Страсти по творчеству

Всю дорогу гномов сопровождали шепотки. — Смотри-смотри, это они! — хихиканье поземкой стелилось по полу. Гномы недоверчиво жались друг к другу. Из арок на них смотрели эльфийки, призрачно блестя глазами. Сразу вспоминался лес, полный неизведанных хищников. Судя по всему, в Ривенделле из эльфов-мужчин осталось только двое: хозяин и его поверенный. Воины, столь драматично кружившие вокруг гномов, по дороге куда-то незаметно рассосались. Шествие гостей замыкал Линдир. — Вот же ж… гарем себе завел, — ворчал Двалин. — А эльфы... они всегда такие? — несколько растерянно спросил Бильбо. — Такие, да не только, — мрачно ответил Торин. — Держитесь ко мне поближе. Хоббит послушно пододвинулся. Под потолком разнесся эхом звонкий «ах». Тени с горящими глазами сделали дружный шаг вперед. Хоббит, существо и так пуганное, почти вжался в спину Дубощита. Бофур на всякий случай вцепился в шапку. — Ушанка! Глядите, ушанка! — последний мелодичный крик в буквальном смысле взорвал залы. Эльфийские девы, все как одна высокие и прекрасные, взревели балрогами и пошли на штурм. — За мной! — Гэндальф, стукнув посохом, неблагородно припустил к деревянным дверям, больше похожим на неприступные городские ворота. Гномам не надо было повторять дважды. Линдир с каменным лицом грациозно бежал позади, попутно собирая вываливающиеся кастрюльки и предметы гардероба. Лорд Элронд, гордо выпрямив спину, невозмутимо продолжал шествие, эльфийский остроухий поток деликатно огибал его, не задевая. Гномы еле успели забежать в комнату и захлопнуть тяжелую дверь: с той стороны слышен был стук тел о дерево и скрежетание когтей. Бедный Бомбур, выполняющий роль засова, смотрел в никуда испуганными остановившимися глазами. — Мы любим вас! — ревели нежные голоса по ту сторону проема. — Ну и что теперь ты можешь сказать, маг, по поводу эльфов? — спросил крайне растрепанный Торин. — Эммм…. Они вас любят? — предположил Гэндальф. — Любят? Это как? Как я люблю сосиски? — заволновался Нори. Двалин недоверчиво разглядывал себя в случившееся рядышком зеркало. — Нет, я, конечно, гном хоть куда… — Выпустить тебя за дверь? — предложил Бомбур. — Нет! — заорали все хором. В дерево продолжали скрестись. — Митрандир, — звучный женский голос раскатился по комнате. Восторженное эхо смачно отозвалось в горах. В противоположном углу зала, оказавшегося скорее большим балконом, стояла прекрасная эльфийка. Солнечные лучи нежно обтекали ее фигуру, облаченную в белоснежное полупрозрачное платье. Гномы с интересом посмотрели на нее. Она с таким же прицельным интересом посмотрела в ответ. — Как-то все это не к добру, — сказал Оин, подняв палец. — Знаки говорят… — Какие уж тут знаки, — проворчал грубый Двалин, — здесь что хочешь заговорит, у меня так задница почти визжит, что мы попали. Гэндальф почтительно поклонился эльфийке. — Это госпожа Галадриэль, — сделав страшные глаза громким шепотом просуфлировал Линдир, все это время успешно изображавший дерево. Руки-ветки его, вытянутые как можно дальше от тела, украшал набор раритетных бомбуровских кастрюлек и целый букет из застиранного белья. — Ой! — несчастный хоббит сначала побледнел, потом покраснел, как свекла, и кинулся отбирать у эльфа свои последние чистые подштанники. Тот, слишком высокий для полурослика, сначала не понял, зачем кудрявое существо изображает перед ним блоху. Объясняться пришлось достаточно долго. Госпожа Галадриэль с непритворным любопытством наблюдала за процессом. Бильбо, наконец затолкавший белье в рюкзачок, предпочел спрятаться за Торином. Эльфийка расцвела поощряющей улыбкой. На растерянного Гэндальфа стоило посмотреть. — Моя госпожа? — спросил он на всякий случай. Галадриэль подняла на него чудесные туманные глаза. — Да, я принес… — они словно разговаривали без слов. — Но я не понимаю… Эльфийка чарующе улыбнулась. — Мне это не нравится, совсем-совсем не нравится, — красный Бильбо изрядно нервничал. Гэндальф тем временем пытался превратить свое худое длинное лицо в правильный круг. Брови его поднялись, глаза стали словно окошки в хоббичьей норке, рот — как дверь туда же. Щеки залил неровный старческий румянец. Галадриэль, милостиво отпустив его взгляд, спросила: — А кто здесь Ори? Гномы зашептались, зашевелились. Скромный летописец, прятавшийся за колонной, попытался слиться с ней в единое целое. — Стойте, — вдруг зычно сказал Торин, — а где Фили и Кили? Их не было. — Где мои племянники? — чеканя каждое слово, повторил Торин, взявшись за меч. На балконе словно потемнело. Линдир красноречиво побледнел и задергался. — Они пошли на кухню, за провизией, — безмятежно ответила Галадриэль. — Гномы ведь не любят традиционную эльфийскую еду? Им дадут окороков, сосисок, эля — всего необходимого. Эльфийка ласково улыбалась, Линдира скрутило отчетливой судорогой отвращения. — Сосиски — это хорошо, — одобрил Нори. Гномы согласно зашумели. Торин не собирался отпускать рукоять. — С ними все в порядке, ручаюсь, — Галадриэль вдруг вся словно вспыхнула белым светом, кольцо у нее на руке ярко засияло. Мрачный Торин нехотя отступил. — Ори? — эльфийка пошла вдоль гномов, внимательно всматриваясь в лица. — Оин, Глоин, Бифур, Бофур… Казалось, она знает всех. — Позвольте осведомиться, прекрасная госпожа, — влез вежливый Дори, — зачем вам понадобился мой младший брат? — Видите ли, — Галадриэль грациозно наклонилась к гному, ее золотые волосы почти коснулись его лица. Дори сковал блаженный ступор. — У меня совершенно случайно оказалась одна его вещь, оброненная во время путешествия… — Моя записная книжка! — Ори наконец-то отпочковался от колонны. — Мастер Ори, — взгляд эльфийки нежно просиял любовью. Гном вдруг смешался и побледнел. Галадриэль надвигалась на него неотвратимая, как похмелье после дня Дурина. В руках у эльфийки оказался не привычный потрепанный блокнот в тканевом переплете, а роскошная книжица, отделанная кожей и с набором рун на корешке. — Но это же не мое… — Ори растерянно перелестнул страницу, другую, потом побледнел, покраснел, снова побледнел и, кажется, приготовился хлопнуться в обморок. — Не такое уж и не ваше, не так ли? — кротко заметила Галадриэль. — Я не понимаю, — пролепетал Ори. — Подпишите, будьте любезны, — эльфийка протянула ему перо, уже обмакнутое в чернила. — Вот интересно, откуда она его вытащила? — пробормотал Бофур, наклонив голову. — Позвольте, госпожа, — красота красотой, но Дори и Нори собирались защищать младшего брата любой ценой. — Нет, нет! Все в порядке, — Ори что-то нервно черканул на одном из листов и поторопился вернуть книжицу. Перед братьями мелькнула какая-то невнятная иллюстрация. Кажется, на ней все были голые и волосатые. — Госпожа, — робко поинтересовался Ори. — такой ажиотаж это из-за… Летописец замялся. — Как он ее, — восхищенно одобрил Двалин. — Ажиотаж! Надо запомнить. — Видите ли, — ответила Галадриэль, — вы, судя по всему, обронили вашу книжку после стычки с троллями. Разведчики лорда Элронда нашли ее и принесли в Приют. — Так из-за этого весь переполох? — тяжело спросил Торин. Взгляд его обещал Ори все мыслимые и немыслимые кары. — У ваших приключений нашлось много поклонников, — тонко улыбнулась эльфийка. — В самом деле? — сияющий Ори смотрел на нее, как на ворота в Морию. — О, да, — Галадриэль вдруг стала похожа на кошку. — Вы, кстати, не согласились бы на вечерние чтения? Предлагаю от имени ваших поклонниц. — Моих… поклонниц? — Ори захлопал глазами. — Его поклонниц?! — поддержали Дори и Нори. — После заката в восточной гостиной, — уточнила эльфийка. — Линдир вас проводит. Линдир согласно прижал пальцем дергающееся веко. — Мне, кстати, хотелось бы услышать завершение десятой главы, — добавила Галадриэль. Гэндальф то ли стонал, то ли выл, прикрыв лицо шляпой. — До вечера, — эльфийка грациозно кивнула и выплыла за дверь. В коридоре никого не было. Пол устилало немыслимое количество окороков, колбас и сыров. У колонн стояли бочонки с элем, рядом с ними копошились чудесные белоснежные кролики и трогательная семейка диких поросят. Линдир уходил со слезами на глазах.

***

— Да они нас живодерами считают! — позже возмущался Бомбур, поглаживая кролика. Тот сидел у него на руках, дергал носом и все пытался пожевать рыжую бороду. В дверь заколотили так, как умеют только гномы. Бомбур тут же отошел. В комнату ввалились Фили и Кили. Спрашивать, где они пропадали, оказалось бессмысленным: оба были растрепанные, Кили светил ожерельем из засосов вокруг горла, а Фили — опухшими губами и мечтательным взглядом. — Ори! — хором вскричали братья. — Где же ты, наш дорогой друг? Летописец вжал голову в плечи и опять попытался приклеиться к облюбованной колонне — Торин уже все ему высказал. Совсем все. И даже больше. Ори теперь время от времени тихонько поглаживал себя по голове и старался дышать через раз. — Оре, друг сердешный, — возопил Кили, — вот проси чего хочешь! — Все сделаем, — заплетающимся языком поддержал Фили. — Я подумаю, — уверил их Ори. Тихий летописец решил не отказываться от мести. — Не буду спрашивать, где вы были… — грозно намекнул Торин и требовательно замолчал. — И не надо, дядя, поверь, не стоит, — мечтательно ответил Кили, потихонечку сползая на пол. Фили уселся рядом, устроил голову у брата на плече и тут же засопел. Ори, прижимая к груди новое перо, смотрел на них с умилением. На долину Имладрис медленно, но верно надвигалась ночь. Небо потемнело, отроги гор белели вдали. Далеко внизу бродили эльфы, зажигая фонари. Гномы, разведя костер, дружно занимались ужином. В дело пошли и окорока, и сыры; стайка поросят блаженно чавкала травяными запасами Дори. За приоткрытой дверью вдруг зашелестело, и на пороге выросла стройная дева, вооруженная флейтой. Эльфийка, поклонившись, робко улыбнулась и предложила «господам гномам» скрасить их ужин простенькой мелодией, недостойной услаждать слух. «Господа гномы» пошло заулюлюкали. Бофур, залихватски надвинув ушанку на лоб, выслал эльфийке звучный воздушный чмок. Вопреки ожиданиям дева не только не сбежала, сверкая пятками, но покраснела и глупейшим образом захихикала, посеяв легкую панику в стройных гномьих рядах. — Что, правда что ли? — переспросил Бофур, брови его пытались дотянуться до ушанки. Дева заалела еще пуще, прикусила губу и кивнула, выстрелив хищным взглядом из-под прикрытых век. Бофур радостно закопошился. — А не присоединится ли к нам господин Двалин? — нежно пропела эльфийка. Двалин нахмурился. У каждого воина свой путь и свои советчики. Дори постигал травы, Оин следил за знаками, Двалин слушал свою задницу. Если она начинала чесаться — жди неприятностей. Она не просто чесалась — она зудела. — Неправильные какие-то эльфы, — пробурчал Двалин, придвигаясь к костру. Торин холодным прицельным взглядом провожал пританцовывающего Бофура, но молчал. Тот остановился у порога, подмигнул компании. Из гладкой густой тени за дверью выстрелили три пары нежных женских рук в разноцветных рукавах и тут же утащили гнома в хихикающий сумрак. — Надеюсь, он вернется в целости и сохранности, — глухо сказал Торин. Братья во сне улыбались и чмокали распухшими губами. Дальше веселье как-то поутихло. Ори что-то черкал, бормоча, в новой книжке — роскошной, в непромокаемом переплете, их таких под окном высилась целая стопка. Даже своих особых чернил эльфы не пожалели. Братья дружно сопели в сторонке. Торин, мрачнее тучи, мерил шагами балкон. Гэндальф в углу попеременно то булькал чаем с успокоительным сбором, то курил свой волшебный табак. Наконец над Ривенделлом взошла ясная луна. Сначала Линдир, равнодушный и неприступный, увел Ори. Потом и Гэндальф позвал с собой Бильбо, Балина и Торина.

***

— Элронд сказал два поворота направо и один налево, — хмурился Торин. — Или два поворота налево и один направо? Перед ним раскинулось переплетение однообразных галерей с пустыми комнатами по бокам, залитыми холодным лунным светом. Невозмутимый Балин предложил идти вперед. Бильбо молчал и грезил об эльфах. Ему хотелось бы еще хоть раз увидеть прекрасную Галадриэль. Несмотря на мечтания, он первый заметил теплый отсвет впереди. — О, кажется, мы почти пришли, — обрадовался Балин. За следующим поворотом им открылся просторный зал. Потолок терялся где-то в вышине, колонны стройными рядами расчерчивали пространство. На троне, посреди всего этого великолепия восседал Ори, сжимающий в руках книгу. Его голос гулко пел, отраженный от стен. Весь пол был сплошь усеян сидящими и стоящими эльфийками. Две из них взгромоздились на подлокотники трона, еще несколько гроздью свешивались из-за спинки. К окну прислонилась Галадриэль, еще более прекрасная в лунном свете. Бильбо восхищенно выдохнул. — Много грозных знаков было в тот год, — размеренно читал Ори, — изменились пути миграции хищных птиц, в Лихолесье вся популяция лосей разом скинула рога, могучий Двалин начал жаловаться на неприличный зуд, а ведь известно, что нет признака суровей. — Что он читает? — громким шепотом спросил Торин. Бильбо начал переводить, хотя это было трудно — эльфийский он знал, но куда хуже Ори. — На пороге стоял Торин Оукеншильд, — говорил летописец, — яркие глаза его были подобны двум идеально отполированным хрустальным линзам, борода его была длинна, да растет она вечно, в суровой гриве запутались белоснежные нити… При виде него сердце полурослика пропустило удар. — Минуточку, — нахмурился Бильбо, — я же не страдаю тахикардией. — Не ругайтесь, молодой человек, — одернул его Балин, — что он там говорил про неприличный зуд? А все эти бордели… Надо проконсультироваться с Дори по поводу лекарственного сбора. — Маг сказал: «Вы не смогли сами до такого додуматься!». Кили и Фили счастливо обнимались. «Ах, я думал, что почти потерял тебя, братец», — пускал суровую мужскую слезу Кили. «Я тоже, братец», — со сдержанным благородством отвечал Фили. Братья поцеловались нежно, но страстно. Руки Фили запутались в роскошной гриве Кили, Кили, со своей стороны, нежно прикусил косичку на усах у Фили. Бофур растроганно прижимался к мужественному Двалину. Король же решил, что к полурослику стоит присмотреться, — голос Ори звонким эхом разносился по всему залу. Эльфийки завздыхали, заперешептывались и снова замерли, уставившись на летописца, как на живое воплощение Эру. Линдир, застывший в полосе лунного света, старался незаметно прокашляться и расстегнуть ворот — Бильбо понимал его как никто. Ему и самому хотелось то ли прочистить уши, то ли сигануть с балкона — в этом небывалом эльфийском мире, в котором суровое мужское сердце начинало плакать любовью при виде короля, отрубающего головы оркам, а подгорные гномы на пути к дракону только и думали, как бы затащить товарища в спальник… В этом мире, наверное, и хоббиты смогли бы научиться летать и вить гнезда под балконом у божественной Галадриэли, дабы радовать прекрасную свежей яичницей по воскресеньям. — Что он говорит, — Балин нетерпеливо дергал Бильбо за рукав, — какие симптомы? — Краснеющие щеки, — забормотал дезориентированный Бильбо, — прерывистый сердечный стук, неуместное возбуждение… — Добряк Бомбур обладал редкостным поэтическим даром, никем не оцененным, — продолжал Ори, — по выходным, окончив скромный ужин, он смотрел страдающими добрыми очами в зерцало луны и писал стихи, представляя себе образ смутный, но прекрасный. Чего только стоит это единственное четверостишие: Бутерброд не лезет в рот, Колбаса мне не мила, К Эру сладкую морковь, Без тебя, моя любовь! Его роскошная борода сияла хладной медью под плачущим взором луны… — Что-то мне нехорошо, — признался Бильбо, пытаясь дрожащими пальцами распутать шейный платок. Торин посмотрел на него с привычным презрением: чего еще можно ожидать от неженки полурослика. Этот взгляд был как ушат холодной воды, в голове у хоббита тут же прояснилось. — Однажды маг сказал: «Ты сам не знаешь, на что способен», — Ори все говорил и говорил,- но только теперь полурослик и сам в это уверовал. Обрел внутренний стержень и преисполнился решимости. В сердце его плескалась истинная храбрость, идущая от предков. Теперь он не мог оплошать. Король следил за хоббитом внимательными глазами, и беспощадная звериная тоска зрела в его зрачках. Полурослику не нужно было ничего ему доказывать. Уже нет. «Все сокровища Эребора я положу к твоим ногам, о Бильбо, — шептал печально Торин, — золотые кольца украсят каждый твой мохнатый пальчик, королевская диадема ляжет на кудри, ибо сердце мое, ледяной алмаз, впервые закровоточило в твоих ловких воровских ладонях. О, приди же…» В спальных мешках у костра шептала любовь. Вдруг все светильники в зале разом погасли. В ярком свете луны восторженные лица эльфиек сияли призрачной красотой. В центр, осторожно переступая через ноги и подолы, вышли Фили и Кили. — О, братец, — пропел Фили, насмешливо воздевая бровь. — О, братец, — вторил ему Кили, улыбаясь так широко, что удивительно, как только щеки не треснули. А потом они сделали это — поцеловались. — Гхххххххх, — глубокомысленно сказал Торин, кажется, Бильбо в самое ухо. — Ах вот какие симптомы, — Балин лукаво улыбался. Братья соединились в страстном поцелуе. Фили вплел пальцы в гриву Кили, Кили прикусил косичку у него на усах. Шелестящий вздох наполнил зал по самую крышу и с шумом потек через оконные проемы. В переднем ряду рыдали, девичья гроздь посыпалась с трона в дружном обмороке. Галадриэль негромко аплодировала. Линдир обнимал колонну, не замечая, как потихоньку сползает по ней. Хоббит смотрел на поцелуй, и это было как некое откровение, щелчок в голове. Словно найти в матушкином письменном столе тайное отделение с бумагами. В привычной реальности будто образовалась дыра, и, освободившись на секунду от собственного я, застывшего в шоке, Бильбо Бэггинс, одинокий холостяк из Шира, внезапно понял, что хочет признания, что желает помочь гномам, что жаждет близости, пусть и не такой, надуманной и ненастоящей, а просто дружеского участия, стать частью команды. Он вдруг нашел свой внутренний стержень и преисполнился решимости. В сердце его плескалась истинно туковская храбрость. — Идемте, — твердо сказал Бильбо спутникам. — Здесь нам больше нечего делать. Они осторожно отступили в коридор. Торин часто дышал и шипел что-то на кхуздуле. Фили и Кили наконец оторвались друг от друга. Фили строил бровки эльфийкам справа, Кили улыбался эльфийкам слева. Братья, судя по всему, успели просечь всю выгоду от своего представления. Ори выглядел совершенно отомщенным.

***

— Гномы уходят, — тоскливо сказал Линдир. — И слава Эру, — Элронд кутался в плед. Всю ночь он не рисковал выходить из библиотеки. Тем вечером в Ривенделле было страшно, как в Мордоре. Повсюду шатались невнятные хихикающие тени, в альковах звучно чмокали, и не понять было: то ли кровь пьют, то ли целуются, с любимого балкона всю ночь завывали гномы. Обожаемая теща сияла глазами, как маяками и постоянно чему-то улыбалась. Владыку Ривенделла передернуло от воспоминаний. — А это что? — Элронд, нахмурившись, снял у помощника с плеча длиннющий рыжий волос. Линдир, зардевшись, опустил глаза. — Да вот, — откликнулся Гэндальф, успокоенно пыхая трубкой. — Одному из гномов вдруг крупно повезло в личных отношениях. Владыка Последнего Приюта закрыл лицо рукой. В окно видно было, как гномы длинной цепочкой упрямо карабкаются в гору.