Find my way back

Май Саймон живой и неправильный. Он теплый, весенний, пахнет майской сиренью, дождем и пыльной библиотекой. Всегда ходит в яркой одежде, в глупых гиковских очках и с новой книжкой в руке, часто врезается в стены, спотыкается и вообще кажется, что его ноги ходить прямо не умеют, а каждая поверхность для него — ямы и канавы. Он не может и часу прожить без чашки горячего капуччино с большой пенкой. А когда пьет его, на его губах всегда остаются молочные усы. Весело. Правда? А май в этом году тоже неправильный. Слишком теплый, дождливый и волшебный. Он пахнет терпкой лиловой сиренью, которая растет везде. Саймон бежит под весенний дождь. Капли крупные-прекрупные и тут же оседают росинками на его чернущих ресницах. Он снимает очки и небрежно засовывает их в карман растянутых джинсов. Он зовет тебя, а ты стоишь и прячешься под крышей музея. Тебе страшно, ведь Саймон неправильный, слишком веселый, слишком яркий и весенний. А у тебя всегда все черное, серьезное и опасное. Саймон искренний и ослепительный, как весеннее солнышко. Он не обжигает, а тепло греет, тянет к себе, зовет. — Джейс, быстрее иди сюда, — кричит Льюис и, схватив своей мокрой, но все еще теплой ладонью твою руку, утягивает под майский дождь. Ты уже промок и готов выговорить все другу, однако, увидев сияющее лицо Саймона, вместо этого начинаешь смеяться. Да, так живо, что сам удивляешься. Как так? Парень, стоящий напротив, подхватывает твой смех. А глаза у него блестят как звезды в ночном небе, и тебе кажется, что ты теперь всегда будешь любить дождь. Как так? Июль Каникулы это хорошо, но скучно, и ты лежишь на диване, уставившись в разукрашенную коробку. Лето должно быть теплым, думаешь ты, но после настоящего тепла оно уже не такое. Оно душное, даже не так, удушающее. Ты сидишь вот уже третью неделю дома, поглощаешь все то, что оставила мама в холодильнике и не можешь понять, что случилось. Вдруг какой-то теплый и пахнущий душистым жасмином ветер врывается в дом. Ты удивленно поворачиваешь голову. Саймон. У него в руках охапка полевых цветов, в волосах застряли цветочки жасмина. У Льюиса большие круглые очки на переносице, а на лице яркая улыбка. У него безумно глупые зеленые подтяжки, болтающиеся где-то сзади и футболка с Питером Пеном. — Вейланд, ну чего ты расселся? — недовольно, хотя нет, даже очень жизнерадостно спрашивает парень и идет на кухню ставить букет в вазу. — Мне позвонила твоя мама, - кричит он из кухни, — и пожаловалась, что ты не выходишь из дома уже почти месяц. — Да, там душно, — недовольно говоришь ты, с трудом скрывая идиотскую улыбку, которая появляется на твоем лице каждый раз, когда он появляется. — Тогда мы с тобой сегодня идем вечером гулять, — отвечает Льюис, — вечером уже не душно, — вразумительно объясняет парень. *** Глаза у Саймона цвета ночного неба вечером, а кожа оливковая. И ты вот уже полчаса смотришь на него, даже не слушая, о чем тот рассказывает. А рассказывает он с чувством, с расстановкой, махая руками, искажая голос, показывая маленькие сценки — вообще изгаляется как может. А говорит он о поездке в Европу с Клэри: бесчисленных водных каналах в Венеции, о величественной архитектуре Вены, о вкусном пиве в маленьком городке в Баварии, о глупой, по его мнению, Эйфелевой Башне, из-за которой они потеряли пять часов, стоя в бесконечной очереди, голландских вафлях и о холодном, даже в такое время Лондоне. — Хорошо, значит, отдохнули? — заключаешь ты и немного устало смотришь на друга. Тот слишком много говорил о Клэри, слишком… — Потрясающе! — как всегда воскликивает Льюис, привлекая к себе внимание прохожих. И потом уже тише добавляет: — Жалко, что ты не поехал, было бы веселее, — и парень смущается… А ты опять улыбаешься, улыбаешься из-за всех сил. А губы и щеки болят, ведь не улыбался почти месяц. А июль все еще пахнет жасмином, как и Саймон. Сентябрь Саймон теперь пахнет яблоками и разноцветными астрами. У него в волосах затерялся карандаш, а в руках стопка книг, которую он с трудом тащит из библиотеки, по дороге при этом успевая поздороваться с половиной института и даже очаровать нового профессора по прикладной математике. Саймон плюхается за обеденный столик со своим неизменным капуччино и начинает что-то заливать ребятам о новом проекте по физике. Однако ты не слушаешь. Ты дивишься тому, насколько его губы похожи на спелую клубнику и честно не понимаешь, как остальные на это еще не обратили внимания. — Джейс, а ты пойдешь со мной сегодня на концерт? — спрашивает Льюис и широко улыбается, держа в руках два билета. И ты тоже не можешь не улыбнуться и тебе далеко наплевать, на какой концерт вы идете, главное, что вместе. *** Играет какая-то неизвестная тебе группа Motopony, однако видя абсолютный восторг и вовлеченность Саймона, ты не можешь не влюбиться в их музыку. Она такая же как Саймон: теплая и неправильная. И ты совсем не замечаешь, как заканчивается этот вечер, а вы идете по темной аллее по направлению к парку. Осень в этом году стоит теплая. Вступило в права, пусть и короткое, бабье лето, радуя окружающих последними теплыми деньками. И ты честно не помаешь, не то ли это Саймон создает вокруг тебя эту атмосферу, не то ли ты уже сходишь с ума. — Джейс, — мнется Льюис, избегая смотреть в глаза. — Ты… Ты не хотел бы сходить со мной… ммм… в кафе? — ты непонимающе смотришь. Ведь вы и так каждый день после учебы ходите в куда-то. — Я имею в виду на свидание? — вопросительно спрашивает Саймон и, краснея, отводит взгляд. А что ты можешь сказать? Ты тонешь в его тепле, жизнерадостности и запахе и, честно говоря, давно уже с этим смирился. Поэтому ты порывисто обнимаешь его и шепчешь ему в покрытую россыпью родинок шею: «Да». А Саймон все еще пахнет яблоками и разноцветными астрами…