it's okay now

Стив помнит, как в первый раз после разморозки увидел на улице гей-пару. Два парня стояли посреди оживленной площади и самозабвенно целовались. И всем было плевать. Стив единственный не мог оторвать от них взгляд, пока они не посмотрели на него, и он выдавил улыбку, не удержав за зубами вопрос: «А что, сейчас так можно?» Парни недоуменно переглянулись и неловко кивнули, отправившись своей дорогой. А Стив сделал пометку в своем блокноте: узнать о развитии прав ЛГБТ. После изучения всевозможных статей он радовался тому, что живет в Штатах и так сильно гордился этим. Он знал, что впереди еще много всего предстоит — того, частью чего он теперь сможет быть. Но ситуация на тот момент в его стране была явно лучше, нежели во многих других странах. Его бисексуальность в прежние времена не сильно мешала. Пока он был щупленьким бруклинским мальчиком, никто не интересовался причиной отсутствия у него девушки (а он ходил с Баки на его свидания третьим колесом и украдкой смотрел на него, не зная, что когда он отводит глаза, Баки оборачивается на него и окидывает взглядом), а потом была армия, Пегги, вызвавшая у Стива симпатию, а дальше — их отчаянный поцелуй с Баки после его спасения, когда Барнс, еще слабыми руками цепляясь за его плечи, едва не запнулся (и Стив прижал его к себе крепче, и Баки повернул голову, утыкаясь носом в шею, нервно выдыхая, не совсем пока успокоившийся, конечно же, а следом, словно что-то для себя в этот миг решив, рывком подался к губам Стива, и поцелуй показался отчаянно-нежным в тех адских условиях). И Баки не собирался уходить без Роджерса, уж точно не после этого. Дальше в памяти — невыразимая боль, все еще удушающая при попытке справиться, поэтому Стив лишь запирает секунды падения лучшего друга как можно дальше в сознании, не в состоянии разбираться с этим. Никогда не в состоянии. В этом веке Баки не был в курсе новостей. Пока он был в бегах, первозадачей было восстановление уже имеющихся воспоминаний. (Конечно, про их поцелуй он не мог прочитать в музее, зато вполне смог найти память об этих ощущениях). Когда Стив нашел его, что ж, тогда тоже было не до этого. А потом Баки снова утонул во льдах, оставив Роджерса искать противоядие. На это хватило пары лет — Ванда, нежелающая видеть беспомощность в глазах Стива, с головой ушла в практику, чтобы тот мог доверить ей спасение Барнса. Когда она просит его дать ей всего одну попытку, он соглашается. Когда после первого часа Ванда не теряет контроль, не ломается, а с Баки все в порядке, Стив просит перерыв. Ведьма смотрит на него, а он лишь говорит, что хочет побыть наедине с другом. «Продолжишь позже. Ты отлично справляешься». - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, стоит им оказаться только вдвоем. - С учетом того, что в моей голове целый час копались, перекладывая куски сознания с места на место и что-то выкидывая? Неплохо, знаешь, - Баки улыбается, но это закрытая улыбка. Стив понимает, что Ванда однозначно вытащила и не самые приятные воспоминания, выискивая впечатанный код. Безболезненно все это пройти не могло. Главное — чтобы не стало хуже. - Это будет стоить того. Ты сможешь нормально жить, - заверяет Стив, сжимая здоровое плечо Барнса. Это действительно того стоит. Баки еще опасается открытых пространств и незнакомцев, еще просыпается по ночам с темнотой в глазах, но Ванда работает с ним, потихоньку убирая самые лишние части. Стив с Баки просят ее не слишком отмывать память, тот хочет самостоятельно справиться с травмами, с которыми приходится разбираться всем солдатам без помощи магии, положившись лишь на себя. А еще Тони тоже разбирается с собственными травмами и однажды приходит мириться. В качестве извинения он приносит Баки новую руку. «Она совершеннее той, конечно же», объясняет Старк, и Барнс недоверчиво смотрит на него, коротко благодаря. Но, как выясняется, нет никакого подвоха, и рука (по словам Баки) кажется легче и роднее предыдущей. Стив с Баки живут вместе. Они не обсуждают то, что было между ними, что будет, что они есть сейчас. Просто Стив всегда обнимает Баки со спины во сне, а тот обязательно готовит ему завтрак — полностью обнаженный, из-за чего Стив ходит с сияющей улыбкой на лице весь день. (Но это не только крайне приятный элемент утренней рутины, это одно из упражнений Баки по принятию его шрамов). Они просто знают, что между ними неразрывная связь. Через пару недель они впервые идут гулять по Бродвею. Баки сжимается всем телом, надвигает козырек кепки ниже, опускает взгляд в землю. Что-то в груди Стива сжимается. Он порывисто протягивает руку и берет Баки за правую. Того будто бьет током, он выдергивает ладонь и испуганно смотрит на Роджерса. - Ты чего? Здесь же столько людей, увидит кто-то не тот... И Стив понимает, что за все это время у них даже не поднималась эта тема, которая несколько лет назад шокировала его самого. Выходит, сам Баки тоже ничего не читал и не находил? Удивительно, но, видимо, факт. Стив ухмыляется и снова берет его за руку, сжимая крепче, ощущая теплую кожу. Баки рывком выдыхает. А Стив целует его в висок. Барнс смотрит на него, будто он на самом деле сошел с ума. - Чего ты добиваешься?! - шипит Баки. Вероятно, он собирается сказать что-то еще, но Стив прижимается к его губам. Баки кажется перепуганным воробьем в руке, Стив думает, что оглушительно громко слышит его сердце. - Можно больше не бояться, - в полголоса говорит он. - Тебе больше нечего бояться. Стив объяснит все потом, сейчас подробности не имеют значения. Не сейчас, когда Баки, услышав от него, что все в порядке, что теперь можно, расслабляется, прислонившись к Роджерсу, и отвечает на поцелуй. Металл левой руки опускается на шею, и Стив вздрагивает от неожиданности и холода. - Ну ты и сволочь, - говорит Баки, оторвавшись. - У меня чуть сердце не разорвалось. - Прости, - наполовину искренне извиняется Стив, улыбаясь. Баки пихает его плечом и сплетает их пальцы. - А, да, еще я люблю тебя, - совершенно спокойно говорит он. Стив чувствует, как заходится сердце, и усмехается. - Я знаю, - отвечает он, - и я тебя. Баки поднимает голову, подставляя лицо ласковому солнцу. Кажется, он впервые за свои три жизни понял смысл настоящего счастья.