-то там и отсутствие информации на странице, кроме настоящих имени и фамилии. Бессмысленно.Мотивы больше не волновали, поведение не вызывало недоумение, всё достало настолько, что не хотелось разбираться ни в себе, ни тем более, в другом человеке, в голову которого нельзя залезть и понять, что там происходит. Раньше хотелось, но не теперь.Если бы он знал, что так сложно, не стал бы даже соваться в это дерьмо.Да, блять, почему ему так не везло со всеми, кто ему действительно нравился? Почему, как только он выбирал себе человека не ради игры или эго, тот сливался? Это ебаный намёк на то, что он должен быть один в толпе людей? Если так, то нахуя ему посылают то, что можно заполучить хотя бы силой, наплевав на чужие чувства и желания? Он мог заполучить Артёма, просто тот бы потерял себя, свою личность и стал бы пустышкой, сосудом, из которого Туманов выпил всё без остатка. Дверь родительской спальни скрипнула, выдавая чужое присутствие. — Дима? — женский голос, хриплый, слабый. — Дима, принеси коньяк. Туманов продолжал пить кофе, сосредоточенно смотря, на стекающие по стеклу, капли дождя. — Ёб твою мать, Дима, — голос сорвался на крик, — неси блядскую бутылку, если хочешь, чтобы мать не сдохла. Грохот, больше мата и невнятный поток мусора из её рта, называемый словами. — Сынок, сына, пожалуйста, принеси бутылочку, я умру сейчас, пожалуйста, мне нужно, — снова невнятное бормотание. — Дима! Истеричный крик, заставивший вздрогнуть, но Туманов не двинулся с места. — Я убью тебя, мразь! Слышишь? Убью! Я тебя родила не для того, чтобы ты меня игнорировал! Он не выдержал. Туманов подошёл к ней, распластанной на полу, жалкой, вымазанной в собственной блевотине. Его затошнило от вони и отвращения. Пересилив себя, он сел на корточки, глядя в лицо, искажённое ненавистью. Впитывая её жалкий вид, он решил, что никогда не опустится до этого. — Ты такой же ублюдок, как твой отец, — она плюнула в его сторону. — Никчёмный. Бесполезный. Ты виноват в том, что сейчас происходит, это всё твоя вина, ты выродок, который не должен был родиться. — Ты и до моего рождения такая была, — он говорил медленно, вкладывая в слова всю свою боль. — Когда твои руки были без бутылки и члена? — Жаль, что ты не сдох. — Действительно, — он поднялся, — жаль. Туманов собрал одежду, ноутбук и книги в спортивную сумку, у него было немного вещей, ведь денег с алиментов хватало только на бутылку, а не на потребности сына. Захлопнув за собой дверь, он почувствовал облегчение. Пусть некуда идти, пусть на улице холодно, а на карте тысяча рублей до стипендии. Но сейчас отпустило — если смог бросить её, значит, сможет всё. Смартфон выдал: «Батарея разряжена». На последние проценты заряда Туманов позвонил Лёхе, у него можно было осесть на пару дней, пока не найдётся вариант получше. Лёха хороший парень, но зарабатывает на жизнь тем, что продаёт траву. Диме было противно связываться с наркоманами и их делами, но выбора не было, кроме улицы и подвалов. Прокуренная квартира в Сталинке с высокими потолками и облупившейся на них краской — всё лучше ада «родной» квартиры, где каждый сантиметр напоминал о детских травмах, вгонял в депрессию и апатию. — Твой матрас, — Лёха указал сигаретой в сторону надувного друга Димы на ближайшее время. — Я свалю сегодня, время ещё детское, посижу с тобой, но потом работать, — он нервно мотнул башкой в сторону окна. — На сколько у тебя можно зависнуть? — Забей, друг, я тебе рад, — он затянулся, — понимаю твою ситуацию, давай потом будем обсуждать, как необходимость будет. Дима кивнул, поставил разрядившийся смартфон на зарядку, включил его, не ожидая, что посыпятся сообщения. Удивился. Лёха хмыкнул, докурил, сказал, что раз такое дело, то пойдёт, всё равно заняться больше нечем. Дима был ему благодарен. Сообщения от матери были как всегда полны смысла, а самое главное — материнской любви, в перемешку с оскорблениями. Но одно отличалось — Артём написал извинения за то, что убежал, не отвечал на звонки и не заходил в мессенджер. Дима посмотрел на время — двенадцать часов, надежды не было, но всё равно спросил: «Можешь позвонить»? В эту же минуту его смартфон завибрировал.