Копия

POV Кира       Вы вот верите в чудеса? А я вот до недавнего времени в них не столько не верила, сколько не замечала. А заметить их заставила меня одна моя знакомая увлекающаяся аниме, и мечтающая, после просмотра Ван Пис, нарядить меня в Хирурга Смерти, и отправиться со мной же, уже наряженной загадочным, лично для меня, Трафальгаром Ло, на которого я, к несчастью для себя же, была очень похожа, на « косплей-пати», при условии, что такие вообще существуют в нашем городе.       А ведь все началось с того, что я проиграла ей желание, вот только по какому поводу я, если честно и не помню, и она, поняв, что на такую вечеринку ей, с ее «доходами», а ее доходом была чудом полученная стипендия, не попасть, Лия, так звали и до сих пор зовут это «счастье» ходячее, все же загоревшись идеей косплея, и так и не выкинувшая ее из головы, отвела меня к своему знакомому, работающему в печально известном среди моих криминалистов тату салоне и являющемся лучшим мастером в городе. Учитывая, что он знаком с Лией, я поняла, что он анимешник со стажем, подсевший вместе с моей персональной болью на Ван Пис, и только за мое внешнее сходство с одним шичибукаем обслужит меня в не очереди, а в качестве платы потребует всего лишь селфи. Тогда я еще не знала, на что подписываюсь, и очень обрадовалась столь низкой плате за временное, как я тогда думала, тату. В результате столь «полезного» знакомства, я обзавелась не временным, как рассчитывала, а постоянным украшением в стиле Хирурга Смерти: на спине и плече этот чокнутый анимешник выбил мне сердце, а на моей груди то ли второго, то ли третьего размера — еще одно сердце и смайлик, явно олицетворяющий любовь моего знакомого бедствия к пиратам сердца. А вот обе руки, про которые он чуть не забыл, заглядевшись на мою грудь, горе-художник украсил, как мне показалось, готическими крестами, довершив свое же творение, украшением моих пальчиков готическими латинскими, а вернее английскими, буквами, собирающимися в «смерть».       Как я дошла до дома, в сопровождении Лии, я не помню. И только звук моих упавших ключей вытянул меня из слегка затянувшегося ступора. Осознав, что мы подошли к моему пока еще родному дому, я поняла, что мне и Лие лучше всего постараться в полной темноте тихо и не заметно прокрасться в мою комнату и молиться, чтобы моя «любимая» мама задержалась на работе.       Тихо и не заметно у нас тогда пробраться в мою комнату не получилось: на шум споткнувшейся о подарок отца, о котором я тогда же и узнала, Лии, как нереальное видение явилась мама, узрев которую я поняла, что вот я и дома и беды не миновать.       Мама, заметив, что я притащила домой Лию, ту самую сумасшедшую анимешницу с блондинистой шевелюрой и невинными голубыми глазами, умеющую божественно готовить, и на которую я в спешке свалила вешалку, чтоб скрыть ее от взора родительницы, поняла что мы, что-то успели натворить, а до меня дошло, что нас ждет если и не карающая длань правосудия, то « смерть» либо позорная, от ремня или старого тапка полученная, либо героическая — от тяжелой руки и верной, чего такое шило таить, сковороды матери. Успокоившись, и заметив, обо что споткнулась Лия, моя дражайшая родительница, велела поднять очередной «мусор», так она всегда называла подарки папы, и убрать его долой с ее глаз: либо выкинуть, либо забрать пока еще к себе в комнату. Как только я попыталась перехватить брошенный матерью сверток, моя «бдительная» родительница бросила взгляд на мои «украшенные письменами» руки. А заметив их, настолько завелась, что, даже не стесняясь Лии, начала обвинять меня в том, что я такая же, как и мой отец, и что ничего путного из меня не выйдет, и что зря она позволила отцу сначала водить, а в дальнейшем оплачивать мои тренировки по кендо и смежным с ним боевым искусствам. По ее оговоркам я поняла, что «мусором», моя маман, назвала сверток с оружием, которое папа хотел подарить мне на восемнадцатилетие, а ведь завтра шестое октября — начало моей сессии на психфаке, и усиленная подготовка к ней у криминалистов, и что самое забавное, мой день рождения и развод моих родителей. Прочитав мне пятиминутную лекцию, мама отпустила меня и Лию в мою комнату, велев спуститься к ней через пятнадцать минут и объяснить свое поведение, на что я привычно схватив свое горе за шкирку, хлопнула дверью, выражая давно копившееся неудовольствие.       Учитывая, что Лия впервые видела мои проблемы, спустились мы не через пятнадцать минут, а через полчаса, при этом я сжимала в своих руках нодати, подаренную отцом и «искренне» улыбалась, чем напугала свою мать и заставила восторженно запищать Лию.       Тогда мне казалось, что восторг Лии, от моего внезапного преображения, мог длиться вечность, но в реальность меня вернул злой, я бы сказала истеричный, переходящий на крик голос матери, только заметившей остальные тату и успевшую по достоинству оценить подарок отца. В тот миг, забыв о существовании Лии и, видимо заподозрив неладное, моя родительница велела мне полностью раздеться. Когда я сняла футболку, моя мать увидела «красу и гордость» «шичибукая» Киры, как с испугу окрестила меня Лия, а увидев, сразу же онемела, а я, наплевав на все последствия в открытую злорадствовала. Но злорадствовала я не долго: сначала моя маман решила отходить нас ремнем, но вспомнив, что мой сбежавший отец тоже анимешник, прямо как Лия, не раздумывая, приговорила меня к отселению, но заметив тень раскаяния на моем лице позволила проживать мне в моей «бывшей» комнате до первой шалости, чем я и воспользовалась, правда, решив заранее собрать необходимые вещи, а Лия поспешила удрать.       В тот миг, как хлопнула входная дверь и послышалась запоздавшая ругань «мамочки», оповестившая меня о поспешном бегстве моей подруги, я поняла, что мне придется покинуть родной дом не дожидаясь двадцати лет, а ведь мне еще даже нет восемнадцати, хотя ждать оставалось всего один день, и искать еще одну подработку, чтобы снять квартиру. Тогда я совсем забыла, что как студенту, а ведь я учусь на третьем курсе факультета криминалистики и свободно посещаю лекции на психфаке, чем сильно раздражаю свою мать, мне положена комната в общежитии, о существовании которой я даже и не подозревала.       Если честно, то мне даже и подозревать не хотелось: учитывая, что Лия вбила себе в голову, что я женское воплощение ее «любимого», ждать первой шалости оставалось недолго, а зная, что меня ждет, я заранее решила собрать сумку, упаковав в ее нутро значимые только для меня вещи. Первое что полетело на дно моей бездонной спутницы, было нодати и разрешение на ношение оного, написанное отцом на мое имя, следом за ним отправились мои любимые джинсы-далматинцы и все, купленные мной на честно заработанную стипендию, толстовки и футболки, черно-желтого цвета со смайлами. Как только в сумку полетела последняя футболка, я вспомнила, что забыла положить свою любимую, подаренную отцом на семнадцать лет, белую меховую шапку то ли с пятнышками то ли с крапышками, по иронии судьбы напоминающую любимую вещь обожаемого Хирурга Лии, и несколько справочников определивших мою судьбу: мой дед, со стороны отца был выдающимся, хотя и непутевым криминалистом, желал, чтобы я пошла по его стопам, а вот моя бабушка со стороны матери мечтала видеть меня психологом, считая работу криминалиста очень опасной, а я, не желая обижать и бабушку и дедушку, поступила и туда и туда, выбрав главной специализацией криминалистику.       Забрав все то, что имело для меня цену, я стала ждать, когда разразиться гром и ко мне постучится беда. И беда, в лице Лии, не заставила себя ждать: моя подруга, узнав о косплей-вечеринке в нашем бедном на такие события городе, ради этого забросила учебу, а я, узнав о том, что ее хотят отчислить, решила ей помочь. Зная, что Лия никогда не примет мою помощь, я предложила ей пари, хотя после посещения тату салона зареклась спорить с ней. И в результате мне пришлось переехать к ней до конца решения жилищного вопроса, грозившего мне нешуточными тратами, в том случае если мама заблокирует, а вернее запретит отцу протянуть мне если не руку, то ногу помощи.       А ведь все началось с того, что Лия вместо усиленной подготовки к экзаменам и зачетам предпочла ненужную подготовку к косплей-вечеринке, что будет проходить после экзаменов в полуэлитном клубе: она заставила меня в мое же свободное время пересмотреть все арки Ван Писа, и пройти по всем магазинам, чтобы найти костюм, достойный Санджи, на которого она была внешне похожа. Я же, увидев, что любые увещевания данной особы бесполезны, с горя, а вернее с досады, пообещала выполнить любую ее просьбу, совершенно забыв о том, что это снова может выйти за рамки разумного и будет грозить мне отлучением от родительского дома. Но в тот момент меня это мало волновало, ведь по сути я старалась проявить хоть и специфическую, но все же заботу о своем единственном друге и близком мне человеке.       Тогда мне с трудом удалось убедить Лию, что она затмит всех на этой вечеринке, но чтобы попасть туда она должна закрыть все свои хвосты, а чтобы добиться там успеха, она же должна идеально сдать сессию, а я ради этого пожертвую своими длинными черными волосами и позволю ей сделать мне прическу ее же мечты. И в результате своего обещания я потеряла свою шикарную черную косу и обрела каре под шею и стала почти идеалом для самой Лии.       Вот за этот идеал и почти тотальную смену имиджа моя мать все же выставила меня из дома, сказав напоследок то, что я ей больше не дочь и выкинула, а правильнее сказать вышвырнула, за дверь мою заранее собранную сумку. И все это происходило на глазах успевшего где-то спрятаться отца и напуганной Лии.       Если честно то тогда, мне, ошарашенной поступком матери, было безразлично наличие свидетелей столь безобразной сцены, ведь где-то глубоко в душе, я, наверное, все же надеялась, что мама сможет меня простить, но я все же ошиблась: вместо того чтобы поддержать меня, она, на глазах шокированного ее поступком моего отца, видимо о его приходе эта женщина знала заранее, и то ли напуганной, то ли ошарашенной Лии, захлопнула передо мной дверь, тем самым навсегда отрезая для меня самой путь назад.       В тот, неудачный для меня, день я навсегда потеряла свою мать, зато вместо нее обрела сестру и вернула отца, впервые за все время, увидев его на пороге уже не родного дома, и признавшегося мне, что он, из-за редких встреч стал считать меня такой же приземленной дурой, какой стала моя мать. И только это признание стало для меня последней каплей в переполненной чаше моего терпения, и я, наплевав на свидетелей, просто села посреди дороги и разревелась, отдавая своим слезам застарелую боль.       Лия, осознав, что она натворила и, наконец заметив мое «потерянное» состояние, и как главная виновница моих бед, предложила мне первое время пожить у нее, объяснив это тем, что моему отцу будет неловко в присутствии почти взрослой дочери, и даже забыв про свою то ли супер, то ли крутую косплей-вечеринку, которой она грезила наяву и из-за которой все это и произошло.       И как бы я не пыталась скрыть свое состояние, это вечно неунывающее чудовище, именуемое Лией, все же заметило мое уныние и желая спасти меня от надвигающейся депрессии, перерыло все мои вещи и заставило меня надеть мою любимую черно-желтую толстовку с ехидным смайлом и меховую шляпу, правда заменив мои любимые джинсы и кеды, на заранее купленные джинсовые шорты-далматинцы и сапожки с невысоким каблучком, и как завершающий штрих в моих руках загадочным образом материализовалось нодати. В тот момент я почему-то была уверена, что очень похожа на возлюбленного Хирурга Лии, а как только это чудо подвело меня к зеркалу, я сама убедилась в этом: из зеркала на меня смотрел сам Траффи, вернее не он сам, а его женская версия.       Глядя в зеркало я долго не могла поверить, что незнакомка отраженная там была мной: на меня смотрела высокая по сравнению с Лией девушка, а ведь мой рост сто девяносто сантиметров, и это без каблуков, с серыми, как грозовое небо глазами, подчеркнутыми легкими природными тенями, прямой нос, изящные тонкие губы, искривленные легкой ухмылкой, и моя гордость, аккуратные ушки, украшенные небольшими золотыми колечками. Так рассматривая себя, я поняла, что эта незнакомка — настоящая я, погребенная идеалами недалекой матери и спасенная Лией.       В тот момент, когда мое преображение было завершено, Лия, уже успевшая в костюм некого Санджи, увидевшая в «новой» мне своего любимого Траффи, не задумываясь, потащила меня на ту вечеринку, резко изменившую мою жизнь: я впервые ощутила вкус свободы, отравленной виной и доставшейся мне слишком дорогой ценой, и даже если бы это можно было изменить, то менять я ничего бы не стала, и подарившую мне кучу новых и неожиданных проблем.

***

      А где-то в другой реальности, возможно даже и на Сабаоди, капитан пиратов сердца, известный в определенных кругах как Трафальгар Ло, и не подозревал, какой щедрый подарок приготовила ему судьба, и привычно проклинал надоевшую ему скуку. POV Трафи (Трафальгар Ло)       Время на Сабаоди для меня ползло со скоростью кем-то забытой ден-ден муши, и я, устав от длительного ожидания, решил поискать достойных меня соперников, но они все не находились. Тогда я решил исследовать остров.       Мое исследование началось с какой-то захудалой таверны, где я услышал то ли о необычном месте, исполнявшем любые желания, то ли об аномалии, чем-то напоминающей мои силы, раскрытые дьявольским фруктом, полученным мной в детстве.       Увлекшись поисками «аномального места исполнения желаний», так мною было окрещено это непознанное, я умудрился потерять свою команду из горе-аспирантов и химиков-недоучек Сяти и Пенгвина, приобретенного недавно умельца Жан Барта, и моего любимого северного одинокого мишки Бепо. Понимая, что искать их бесполезно, я решил вернуться на подлодку, но заблудился. И все же, ища дорогу назад, я нашел это странное место, о котором местные сложили немало легенд, а если они о нем говорят, то говорят и с потаенным ужасом и с глубоким почтением.       Тогда я думал, что все эти легенды были вымыслом, я решил, что если окажусь там, то обязательно загадаю либо самое несбыточное, либо самое идиотское желание, а потом проверю исполнится ли оно.       Оказавшись там и увидев то ли выжженную чем-то поляну, то ли пустырь, с которого я поспешил уйти, совершенно забыв о том, что хотел загадать желание. Откуда же я знал, что мои мысли о достойном противнике это место примет за мое сокровенное желание, и что для самого себя я окажусь самым страшным врагом, а в наказание за свое неверие еще и умудрюсь с первого взгляда влюбиться в себя же, вернее в свою женскую версию.       Вот тогда я впервые понял, что своих желаний надо бояться, а еще лучше не искать встречи с неизведанным. Тогда я пожалел, что не сумел удержать свое любопытство и скептицизм, ведь мое неверие, а может даже и неведение, разрушила внезапно появившаяся яркая вспышка. Из этой вспышки на меня свалилась девушка, явившая собой ожившую мечту печально известного Ивы-сана, известного лично мне по сплетням и листовкам, громко матерящаяся и обещающая кого-то убить. Вот тут мне стало не до смеха: я, двадцати четырех летний, почти двухметрового роста, а мой рост до двух метров всего-то не достигает девяти сантиметров, парень был повержен свалившейся из ниоткуда девчонкой, да в добавок оглушен копией своего нодати, обещающей некой Лии, явно принадлежащей к набирающим силу и известность мугиварам, и за что-то проклинающей меня лично. В тот миг скуку как ветром сдуло, правда, сдуло еще и мою, а ее я считаю своей, незнакомку, подарившую головную боль и оставившую на память о себе несчастному мне фингал под глазом, что я, потеряв дар речи надолго потерял ее из виду. Только тогда, когда она исчезла, я понял то, что хочу не только изучить свалившееся на меня чудо, но и привязать к себе, и кое — как добравшись до подлодки и собрав разбегающиеся мысли, я приказал удивленной команде, давно ждущей меня на борту, разыскать и доставить мой собственный клон, явно сбежавший из лаборатории то ли дозора, то ли еще кого-то, на борт, сначала для изучения и проведения опытов, а только потом для своих личных целей, о которых я временно умолчал.