Find my way back

Здесь пахнет книгами и мелом, за окном щебечут птички, не понимая еще, что скоро начнутся холода и им придется улететь из неприветливого Нью-Йорка. В кабинете, залитом ярким солнцем, стоит гул, ведь это первый день учебы в университете. Все знакомятся, обмениваются новостями о музыкальных группах, так как музыка для современных подростков — это все. Так думает и Саймон Льюис, который расположился на второй парте около окна (очень уж он любит солнце), воткнув в уши белые наушники-ракушки. Это третий курс в Университете Нью-Йорка, и он на отделении политологии и социологии. Интересно, конечно, но музыка всегда ближе. Поэтому собственная группа в стенах так любимого парнем универа — стабильный луч солнца. Он солист. Льюис еще раз кидает взгляд в методичку. Первая пара — испанский. И зачем им этот язык? Они ведь не собираются куда-то уезжать. А язык трудный и вредный. Не говоря уже об учителе. Толстый, низкий, с ужасно писклявым голосом. Не странно, что двери в этот кабинет двойные, не как в другие. — Саймон, — Льюис слышит голос своей подруги — Изабель, нет, Иззи Лайтвуд. Да, она и правда очень простая, добрая, но только с друзьями. Если встретишь ее, не подумаешь, что эта особа на высоченной шпильке, в мини-юбке, которая больше смахивает на макси-пояс, и с достаточно глубокой зоной декольте, может завалиться к тебе в 12 ночи с двумя килограммами фисташкового мороженого и рубиться на приставке. Девушка-сюрприз. Парень поворачивается и видит: Иззи с двумя стаканами американо в подставке несется (и как только у нее это получается на каблуках) к Саймону и что-то мило щебечет. Но что из-за этого гула услышишь? — Иззи, дорогая, успокойся и давай все по-порядку, — говорит Льюис, когда девушка, наконец, приземляется рядом с ним. Она эффектно откидывает волосы и поворачивается к парню. Глаза блестят от предвкушения. Новая сплетня, небось. — У нас новый профессор по испанскому, — прокричала она и сразу высыпала три пакетика с сахаром в свой бумажный стакан.- Говорят, молодой, симпатичный. Приехал к нам из самой солнечной Испании. Представляешь? — Ох, Иззи, знаю я уже твои мыслишки, но это же профессор! Нельзя с ним крутить твои излюбленные шуры-муры, — прошипел Саймон и отобрал у Иззи последний пакетик с сахаром, который она уже хотела добавить к вышеуказанным трем. На возмущенный взгляд со стороны подруги он ухмыльнулся и ответил: — Тебе нельзя много сахара, попа слипнется. Иззи засмеялась и принялась за свой американо. Говорю же, легкая она. — И как его зовут? — спросил Саймон, подняв брови, явно имитируя интерес. Он, конечно, по мальчикам, но уж точно не по профессорам. — Рафаэль Сантьяго, 26 лет, прилетел из Испании летом, и его тут же завербовал наш университет, — с энтузиазмом начала рассказывать Иззи, обрадованная тем, что смогла привлечь внимание друга. — Ох, как же мне хочется его увидеть. — А как же Мэл? Ты же не успела его бросить за лето? — Мля, Саймон, хватит мне всю малину портить. Мэл — это Мэл. И тем более, хочется же мне после целого лета моногамии посмотреть на новое симпатичное личико. — А под личиком, ты как всегда имеешь в виду задницу, — рассмеялся парень. Иззи изобразила оскорбленную мордочку: — И как ты только так хорошо меня выучил? — Годы тренировок, дорогая, годы. Ребята засмеялись. И да, именно в этот момент в кабинет вошел Рафаэль Сантьяго. И конечно, именно в этот момент Льюис повернул голову и посмотрел на дверь. И конечно, именно в этот момент у него должно было замереть сердце от восторга и бесконечной любви. Однако последнее не имело место в данный момент. Так уж сошлись звезды, что ж делать. Нет, Саймон, конечно, отметил красиво уложенные волосы, оливковую кожу, костюм тройку, который уж точно молодой профессор купил не на свою зарплату, и белоснежную улыбку. Но любви с первого взгляда у него не было. Здесь вам, товарищи, не «сумерки». — Ох, какой красавчик! — просипела Иззи, пытаясь отдышаться от смеха. — Да, он, правда, ничего, — ответил Саймон. — Hola, soy su nuevo profesor Rafael Santiago*, — сказал голосом с хрипотцой новый учитель и встал около парты. В классе тут же воцарилась тишина. Да, именно так и начался первый урок по испанскому на третьем курсе у Саймона Льюиса. *** Декабрь третьего курса — Я ненавижу испанский, честно, этот новый профессор еще хуже мистера Писклявый Голосок, — застонал Джейс, плюхнувшись за обеденный столик рядом с друзьями. — Мне срочно нужен протеин. Дайте мне шоколад. Много шоколада. И Вейланд с довольной мосей отобрал у Алека батончик Mars. Последний попробовал резюмировать, что шоколад — это не источник протеина, на что Джейс ответил просто: — Засохни. Я хочу и буду. Клэри закатила глаза и, поцеловав любимого сладкоежку в щеку, наконец, спросила: — И что такого сделал профессор Сантьяго, что обидел нашу принцессу? Вейланд, даже не обратив внимания на прозвище, начал что-то шелестеть о том, что испанский — это тупой язык и учитель тупой, а он самый умный и шикарный. Ребята переглянулись и улыбнулись друг другу. Так заканчивались любые тирады Джейса. Ну, что ж, как говорится, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. — Как дела? — за стол приземлился Саймон с довольной миной. — Вот он, заявился, — прохрипел Джейс, доедая бедную шоколадку, — любимчик нашего Сантьяго. И как у этого европейца только могут быть любимчики? Льюис зарделся и сравнялся по цвету со своей рубашкой с Флэшем. — Ничего я не любимчик. Просто учусь, — обиженно просипел Саймон и уткнулся в салат. — Извини, Саймон, — сказал Алек, — но профессор и правда иногда тебе многое прощает, особенно твои опоздания. Других он заставляет рассказывать наизусть новые слова, выученные за весь семестр, а тебе просто улыбается. Клэри согласно кивнула. — Ну, и что мне с этим поделать? — спросил парень. — Я ведь не виноват, что… — и он запнулся. — Что он по тебе сохнет? — спросил Мелиорн, присаживаясь рядом с Алеком. Глаза Саймона расширились, он открыл рот, чтобы разумно ответить, но не нашел ни одного отрицательного аргумента. — Мой дорогой Мэл просто имеет в виду, что надо носить не такие узкие штаны, когда у нас пара по испанскому, — весело прощебетала Изабель. — А то, когда ты опаздываешь и пробираешься со своей обтянутой задницей на задние парты, бедный профессор аж замирает от восторга. Теперь кивнули все. Саймон только надулся, сам внутри радуясь выбранным штанам. Ну, кто не хочет привлечь внимание. Все любят внимание. И Саймон любит. — Так, и что мне то делать с предстоящим экзаменом по этому дурацкому испанскому? — наконец, спросил Джейс. — Ну, тут только один выход, — ответил Алек, — носи джинсы поуже. Стол потонул в смехе студентов, которые никак не могли дождаться рождественских каникул. *** Весна. Труд. Май. И все из этого правильно. Ведь у студентов скоро сессия. И они трудятся, трудятся в поте лица. Эх, от сессии до сессии живут студенты весело. Только вот сессия два раза в год. А сессия на третьем курсе — это вам не хухры мухры. Учить надо. И солнце, палящее в спину студентам, закопавшимся в библиотеке, уж никак не помогает.  — Все, я больше не могу. Я не смогу сдать этот испанский, — застонал Джейс из-под кучи переводчиков и конспектов, предоставленных ему ответственным Саймоном. — Сдашь. И только попробуй не сдать. Меня Клэри прибьет! — говорит Саймон и пытается ему объяснить основы произношения. Ведь устный экзамен — это самая последняя, но самая трудная часть. — Давай, не филонь. Джейс ненавистно смотрит на прочтенный до дыр учебник и на измотанного Саймона и продолжает слушать друга. *** А вот и день экзамена. Джейс с горем пополам, но сдает испанский и радостный вылетает из душного кабинета. Что дальше? Дальше очередь Саймона. И он последний. Он стучится и, глубоко вздохнув, входит в кабинет. — О, мистер Льюис, проходите, — говорит Сантьяго. Сегодня он одет непривычно. На нем нет его вечных костюмов, только черная рубашка, обтягивающая накачанные мышцы и темные джинсы. И не жарко ему в черном в 40 градусов.- Вы последний? — спрашивает профессор, не отрываясь от записей. Саймон сглатывает и сипит: — Да, профессор Сантьяго. — Ну, что ж тогда начнем, — говорит Рафаэль и, встав из-за стола, подходит к Саймону. Тот пять раз проклинает и себя, и профессора. Себя — за то, что от такой близости у него в ушах гудит, сердце бьется, как будто он только что обежал весь Нью-Йорк, а Сантьяго — за то, что тот уж слишком близко встал. Он что-то ему протягивает. Льюис опускает глаза на его руку, покрытую венами, и вспоминает, что сейчас вообще то экзамен, а это его тема. — Знаете, мистер Льюис, я ведь в следующем году ухожу из института. Так что, хочется сделать подарок вам, как моему последнему экзаменуемому. Вам надо будет ответить всего лишь на один мой вопрос. Саймон кивнул и с надеждой посмотрел в очаровательные глаза Рафаэля. — Has de salir conmigo en una cita? Льюис тут же побледнел. Он был абсолютно уверен в том, что из-за жары у него случился приступ и вот последствия — его воображение подкинуло ему эту фразу. Для уверенности он еще раз переспросил, удивленно глядя на профессора, который сделал еще шаг к нему навстречу. Тот довольно улыбался и, кажется, был не удивлен тем, что его любимый ученик переспросил у него вопрос. Рафаэль повторил. — Профессор, мне… мне, -запинаясь спросил Саймон, — мне не показалось или вы меня правда только что позвали на свидание? — Нет, не показалось, — ответил Сантьяго и приблизился к лицу Льюиса. — И каков же ваш ответ? — прошептал парню почти в губы профессор. Льюис засиял и, живо сократив расстояние между их лицами, сказал, уже прикоснувшись к таким желанным губам ответ: — Sí.