Последняя глава

– Эй, Псина, знаешь, какой день никогда не наступит?

      Заходя в очиститель Сто первый подумал о том, что ждет его впереди. Он не тешил себя пустыми надеждами, что убойная доза радиации оставит его в живых, и никогда не верил в жизнь после смерти. Раньше его это устраивало: в один момент все для него закончится. Конец. Но теперь, когда череп вдруг стал слишком тесным для мозга и грозил разойтись по швам, а желудок скручивало в диких спазмах, когда он наконец подошел к финишной прямой, его совершенно не устроила перспектива исчезнуть навсегда, будто бы и не было вовсе умницы-сто-первого.       Парень впервые задумался о смерти будучи еще десятилетним мальчишкой. В убежище было мало развлечений и слишком много свободного времени, приходилось коротать его всеми способами. Поэтому нет ничего удивительного, что мальчик взялся прочитать книгу совсем не предназначенную для детей, к тому моменту, когда вся детская литература была изучена от корки до корки. Эту книгу очень любила его мать, так говорил ему отец, нежно проводя пальцами по корешку книги, и откладывал в нижний ящик стола. Сто первый уже давно забыл название той книги, да и содержание по большей части тоже, однако один абзац запомнился очень ярко, скорее всего, потому что нес в себе идею о Новом Мире, в который попадают люди после смерти. Все написанное в книгах для взрослых ребенок принимал за правду, ведь взрослых не просто обмануть, тем более какой-то книге. Не стоит и пытаться.       Мальчик верил, верил и пытался представить, каким мог бы быть этот Мир. В книге говорили, что он для каждого разный. После смерти человек попадает в место, где ему было лучше всего. В самое светлое воспоминание, момент, когда он был безгранично счастлив. Ребенок подумал, что был бы не прочь оказаться в таком Мире: иметь вечный запас печенья и такой же бесконечно долгий вечер в компании отца, который бы рассказывал ему интересные истории. Идея показалась хорошей, но задумавшись над ней во второй раз, мальчик решил, что хуже быть ничего не может. Его отец может рассказать очень много историй, но хватит ли их на целую вечность? Слушать одно и то же много раз так же скучно, как перечитывать детские книги. Печенье когда-нибудь надоест и захочется шоколада. А если можно было бы перемещаться в воспоминаниях, выбрать несколько самых любимых и переходить от одного к другому, чтобы они не надоедали? Нет. Рано или поздно, все они станут скучными. А если мальчик умрет до того как повзрослеет? Тогда он навсегда останется ребенком. И еще, получается, что его мать, умершая при родах, живет в мире, в которой у нее нет ее ребенка, потому что она его не видела, и у них нет совместных воспоминаний? Но разве может мать быть счастлива, не имея возможности находиться рядом со своим ребенком? Странный мир. Неправильный. И сам мальчишка навсегда лишится возможности увидеть маму, потому что после смерти каждый отправится в свой мир. Десятилетний мальчик отказался думать об этом и решил, что просто не так понял книгу. Когда он вырастет, то обязательно поймет все, а пока об этом можно забыть.       Уже повзрослев, парень несколько раз задумывался о жизни после смерти. Он не думал о книге и о Мире, который в ней упоминалось. Сто первый не принял ни одну из религий, о которых говорили в убежище. Не верил в загробную жизнь, да и вообще не мог представить, что когда-нибудь наступит время его смерти. А ему и не надо было, жизнь все сделала за него. 2-       Так странно, вновь вернуться к Идее, которую когда-то отверг десятилетний малыш. В каком месте он бы хотел оказаться? День, проведенный в безопасном убежище? Он бы повесился от скуки. А потом бы проснулся в крошечной комнатке с одинокой лампой. Жесткая кровать и точно такой же унылый день впереди, такой же, как и у всех, живущих в убежище. Напоминает Транквилити-Лейн, в котором все насквозь пропахло безысходностью. -1-       Может, время, проведенное с Хароном? Забавно, вот он ты, лежишь рядом с ним, положив голову на его грудь, и слышишь чужое размеренное дыхание. Все как в первую совместную ночь, тогда и правда хотелось, чтобы она не кончалась. Но ведь он всего лишь воспоминание, а настоящий Харон уже и не твой вовсе. Он там, он живой, а ты здесь, вечно живой, но уже мертвый. И Харон, которого ты обнимаешь, не больше, чем плод твоего воображения, реальность, смоделированная мертвым мозгом. Как будто ты изменяешь настоящему Харону с его бездушным двойником. Ваши отношения навечно останутся на той же стадии, попахивает все той же безысходностью, которой ни в коем случае не должно быть, когда ты лежишь в объятьях любимого. -6       Неплохо было бы оказаться в Салуне Мориарти. В ту ночь, когда Харя впервые поведал о своей матери, оставленной в Подземелье. Тогда Сто первый действительно верил, что самое ужасное уже позади. Отец мертв, Убежище 87 – теперь только жуткое воспоминание, а не убийственная реальность. Анклав изжил сам себя. Отвоевать очиститель Братству не составит большого труда, да и участие Сто первого особо не требуется, по крайней мере так казалось раньше. В маленьком городке Мегатонне есть все для спокойной жизни, которой всегда недоставало Сто первому. Сиди и расслабляйся в баре ночами напролет, а болтливый Харя всегда найдет, о чем поговорить, если парень затоскует по общению. Не-е-т. Всё не то. 2-1-6 – номер любимой цитаты из библии его матери. Теперь – код активации очистителя. Отец был слишком сентиментален, раз предпочел именно эту комбинацию цифр. 2-1-6 – Так можно окрестить последнюю главу жизни Сто первого.       Уже собрался в последний путь, а с местом так и не определился. От мысли, что придется застрять в одном из своих воспоминаний на целую вечность, у парня шевелились волосы на затылке. Вероятно, это еще один симптом радиационного отравления, но сыну Джеймса хотелось верить, что его тело еще способно реагировать на что-либо помимо смертельного излучения. Тело уже давно отказывалось двигаться и безжизненно скользнуло на пол. Последнее, что видел Сто первый перед тем, как закрыть глаза, было бледное лицо наемника. Парень поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел Харона таким растерянным и искреннее удивился тому факту, что гули умеют бледнеть. Странно, столько ненужных вещей лезет в голову, будто хоть что-то из этого имеет какое-либо значение сейчас. Глаза больше не видели, а тело навсегда утратило способность ощущать, оно будто бы стало невесомым. С этого момента внимание Сто первого больше не растрачивалось на адскую боль и тягучую усталость. Вместе с облегчением пришел и ответ на последний вопрос. Место назначение было выбрано. Парень с удивительной легкостью принял последнее решение в своей жизни.       Он хотел бы попасть в одну из тех ночей, проведенных на Пустоши в компании извечного пса и собственных мыслей. Еще при жизни такие ночи были до ужаса однообразны, казалось, именно они должны убивать своей безысходностью. Идти чертову вечность и никуда в итоге не прийти? Нет. Это только на первый взгляд, а он, как мы уже знаем, часто бывает ошибочным. Когда Сто первый шел по мертвой земле освещенной лунным светом, он знал, зачем делает это. У него была цель и не важно, сколько до нее идти, пусть хоть вечность. Он должен был найти своего отца, узнать ответы на сотни вопросов, которые не дают сомкнуть глаз с того самого дня, как двери родного убежища впервые распахнулись перед Сто первым. Цель не позволит остановиться, не даст отчаяться. И пусть парень уже мертв, но оказавшись в одной из таких ночей, он будет знать, что все еще впереди. Встреча с человеком, который перевернет его жизнь, их первые шаги на встречу друг к другу. Все еще впереди – там, куда отправится Сто первый. А потом, глядишь, и вечность закончится, позволив уйти в другой Мир. Мир, в котором свои законы, тысяча новых огорчений и бесконечная возможность быть счастливым.       Не зря ведь Сто первый называл Псину своим вечным спутником. Сколько бы он не ворчал на пса, но лучшего компаньона, чтобы провести с ним чертову вечность, нельзя и представить. Он никогда не заведет разговор первым, не поддержит беседу так, как это сделал бы человек. И в этом вся его прелесть, ему ни к чему эти человеческие атрибуты, это все мелочи. Достаточно только одного взгляда в карие глаза собаки, чтобы разглядеть в них безмерную преданность и доверие. Вот, что важно.       Одинокий Странник умер с еле заметной улыбкой на губах. Пальцы в привычном жесте сомкнулись на шерстяном ухе остывающей Псины, примостившейся под самым сердцем парня.       Одинокий странник… Придумают же!       Черта-с два он одинокий! Разве у одиноких может быть такой славный пёс?!