Заключенный 374215 +182

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Автор оригинала:
Эйнджел Мартинез
Оригинал:
https://www.goodreads.com/book/show/18005142-prisoner-374215

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, Фантастика
Предупреждения:
Насилие
Размер:
Мини, 18 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Он ежедневно появляется в моей камере в десять вечера. И уходит в шесть утра. Он всегда молчит. Не проходит дальше стула, на который усаживается у толстой стальной двери. Он не бьет меня. Не водит в конец коридора, в комнату с кафельными стенами. Не подгоняет меня с усмешкой, когда, возвращаясь оттуда, я вздрагиваю, рыдаю или кричу. Не знаю, чем он занимается, когда я уплываю в глубокий, вымученный, наполненный болью сон. Наверное, просто наблюдает. Временами мне хочется…

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
16 мая 2016, 06:59
Тонкая паутина трещин пересекала прямоугольник света на стене. По вечерам эти узоры обеспечивали надежное и постоянное развлечение. С началом дневного цикла они исчезали, а свет от ламп ночного цикла, падающий из крохотного окошка высоко на стене, снова проявлял их ломаный рельеф.
Трещины… Через них просачивается вселенная. Однажды их края широко разойдутся, выпустив чудовищ и проглотив все светлое вокруг.
Раздался лязг электронных замков. Шрам вошел и заблокировал дверь, прежде чем занять свое место у дальней стены. Значит, наступило время отбоя. Возможно, он мог бы уснуть, раз Шрам уже пришел. Этому охраннику он доверял не больше, чем остальным, но тот стал частью умиротворяющей вечерней рутины. Дневной цикл – это хаос и страх, зачастую сопровождающийся очередной агонией. А ночной цикл в моей новехонькой клетке становился размеренным и предсказуемым - временем, когда можно проанализировать и разложить по полочкам старые и новые очаги боли.
Бряцанье проверяемых замков и глухой стук обуви охранников в пустом коридоре становились сигналом к окончанию последнего раунда волнения. Затем наступала тишина, нарушаемая только его собственным дыханием и редким всхлипом или стоном, доносящимся откуда-то из коридора.
Тени зашевелились, значит Шрам передвинул поудобнее оружие и умостил затянутую в манжет ботинка лодыжку на колено другой ноги. Он проделывал это каждый вечер, все эти беспокойные движения, прежде чем застыть как статуя, наблюдая за узником.
374215 не знал имени этого человека. Охранники не называли своих имен, поэтому для каждого из них он придумал прозвище. Одного, с татуировкой на костяшках пальцев в виде галактических координат, он назвал Спейсер. Шрам получил имя за плазменный ожог на левой стороне лица, который иногда, когда свет падал под определенным углом, делал его похожим на тигра со Старой Земли.
Он не рассказывал об этих кличках самим охранниками. Он вообще с ними не говорил, только в крайних обстоятельствах. Разговоры заканчивались избиением, тяжесть которого напрямую зависела от силы и энергии охранника. 374215 не били уже несколько недель.
Ему хотелось поговорить со Шрамом, но этот порыв трудно было назвать здравым. Ничего оскорбительного или дерзкого, просто пара слов. Привет, как у тебя прошел день? Да, думаю, я сейчас засну. Сегодня не так больно, как вчера. Спокойной ночи. Возможно, будь его лицо со впалыми щеками не таким угрожающим, то он бы осмелился. Возможно, если бы он знал, зачем Шрам приходит каждый вечер… Но любопытство – оно для других. Для людей с именами.
Свернувшись в плотный комок, чтобы согреться, он снова переключил внимание на стену, позволяя узорам трещин, змеящимся по пластикриту, убаюкать его.
Свет дневного цикла зажегся слишком скоро. Упаковка с кормежкой лязгнула об лоток в стене камеры, знаменуя начало еще одного тревожного дня. Он лежал неподвижно, пытаясь определить, будет ли он в состоянии осилить короткую прогулку сегодняшним утром. Почти каждое утро он заставлял себя сделать это, даже когда мог только ползти. Если он не заберет пакет с едой в течение пяти минут, они вызовут врачей. Он вздрогнул от этой мысли и сунул руки под себя, чтобы столкнуть тело с голого матраса.
Да, сесть получилось. Сознание он не потерял. Боль пронзила левое бедро, стоило спустить ногу с койки, но то была застарелая боль. Новые ее очаги поселились в груди. Он замер на пару секунд, осторожно дыша. Когда он встал, левая нога подогнулась. Неудачная попытка схватиться за спинку койки не спасла от падения на пол.
Он покосился на Шрама. Непоколебимый и безмятежный, как стена позади него, он как будто даже не моргал. Другие охранники наверняка бы засмеялись. Спейсер пнул бы его пару раз и выплюнул скабрезную шуточку. Шрам никогда не реагировал, не выказывая ни жалости, ни презрения. 374215 в очередной раз почувствовал благодарность за его стоическое присутствие. С третьей попытки ему удалось подняться и дотащиться до лотка, подволакивая левую ногу. Он вынул упаковку, и лоток зажужжал, возвращаясь в стену и не оставляя после себя ни единого шва. Первые несколько дней в камере это озадачивало. Теперь же это просто было.
Обратный путь до кровати выглядел бесконечным. Он сполз по стене и уселся на полу рядом со Шрамом, чего никогда бы не сделал в присутствии любого другого охранника, и надорвал уголок пакета. Питательная матрица в это утро была зеленой. А вчера она тоже была зеленой? Он не мог вспомнить. По чуть-чуть за раз, он сдавливал понемногу упаковку и слизывал капли с надорванного угла. Бывали дни, когда он съедал все слишком быстро и его начинало тошнить, и вся еда выходила с рвотой обратно. Упаковки замене не подлежали. Если он портил одну, то ничего больше не получал до следующего утра. Возможно, было время, когда он счел бы матрицу несъедобной. Вполне возможно, что на вкус жижа была мерзкой. Но он уже не был в состоянии судить об этом. Методичное занятие чем-нибудь рук и разума стало такой же насущной необходимостью, как и жалкие крохи пищи.
Выдавив все возможное из упаковки, он перевернул пакет и вскрыл пузырь с водой на обратной стороне. Воды всегда не хватало. Его постоянно мучила жажда. Иногда по вечерам доставлялся еще один пакет с водой, но это происходило только в те дни, когда он возвращался из кафельной комнаты.
Он смял пустую упаковку и сунул ее в маленькое отверстие в стене для мусора, куда он засасывался биополем, скорее всего, для переработки. Упаковки от пищи делали то, что не мог сделать он – покидали клетку, прекращая свое существование, чтобы переродиться во что-то новое. В памяти всплыли лица, некоторые из них были уже мертвы, когда он видел их в последний раз. У них все еще есть имена? Он не мог смотреть на них. Глаза начинали слезиться, и в груди разливалась дикая боль. Ему были нужны все силы, чтобы вернуться в койку.
Ужас прострелил навылет, когда Шрам наклонился, чтобы схватить его за локоть. Что я сделал? Пожалуйста, не надо! Голова дернулась вверх, и он впервые встретился взглядом с холодными голубыми глазами Шрама. В них не было злости или уродливого голода, который зачастую появлялся на лицах мужчин перед тем, как они приступали к избиению. 374215 моргнул, глядя в каменную маску лица, неспособный думать или реагировать. А затем Шрам выпрямился и поставил его на ноги, словно тот весил не больше носка. Хватка была крепкой, но не жестокой. 374215 просто таращился на него в тупом изумлении. Шрам легонько подтолкнул его в направлении кровати. Выражение лица охранника никогда не менялось. И ни одной попытки заговорить.
Возможно, разработали какой-то новый тренинг для тюремщиков, специально для охранявших его. От такой вероятности у 374215 гулко заколотилось сердце. Новшества приносили с собой еще больше боли, новые ее разновидности. Ожидание заставит его думать… И вспоминать. А он не хотел ни того, ни другого. Вырвавшись из хватки Шрама, он споткнулся и оказался на полпути к койке.
Тонкая, словно проволока, рама кровати закачалась, когда он влез на матрас, и продолжала постукивать, пока он трясся, сжимаясь в комок в углу.

* * * * *



За рваным, дрожащим дыханием последовала грубая команда дышать глубже. Он кричал. Крик мог длиться как несколько часов, так и всего одно мгновение. Ремни, удерживающие на холодном столе, скорее были защитой от резких движений, чем настоящими оковами. Через маску, накрывающую нос и рот, наверняка подавался только кислород, но если получалось внушить себе, что в смеси содержится болеутоляющее, то телу удавалось немного расслабиться.
Кафель цвета индиго поблескивал в ярком свете ламп. Официальный оттенок синего Андалузской Корпорации. Вполне вероятно, что в другой ситуации он бы ему понравился. Сейчас же он был цветом агонии, цветом позора. В тот день не было задач, которые надо было выполнить под принуждением, не было условных тестов, чтобы выяснить степень его покорности. Они давным-давно перестали задавать ему вопросы. Сегодняшний процесс полностью состоял из химии, в вены накачивали какой-то обжигающий раствор, каждый вскрик или визг был запротоколирован и оценен.
Похоже, все закончилось. Они остановились, когда его начало рвать кровью. Новые химикаты затопили организм, заменив выжигающее каждую клетку пламя льдом. Слишком большое количество жидкости быстро переполнило его не часто используемый мочевой пузырь, и вскоре моча присоединилась к струйкам крови на его серой тюремной пижаме. Врачи взяли пробу каждой выделившейся телесной жидкости, а затем ремни спали.
- Мы закончили. Облейте объект из шланга.
Два охранника сдернули его со стола. Один из них мог быть Спейсером, а другой Ленивым Глазом, но с тех пор как зрение помутилось от слез, уверенности в этом не было. Они не потрудились заставить его подняться. Знали, что не сможет. Вместо этого, схватили его за плечи и потащили за собой, с волочащимися по полу босыми ногами.
В душе, в углу кафельной комнаты, они стянули с него грязную пижаму и втолкнули под обжигающую струю. Другой человек закричал бы. Поток горячих дезинфектантов на охлажденной коже был целенаправленным видом страдания, но дневной кошмар завершился. Эту боль он мог назвать и просчитать. Она была привычна, и он знал, что на сегодня все кончилось.
Вымытый и трясущийся так сильно, что не мог сделать даже вдоха, он несколько раз попытался натянуть чистые трусы, которые ему швырнул один из охранников. Чистая пижама за трусами не последовала. Возможно, та была последняя.
Кажется, Спэйсер пытался пинком заставить его встать и идти, но он пока что мог стоять только на четвереньках. Он бы пополз в камеру, появись такая необходимость, но у охранников закончилось терпение, и они вновь, подхватив его с двух сторон, поволокли за собой.
Швырнув на койку, они так и оставили его - мокрого от воды и замерзающего из-за той штуки, которой доктора накачали тело. В камере все еще горел свет дневного цикла. Он цеплялся за безумную надежду, что к этому времени уже наступит вечер, и Шрам будет его ждать. Надежда, любая надежда опасна.
Этот слабый островок света умер внутри него, разлетевшись на обрывки, обугленные взрывом зажигательной гранаты.

* * * * *



- Ш-ш-ш, тебе надо успокоиться. Дыши медленнее, чтобы я мог провести диагностику.
Шок от звука голоса Шрама прервал его рыдания, превратив в болезненное икание. Он не слышал, ни как ночной страж вошел в камеру, ни как приблизился к койке. Шрам держал у его головы какое-то сканирующее устройство, и когда дыхание 374215 выровнялось, прижал к уху холодный металл.
374215 сделал еще один долгий, дрожащий вздох. Когда он начал рыдать? Воспоминания захлестнули, хороня под собой последнюю сознательную мысль, и он потерял чувство места и времени. Его беспокоила вероятность потеряться в собственных кошмарах и никогда не выплыть на поверхность. Хотя, может, это уже случилось. У него не было возможности подтвердить реальность происходящего, не было связи с внешним миром, чтобы сопоставить с внутренним. Должно быть, где-то на поверхности планеты сияет солнце, а ветер, наверное, шуршит листьями растений. Возможно, война уже закончилась, все разрушено, и остались только эти сгруппированные коридоры и камеры, и покрытая синим кафелем комната в конце коридора.
Шрам проговорил в устройство связи, прицепленное за ухом:
- Гипотермия, серьезная тахикардия, артериальное давление ниже допустимых норм. Приказы, сэр?
Его голос звучал чуть громче дыхания. Скорее всего, в той перестрелке изуродовавшей лицо Шрама были повреждены и голосовые связки. Он выслушал голос в своем ухе, сведя брови в одну темную хмурую линию.
И речь, и эмоции – все за один вечер. Мир снова накренился на несколько градусов.
А потом Шрам сделал то, чего не делал никогда до конца своей смены. Он вышел из камеры. 374215 шокировано хлопнул глазами, его измученный голодом разум ослаб и был не в состоянии понять, что все это значит. Он больше не трясся, холод полностью обернул его в свои жестокие объятия. Боль захватила большую часть тела, и он уже не мог разделить ее на части и проанализировать. Настал день, когда врачи окончательно раздавили его тело. Смерть казалась благословением, долгожданной передышкой. Хотя до сих пор они отказывались дать ему умереть.
В камере раздался лязг, очень похожий на прибытие дополнительного пузыря с водой. Он судорожно вздохнул. Сегодня он не питал иллюзии, что успеет забрать пакет до закрытия лотка. Иногда, после наиболее страшных пыток, ему было так плохо, что он не мог выпить дополнительный паек, но удавалось сохранить пузырь, спрятав под матрасом до того момента, когда появятся силы выпить воду. Последний припрятанный паек он прикончил вчера.
Должно быть он отключился, потому что Шрам появился рядом внезапно. В руках он держал что-то квадратное, развернувшееся в покрывало длиной в человеческое тело, из матового материала, напоминающего термокожу. Расправив ткань по койке, Шрам просунул руки под 374215, с легкостью поднял и уложил его на матрас.
Теплое. Ох… Какое же оно теплое. Он выпрямился, зарывшись лицом в шершавую поверхность, стараясь, чтобы как можно больше кожи впитало нежное лучистое тепло. Глазом, который остался над тканью, он наблюдал, как Шрам сделал две странные вещи – похлопал 374215 по плечу, а потом подошел к лотку, достал оттуда пузырь с водой и положил рядом с ним на койку.
Постоянное присутствие Шрама по ночам в его клетке неожиданно обрело смысл. Медицинский наблюдатель. Он начал сдавать в последние месяцы, а врачи не могли позволить, чтобы объект экспериментов вдруг ускользнул от них во сне. Подобное совершенно недопустимо. Раньше, скорее всего, Шрам служил полевым медиком или санитаром во флоте. Должно быть у него был приказ не спускать с заключенного глаз, пока не возникнет необходимость в медицинском вмешательстве.
Необходимость возникла. Потому что я умирал.
Большие руки перевернули его, вытянув конечности, чтобы он ровно улегся на спину. Шрам кончиками пальцев принялся ощупывать его грудь и живот.
- Ты знаком со шкалой боли?
Прямой вопрос. И на него надо было ответить.
- Да, - прошептал он.
- Насколько больно?
- Шесть… Девять! – выкрикнул 374215 и сжался в защитной реакции, когда Шрам пальцами надавил на левую сторону живота.
- Все в порядке, - рука Шрама перестала давить и прошлась долгим, успокаивающим и ласковым поглаживанием по его боку. – Тише, тише.
- Пожалуйста… - сердце заколотилось об ребра, когда 374215 осмелился заговорить с этим человеком без разрешения, с человеком, показавшим ему так много – всего одно мгновение доброты. – Только без заживителей?
Заживляющие катализаторы, которые здесь применяли, вызывали мучительную агонию, они были хуже зверских допросов и экспериментальных исследований. Хотя из-за просьбы не использовать их… Он рисковал быть избитым, по меньшей мере.
Шрам просто мотнул головой.
- Нет. Твое сердце слишком слабо. Они могут тебя убить.
Вежливый ответ, будто я все еще человек. 374215 смог только ошеломленно кивнуть в ответ. Ему хотелось иметь право разговаривать свободно, пообщаться с этим человеком, задать ему вопросы, но паника накрывала с головой, когда он был вынужден с кем-либо говорить. Какая-то часть его распознавала в этом условный рефлекс. А оставшуюся часть больше ничего не волновало.
Очень осторожно Шрам просунул руки под него и поднял в полусидячую позу, чтобы можно было поднести пузырь с водой к губам 374215. Он пил маленькими глотками, уверенный, что желудок отвергнет подношение, но вечер продолжал радовать крохотными чудесами. Вода осталась внутри, но конечности охватила мягкая вялость. Опоил.
- Это поможет тебе отдохнуть. Просто поспи.
374215 свернулся калачиком на боку, умостив под голову руку. Он не мог заставить себя снова говорить, но указал Шраму на стул у двери.
- Я буду здесь. Не волнуйся.

* * * * *



Наступило утро. Шрам помог дойти до писсуара, встроенного в стену, и вернуться, а после отдал ему пищевой пакет. Последний раз похлопав по плечу, Шрам ушел, так и не сказав больше ни слова.
Странная тишина пропитала тюремный блок, как будто Шрам своим обычным лаконичным поведением заразил всех обитателей. Покой, как правило, должен сопровождаться тишиной, но 374215 она казалась зловещей и угнетающей. У сбоя привычной рутины должна быть причина. А причины в этом месте никогда не бывали приятными. Поскольку его все еще сильно мутило, он спрятал пищевой пакет под матрас и попытался уснуть. Однако беспокойство усилилось, снова принеся с собой дрожь. В одиночестве в запертой клетке, но чувствовал себя открытым и уязвимым. Он хотел какой-нибудь одежды. Он хотел, чтобы вернулся Шрам.
Грохот ботинок разнеся по коридору. Это уже было более привычным. Охранники курсировали туда-сюда по коридору весь дневной цикл. Ботинки должны были протопать до конца коридора. Но они остановились у его двери.
Нет… Нет… Слишком быстро. Они не могут звать меня опять. Еще рано.
Он сжался еще плотнее и закрыл глаза. Если это всего лишь фрагмент кошмарного сна, то он сможет заставить ботинки убраться, если будет думать об этом изо всех сил. Не вышло. Замки щелкнули. Дверь открылась. За ней стоял Спейсер, его злая ухмылка и неспокойные глаза являли разительный контраст каменно-спокойному лицу Шрама.
- Поступил рапорт, что ты прячешь еду, объект. Это правда?
374215 отрицательно мотнул головой. Нет. Оставить сегодняшний пакет на вечер не значит припрятать. День ведь все тот же. Он не сделал ничего плохого.
Спейсер схватил его за руку, сдернул с койки и поднял матрас, обнаружив там пакет.
- Посмотрите-ка, что здесь. Тебе известно, что это против правил.
В углу, где он скорчился, 374215 сделал открытие, обнаружив в себе оставшееся зерно возмущения, которое должно быть упустили при дрессировке.
- Это сегодняшнее, - прошептал он.
- Оно заговорило, - заржал Спейсер, низко и рычаще. В этом смехе было больше жестокости, чем веселья. – Что ты там вякнул?
Он увидел, как замахивается Спейсер, и успел отдернуть голову, чтобы кулак не попал по лицу. И все же от силы удара он сполз на пол, но что-то чуждое проснулось внутри него и зажгло искру в бесплодной пустыне души.
- Да.
Первый пинок попал по ребрам. Он охнул и забился в угол. Чем меньше будет он сам, тем больше стен окажется за спиной, и тем меньше повреждений он получит. Второй удар, и твердый каблук встретился с его раненым бедром. Спейсер рассмеялся, услышав приглушенный крик боли.
- Не-ет, ты так просто не отделаешься, мелкий членосос.
Спейсер схватил его за руку и швырнул лицом на пол посреди камеры, безжалостно заломив руку за спину. Тонкие трусы порвались, когда Спенсер сдернул их до лодыжек. Прижатый к холодному пластикриту, 374215 мог только зажмуриться в надежде, что все случится быстро. Это будет его первое изнасилование в этой камере. Оставалось надеяться, что такие вещи не позволено делать с объектами экспериментов.
Замки на двери клацнули, сообщая о том, что кто-то еще хочет присоединиться. Охранники в Яме насиловали его толпой. Перевернутого вниз головой, с ногами, растянутыми в поперечный шпагат, они брали его, привязав к решеткам клетки. Нервы в бедре так и не восстановились.
Стыд больше не имел значения, так же как насилие и разрушение личности. Единственное, чего он теперь боялся – боли, но и ее можно пережить. Сжав зубы, он попытался не зажиматься, когда Спейсер пинком развел его ноги, подготавливаясь. Податливый, безвольный, я не буду сопротивляться. Я перетерплю…
Внезапно вес тела Спейсера исчез. Он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Шрам поднимает своего приятеля-охранника за шиворот и швыряет через всю камеру. Спейсер с грохотом врезался в дверь и, ошеломленно разинув рот, сполз на пол.
- Какого хера?
- Ты читать не умеешь? – зарычал Шрам. – Не заметил на клетке большой красный знак «освобождение по медицинским показателям»?
- Ну видел, и что?
- То, что ты делаешь, может его убить в таком состоянии. У тебя что, дерьмо вместо мозгов? Хочешь занять его место, когда боссы поймут, что ты убил долбанный объект?
Это было намного больше слов, чем произнес Шрам за все прошедшее время. 374215 подумал, что это самые глубокие и прекрасные слова, которые он когда-либо слышал.
- А, точно.
- В следующий раз думай, кого выбираешь, или в конце концов лишишься этого милого тихого местечка.
Спейсер поднялся и, угрюмо пробормотав благодарность, вышел из клетки.
- Ублюдок, - рыкнул Шрам и упал на колени возле 374215, стоило только двери защелкнуться. – Насколько плохо?
Прямой вопрос от Шрама. Я могу ответить ему. Он не станет меня бить.
- Ребра – пять. Бедро – семь, - голова плыла от облегчения и полученного удара. Он попытался помочь, когда Шрам усаживал его, и накренился к его широкой груди. – Прости.
- Голова?
374215 кивнул.
- Кружится.
- Вот дебил. Как раз, когда удалось тебя стабилизировать, - Шрам прислонил его к ближайшей стене. – Можешь посидеть здесь минуту?
Он снова кивнул и зажмурил внезапно защипавшие глаза. Это было опасно, очень опасно – думать об одном из охранников, как о спасителе и защитнике. Все это было частью какой-то проверки. Однажды он доверится Шраму, а они заставят его сделать что-нибудь ужасное, что-то настолько непростительное, что разобьет последний кусочек души. Когда руки Шрама скользнули под спину и подняли, он перестал об этом волноваться. Да, этот страшный момент неотвратим, но он наступит позже. А сейчас у него есть теплое плечо, на которое можно положить голову, и удерживающие его сильные руки.
Шрам заменил матрас и термоодеяло. Он опустил 374215 на койку очень мягко – шокирующий контраст по сравнению с жестокостью Спейсера.
374215 хлопнул глазами.
- Сейчас же дневной цикл.
- Да, - уголок рта Шрама дрогнул, когда он скинул форменную куртку и поставил на койку чемоданчик. Это была улыбка? – Ты меня не ждал? – тень улыбки пропала, когда он прикоснулся диагностом к уху 374215. – Мне приказано оставаться рядом с тобой, пока показатели не придут в норму. Жаль, что я не успел прийти раньше. Прости.
Извинение отвлекло его от других вопросов, крутившихся в голове, вообще от всех мыслей. Никто не извинялся перед заключенными.
Шрам неверно истолковал выражение его лица.
- Я не сделаю тебе больно, - он выдохнул и покачал головой. Мониторчик вернулся в чемодан, вместо него появились два вакуумных запечатанных мешка. Шрам сорвал верхушку одного из них и вывалил на койку содержимое. Тюремную пижаму.
Не зная, позволено ли ему взять одежду, 374215 нерешительно потянулся к штанам, вот только Шрам забрал их. Что это за странная игра?
- Не двигайся. Я помогу тебе все надеть.
Без толчков и грубых прикосновений Шрам облачил его в чистую одежду. Даже такой тонкий барьер между ним и остальным миром помог ослабить стесненность в груди. Второй пакет, распечатанный Шрамом, содержал еще более удивительную вещь – одеяло. Проснуться в тепле, а не дрожа… Но у любой доброты должна быть цена.
Он осмелился на еще один вопрос.
- Теперь я твой?
Шрам метнул в него странный, мрачный взгляд. Ярость? Отвращение?
- Я не хочу слышать от тебя подобных вещей. Я здесь по медицинским причинам. Чтобы тебе стало лучше. Слышишь?
- Да, - он сглотнул неожиданно образовавшийся в горле комок, хотя не был уверен, злится ли Шрам, или это просто такой эмоциональный отклик на предположение о мотивах его поступков.
- Хорошо. Я не хотел быть грубым. У тебя есть все причины, чтобы меня бояться. Не стоило давать тебе еще одну, - он провел рукой по своим коротко стриженным волосам. – Послушай, сейчас у меня цикл сна. Так что, если ты не против, я лягу с тобой. Мы оба немного отдохнем, а потом посмотрим, сможешь ли ты что-нибудь съесть. Ладно?
374215 был слишком ошеломлен, чтобы ответить. Он зевнул, когда Шрам накрыл его одеялом и тоже устроился на койке. Крупное тело, улегшееся на бок, заняло большую часть матраса. Уют, забота, теплое тело, лежащее рядом – совокупность всех этих вещей указывала на отрыв от реальности.
Ничего из этого не могло происходить наяву. Он наконец полностью погрузился в свое сознание. Во всяком случае, в мечтах он был к себе намного добрее, чем можно было бы представить.

* * * * *



Проснувшись и оценив неподвижность суставов, он понял, что прошло несколько часов. Он лежал на боку, лицом к стене в восхитительном тепле. Обычно он просыпался с судорожно сжатыми челюстями, и каждый мускул в теле был напряжен в тревожном ожидании. Но сейчас тело расслабилось, утопая в тепле и удерживающих его руках.
Удерживающих меня?
Одна рука обнимала плечи, а другая крепко держала за талию. Неловкий и взволнованный, завиток жара все еще гулял в животе. Казалось, его тело столетиями было лишено всякой нежности. И не могло не отреагировать. Он продолжал лежать неподвижно и тихо, сдерживая дыхание, чтобы не разбудить Шрама. Там должен быть Шрам. Внезапный ужас охватил от мысли, что обернувшись, он мог увидеть за спиной кого-то другого. Пожалуйста, пожалуйста, пусть сон не превратится в кошмар.
В груди зародилась дрожь, и он быстро потерял над ней контроль. Сильные судороги скрутили тело, пока он пытался угомонить пустившиеся вскачь мысли. Человек позади него шевельнулся, рука сжалась сильнее и притянула ближе, к заднице прижалась твердеющая эрекция. Он закусил кулак, стараясь стать как можно незаметнее, хотя на самом деле ему хотелось заорать.
- Эй, - нарушил тишину Шрам, скрипуче прошелестев ему на ухо. – Эй, что болит?
374215 повернулся, и облегчение обрушилось на него. Он провел пальцами по тигриным полоскам на лице Шрама.
- Это ты.
- Это я, - нахмурился Шрам. – Ты подумал… А, ясно. Это я. Никуда не делся.
Без предупреждения и какой-либо уважительной причины, 374215 подавился всхлипом, и слезы вдруг потекли по его лицу.
- Проклятье, - прошептал Шрам и притянул его к себе ближе, убаюкивая на своей груди. – Все это так чертовски трудно. Так тяжело. Тш-ш, тш-ш.
Он позволил себе качаться в этих сильных, умелых руках. Одна рука Шрама была как обе его собственные. Нет, он никогда не был таким же высоким, как Шрам, или таким же мощным, но он обладал силой, уверенностью… Нет. Лучше к этому не возвращаться.
- Как давно ты здесь?
374215 потерся щекой о синтетический хлопок форменной рубашки Шрама.
- Я… Не знаю.
- Ты не считал дни? Не отслеживал?
- Нет, - это уже неважно. Зачем это ему? – Считал. Сначала. Но не в этой клетке.
Рука Шрама кругами успокаивающе поглаживала его спину.
- Как они поймали тебя? Ведь твои инстинкты… Стали легендой.
- Ты знаешь, кто я? – 374215 отодвинулся, испытующе заглядывая Шраму в лицо. Сердце запнулось и забилось с перебоями.
- Я знаю, кто ты, - лицо Шрама оставалось спокойным, разве что взгляд чуть заледенел. – Они отняли у тебя имя, но я знаю. Как это произошло?
374215 колебался на краю таких болезненных воспоминаний, но они сдвинулись и полились из него:
- Я… Человек, который поверил, что стал легендой. Он был высокомерен и не слушал никого. Он привел свои корабли в ловушку, самоуверенно считая, что сможет ускользнуть из нее. Мужчины и женщины, последовавшие за ним… - он закрыл глаза и затрясся снова. – Он привел их на смерть.
- Тебя заперли здесь. Боссы АК.
- Да.
- Но не сразу в этой клетке.
- Нет, - 374215 уткнулся лицом в грудь Шрама. Она была прочной защитой от ужаса и агонии, и он спрятался за ней, чтобы продолжить отвечать на вопросы. – Сначала была Яма. Клетка с люком в потолке. Выпускали только для допросов. Человек, считавший себя очень смелым, продержался под пытками несколько недель. Потом стали приводить членов его команды. Их убивали, а его заставляли смотреть. Так пришел конец его мужеству.
- То есть, сюда тебя перевели, когда получили нужные им разведданные?
- Сначала его выдрессировали. Он научился не называть свое имя. Не думать о нем. Подчиняться и следовать тюремному распорядку. Делать то, что велят врачи. Потом он… Я был переведен сюда, - ему хотелось знать, зачем Шрам задает такие вопросы. Он был тюремным охранником, а значит либо уже был в курсе, либо ему не следовало всего этого знать. Возможно, все это было частью какой-то ловушки. Должно было быть.
- Они не все умерли.
Он вскинул голову и встретил прямой взгляд Шрама.
- Кто?
- Команда коммодора. Не все погибли, - прошептал Шрам. – В сообщениях говорится, что некоторым удалось бежать.
Что-то грызло его в глубине сознания, но даже малейшие аналитические способности сдались перед ежедневной необходимостью выживать. Он не мог собрать воедино все фрагменты, чтобы понять, что означает полная картина.
- Теперь я просто эксперимент, - выпалил он. – Вскоре они испытают на мне то, что я не смогу перенести. Я умру. Скоро. Это не может продолжаться вечно.
Руки Шрама перестали описывать круги на его спине. Он резко выдохнул и сдавил 374215 в объятиях.
- Послушай. Когда-то на Старой Земле некоторые из моих предков выжили в ГУЛАГе гораздо худшем, чем этот, наблюдая за систематическим истреблением близких. Поначалу они забыли, как надеяться. Но пока человек жив, жива и надежда. Иногда душа переживает ядерную зиму, и надежда впадает в спячку. Но она все равно есть. Ожидает подходящего момента, чтобы прорасти.
Донельзя смущенный 374215 прошептал:
- Ты поливаешь землю?
- Нет. Всего лишь пытаюсь согреть ее, чтобы она была готова.
Готова. Готова к чему?

* * * * *



Шрам оставался с ним несколько дневных и ночных циклов, отлучаясь только на собрания персонала, и чтобы принять утреннюю и вечернюю пищу. Все эти ночи он обнимал 374215, но снова стал немногословным. Вопросы и странные обрывки нелогичной информации не вернулись.
Поскольку счастье никогда не просачивалось в это проклятое место, в этой скудной горстке дней он обнаружил островок спокойствия и мирного времени. Шрам нянчился с ним, помогая выздоравливать и становиться сильнее, насколько это было возможно, и молчание между ними оставалось уютным и безопасным. Ему нравился Шрам, хотя он и сам понимал, что это полнейший идиотизм. Он нравился ему до такой степени, что хотелось снова стать личностью, чтобы иметь возможность узнать этого мужчину. Его начали мучить фантазии о том, как бы он мог поступить, случись это где-то в другом месте, в другой жизни. В голову закралась настоящая мечта о том, как он набирается мужества, чтобы пригласить Шрама куда-нибудь выпить, как они разговаривают и вместе смеются.
Конечно же, это было невозможно. Даже если божественная рука однажды вытащит его из клетки и перенесет в какое-нибудь безопасное место, на него никогда больше не польстится ни один мужчина. Все его победы, все то, что он считал важным в любовнике теперь отдает фальшью.
Он хотел спросить у Шрама об ожоге на лице, если бы только мог услышал от этого человека больше пары слов за один раз. Он не был похож на остальных охранников характером или, как он подозревал, происхождением. Обрывки песенок, которые тот напевал себе под нос, указывали, что воспитывался он в системе Эридан. Песни, известные 374215 с самого детства. Разумеется, этнических эриданцев было много по обе стороны войны, но казалось странным, что в этом месте можно было очутиться в столь безопасно-щекотливом положении.
Он встряхнулся и снова принялся за бессмысленное складывание чисел в уме. Удивляться или задавать вопросы небезопасно.
В тот день Шрам вернулся с собрания персонала с хмурым, как туча, лицом и странным, черным мешком в руке.
- Я не имею ничего общего с этим решением, - зловеще заявил он с порога. – Но мне полагается одеть тебя и доставить в конец коридора в течение десяти минут. Они говорят, что ты должен прочесть что-то на камеру для СМИ.
- Одеть?
Хмурое лицо превратилось в гримасу. Шрам раскрыл мешок и вытряс из него содержимое. Ноги 374215 подкосились, и он с глухим стуком осел на койку.
В мешке оказалась до боли знакомая парадная форма - китель офицера флота Сопротивления глубокого бордового цвета и брюки лампасами с того же цвета. Погоны коммодора, украшенные эполетами.
- Не могу, - 374215 изо всех сил зажмурился, пытаясь стереть из памяти увиденное, желудок у него свело. Меня сейчас стошнит. – Пожалуйста… Я не могу.
- Можешь. Не смотри на вещи. Я помогу тебе одеться. Не открывай глаза, пока я не закончу. А потом ты просто прочтешь то, что им надо, и мы сразу снимем эти чертовы шмотки.
Он мотнул головой, сжав до побелевших костяшек руки на коленях. Он не мог отказаться, он понимал, что у него нет выбора, но ему требовалась всего минута. Вечно спокойный Шрам ждал без каких-либо комментариев, пока он посидел, трясясь, и в конце концов сорвался к стене и вытянул вакуумный контейнер, служащий унитазом, куда его бурно вырвало. Он упал на колени, задыхающийся, несчастный и странным образом смущенный тем, что Шрам стал свидетелем того, как он разваливается на куски.
- Поднимайся. Вот так, - Шрам помог ему встать на ноги и просто постоял мгновение, крепко прижимая его к себе. – Хорошо, теперь уже все вышло из твоего организма. Тал…
- Нет! – 374215 вырвался и отшатнулся, обняв руками живот. – Ты не можешь называть меня так! Пожалуйста!
- Это твое имя.
Слезы побежали по щекам. Он не мог вдохнуть.
- Я не… У меня нет имени.
- Боже, - Шрам запрокинул голову, закрыв глаза. Казалось, что он тоже пытается отдышаться. – Я знаю. Знаю, что они сотворили с тобой. Мне жаль. Но это твое имя.
- Я… Я… Не могу.
- Я знаю, что ты не можешь им пользоваться. Все нормально, - Шрам не приближался. Он терпеливо стоял на месте, постукивая пальцами по стене. – Хочешь узнать мое?
374215 попытался утереть лицо рукавом.
- Твое что?
- Мое имя. Маркус.
Крохотные тревожные сигналы зазвучали на краю сознания, но разрозненные фрагменты никак не желали складываться в целую картину. Имена обладают силой. Это то, что предлагал Шрам. "Маркус". Он попробовал имя, ему понравилось, как оно звучит, но ему придется осторожно с ним обращаться. Ни одна душа не должна услышать, что он им пользуется.
- Да. Маркус, - человек, которому он дал прозвище «Шрам», смотрел выжидающе, но затем взгляд стал разочарованным. Он покачал головой, словно прогоняя какую-то мысль, и продолжил: - А сейчас нам надо тебя подготовить. Будет лучше, если ты позволишь мне это сделать, не вынуждая их приходить за тобой, так ведь?
- Да, - покачнувшись, он сделал шаг к Маркусу, а потом еще один, уже более твердый. – Да. Пожалуйста. Помоги мне.
Нечто, мелькнувшее в глазах Маркуса, откололо кусочек от сердца, что-то такое грустное и гордое одновременно. Как ни странно, но маленькая трещинка заставила его встать ровнее.
- Всякое случается, - сказал Маркус в своей порой загадочной манере, когда 374215 сел на койку, и помог ему надеть штаны и ботинки. – Они в отчаянии. Делай то, что они говорят, чтобы остаться целым. Это вряд ли продлится долго.
Он кивнул, не совсем понимая, что происходит, но время от времени он будто бы улавливал течения. Что-то изменилось, что-то такое, что вынуждает боссов нарушать графики и распорядки. Вероятность, что изменения благотворно скажутся на нем, была не больше толщины ногтя, но пока что это значит, что он сможет и дальше оставаться с Маркусом…
На этой мысли разогнавшаяся фантазия на мгновение запнулась. Он наблюдал за сосредоточенным лицом Маркуса, пока тот застегивал сложный набор кнопок на парадной форме. Должен был наступить момент посреди тихих слов и теплого ночного уюта, когда ему придется перестать бояться, что Маркус его предаст. О, да, это неизбежно. Момент придет, но он сможет его принять. Этих кратких промежутков покоя и нежности после ужаса и боли, их будет достаточно.
- Готов? – Маркус взял его за плечи.
- Да. Мы успеваем?
- Времени полно.
Маркус приложил ладонь к сенсорному замку, открыв дверь клетки, и взял 374215 за локоть, как будто ему необходима была помощь, чтобы идти. Когда он запинаясь вышел в коридор, оба понимали, этот жест - в большей степени вопрос поддержки.
- Я буду рядом и не оставлю тебя с ними наедине.
- Спасибо.
Он направился, было, к кафельной комнате, но Маркус мягко потянул его в другую сторону. Они вошли в открытое белое помещение с яркими лампами по краям и огромным оборудованием для видеосъемки, кишащим операторами. Центр этого ослепительного и пустого пространства занимал стол и стоящий рядом стул.
Бесплотный голос, резкий и нетерпеливый, спросил:
- Субъект подготовлен?
Маркус, стоя как можно ближе, чтобы не выпускать руку заключенного, рявкнул в ответ:
- Да, сэр. Физически.
- Этого достаточно, - сухой, скучающий голос прервал его. – Поместите субъекта.
Маркус решительно потащил его вперед, к стулу. 374215 сощурился от света ламп, когда его защитник исчез из виду, отойдя к стене. Он все еще здесь. Маркус здесь.
- Не смотреть на прожекторы, - приказал еще один, высокий, пронзительный голос. – Смотреть в монитор. Можешь прочитать текст?
374215 обнаружил монитор прямо перед собой. Тестовые слова выплывали снизу экрана. Его зрение ухудшилось наряду с общим состоянием организма, но если наклониться вперед и поднапрячься…
- Да.
- Увеличьте шрифт, - приказал скучающий голос. – Не хочу, чтобы он щурился.
Внезапно буквы выросли, и он смог прочесть слова, откинувшись на спинку стула. ТесттестТЕСТтестэто тест… тест… Тест…
- Так лучше. Сесть ровно, 374215.
Он подчинился, сложив руки перед собой на столе, чтобы сдержать дрожь в пальцах.
- Отлично. Ты будешь вслух читать слова с монитора, громко и внятно, ровным тоном. Будешь читать все в точности так, как написано на экране, и только то, что будет появляться. Все ясно?
- Да.
Он сделает то, что они требуют, а потом они с Маркусом смогут вернуться обратно в клетку. Если понадобится, то Маркус поддержит его. От этой мысли спина стала еще самую малость ровнее. Но все его размышления разбились и улетучились, когда на экране всплыли первые слова.
Меня зовут коммодор Тал Гэннон.
- Меня зовут… зовут… - он замолчал и повернулся на стуле, сложившись пополам и дергаясь от сильных рвотных спазмов, но желудок, к счастью, был совершенно пуст.
- Он не может произнести свое имя, - знакомый скрипучий голос бальзамом пролился на его оголенные нервы, даже несмотря на то, что Маркус прорычал эти слова. – Часть условных рефлексов субъекта.
- Почему мне никто не сказал об этом? – рявкнул визгливый голос.
- Незначительные детали, - рвано выдохнул скучающий голос. – Титры по низу экрана. Из текста строку удалить.
374215 сосредоточился на дыхании, пока ответственные лица вносили изменения. Когда-то давно он в уме делал навигационные расчеты, чтобы успокоиться. Но теперь концентрация совсем уже не та, поэтому он использовал простое сложение случайных чисел. Собравшись и выпрямившись на стуле, он был уже готов, когда голоса заговорили снова.
- Субъект будет читать текст согласно полученному ранее указанию. Результатом любых отклонений станет наказание и повторная проба.
Подняв голову и пытаясь абстрагироваться от всего вокруг, кроме слов на экране, он глубоко вдохнул и начал говорить:
- Большинство тех, кто смотрит, знают мое имя, если не мое лицо. Я осужденный террорист и враг головной корпорации, которая заботится обо всех нас.
Осужденный - это довольно беспардонное вранье. Никакого суда над ним не было.
- Сегодня я здесь, чтобы полностью признать свою вину и принести извинения всем сотрудникам и людям, зависимым от Андалузской корпорации. Прежде чем я начну, хочу уверить вас, что делаю это по своей воле, с чувством искреннего раскаяния и без какого-либо принуждения с чьей-либо стороны. Я являюсь единственным виновником аданайской блокады. Корабли под моим командованием сделали невозможным прохождение флота Корпорации в систему Аданай для помощи местным властям. Я подстрекал к бунту и снабжал оружием и боеприпасами другие террористические ячейки в этой системе. Я должен нести единоличную ответственность за ужасающие человеческие жертвы и утрату имущества за все время конфликта. Подчиненные мне корабли также ответственны за продолжающиеся срывы торговли с галактикой Ханса, вызвавшие дефицит и причинившие невыразимые страдания населению нескольких планет…
И вот снова – правда натянута так туго, что вот-вот разлетится на мелкие ошметки. Да, он разрушал торговые пути, чтобы перенаправить поставки из Хансы в руки Сопротивления, но эти поставки полностью состояли из военных соединений, и его действия вряд ли отнимали последний кусок хлеба у детей.
- Бойня в колонии Алкетис – моих рук дело. Мой флагманский корабль, «Эксетер», был…
Здесь он запнулся. Название корабля вызвало в памяти названия остальных – «Люминос», «Ахерон», «Фрейя», «Рилайент», все они потеряны. Имена и лица погибших начали извергаться на него водопадом, хороня под собой, пока он наконец не сломался. Колин, Талия, Федор, Уильям, Кора, Рейнольд, Мириам, Аттик, СоняДжейсонАлленЕйлинСтюартЭфрамЭрик…
Воздух пропал, кончился в комнате, заполненной всеми этим душами, душами, давящими и обвиняющими его. Он падал. И у этой ямы не было дна. Резкая боль прошила тело насквозь. Он закричал, и темнота прервала воспоминания.
- У него так случится инсульт! – он услышал, как в нескольких километрах от него кричит Маркус. – Вы наказываете его за условия, которые сами же и придумали!
- Медицинский наблюдатель субъекта оставляет свое мнение при себе или будет удален, - произнес скучающий голос.
374… Нет. У меня есть имя. У меня есть имя, и все эти люди знали его. Пользовались им. И все еще пользуются. Я прячусь от них, от сознания, того, что все, сделанное мной, они похоронили в своих экспериментах. В своих проклятых экспериментах. У меня есть имя. Я знаю, что натворил. Я виновен в ваших смертях, и мне бесконечно жаль.
Меня зовут Тал. Тал Гэннон. Вас убили эти ублюдки, но именно мои ошибки привели вас к ним в руки. Я позабочусь о своем и ваших именах. Обо всех. Потому что должен. Потому что, если я выжил, то должен быть способ сделать все правильно.

- Эй, ты меня слышишь? – тихо спросил Маркус, склонившись надо мной. – Все хорошо. Ты в порядке. Просто попытайся еще раз. Это всего лишь слова. Тебе просто надо их произнести.
Тэл медленно сел, голова все еще кружилась, но с каждый новым вдохом комната качалась все меньше. Это были не просто слова. Они являлись оружием. Его использовали, так же как всех тех, кого он привел с собой. Прежняя часть его личности прокрутила информацию и решила, что трансляция попахивает отчаянием. Зачем сажать его перед камерой, пытаясь дискредитировать руководство Сопротивления? И что должно было случиться, чтобы довести их до такого отчаяния?
Это не продлится долго – так сказал Маркус.
Он сел ровно и снова сфокусировал взгляд на мониторе. Голос должен оставаться таким же. Руки должны по-прежнему быть сцеплены и лежать на столе. Изменения были незначительные, в стене, тщательно возведенной ими вокруг его души, появились трещины. Микроскопические, но тем не менее они были. Никто не должен их заметить. После удара электрошоком все тело болело и подрагивало. Это поможет. На мониторе опять замелькали кадры резни в колонии Алкетис. Скорее всего, ролик отредактируют и склеят позже. Оттого, что не придется начинать все заново, Тала захлестнуло облегчение.
Он не убивал колонистов, но он был на месте той бойни.
Его сканеры перехватили сигнал бедствия из колонии. Девушка, скорее даже подросток, появилась на экране, обращаясь с мольбой к любым кораблям, находящимся поблизости, прийти на помощь и спасти выживших. Их экологический купол находился под угрозой разрушения и не смог бы долго защищать их от ядовитой атмосферы планеты.
Служба безопасности предупредила Тала, что это может быть ловушкой. Он не сомневался в их правоте, но также был уверен, что жизни колонистов в опасности. Когда они подошли на расстояние акустического оповещения, и он ответил девушке по видеопотоку, его уверенность в том, что они обязаны вмешаться, только возросла. Безопасники Корпорации, подозревающие, что жители колонии укрывают террористов, устроили налет и повредили купол, бросив колонистов на верную смерть. Меня не волновало, была ли там ловушка, о которой твердили офицеры. Нельзя просто ничего не делать и дать невинным детям задохнуться, если есть возможность помочь.
Конечно же, это была западня. Все колонисты уже были мертвы. Девушка оказалась ловкой цифровой подделкой, подсунутой агентами безопасности. Корабли Корпорации воспользовались близлежащими лунами, почти полностью состоящими из тяжелых металлов, чтобы экранироваться от радаров. И к тому времени, когда Тал выкрикнул боевые приказы, уже было слишком поздно.
Мрачные воспоминания подстегнули его читать дальше, помогая преодолевать одну вопиющую ложь за другой, принимая на себя бремя ответственности за большую часть потерь, которые понесла Корпорация с начала революции.
Последние слова уехали за верхний край экрана. Он ждал еще текста, глаза жгло, горло продирало каждым вздохом.
- Вот и все. Снято, - сказал визгливый голос.
- Вы можете удалить субъекта, - скомандовал резкий властный голос.
Маркус вынырнул из моря ярких огней, долгожданным пятном темноты посреди вызывающей головную боль слепоты. Все его движения были исполнены хищной грации, но Тал не испытывал страха перед своим тигром-защитником. Лишь хотел, чтобы он шел быстрее. Уведи меня отсюда, Маркус. Еще немного, и я окончательно сломаюсь.
Голубые глаза не смотрели ему в лицо, когда ладонь Маркуса сомкнулась на его руке и потянула вверх. Находясь под таким пристальным вниманием, Тал этого и не ждал. Ради Маркуса он встал и заставил свои подгибающиеся ноги двигаться вперед. Шаг за шагом, левая нога едва волочилась после удара током, но он сумел выйти из комнаты, не вынуждая Маркуса ловить и поддерживать его.
Пройдя несколько ярдов по коридору, Маркус прошептал:
- Как думаешь, ты справишься?
Тэл взглянул в полные беспокойства глаза. Заплутавший фрагмент вдруг со щелчком встал на место, и он вспомнил эти глаза, которые смотрели на него точно так же с экрана во время общего брифинга с офицерами его кораблей.
- Маркус.
- Да?
- Маркус Кордова… - Тал покачнулся.
- Продолжай идти, - теперь Маркус смотрел прямо перед собой. Стиснув зубы и ускорив шаг, он потащил Тала к его клетке. – Если планируешь упасть в обморок, скажи мне сейчас.
Тал споткнулся, в глазах помутилось. Как такое могло случиться? Как он мог не узнать того, с кем был знаком и считал погибшим? По правде сказать, в прежней жизни он редко встречался с Маркусом лично, а шрамы кардинально изменили его лицо. Но я должен был догадаться…
Когда они наконец добрались до клетки, Маркус усадил его на койку и запер дверь.
- Тебе надо быть осторожнее. Но здесь мы можем разговаривать.
Тал стрельнул глазами в угол комнаты.
- Но камера же просматривается.
- Я вывел из строя аудиопередатчик сразу, как попал сюда. Они слышат только то, что я хочу.
- А видеосигнал?
- Видят они все прекрасно.
Тал уткнулся лбом в колени, пытаясь успокоиться.
- То есть они видели, как ты спал со мной?
- Да. Если я вдруг захочу получить от работы немного удовольствия и выберу себе кого-нибудь в качестве домашнего животного, их это не удивит. Охранникам по большей части разрешено делать все, что им заблагорассудится, пока они не наносят вреда тем, кому не следует. С медицинской точки зрения ты балансировал на краю, поэтому мне вряд ли разрешили бы что-то большее, чем потискать тебя, - голос Маркуса понизился до хриплого рыка. – Что ты вспомнил?
Будучи не в силах поднять голову, Тал пробормотал:
- Ты – Маркус Кордова. Был начальником службы безопасности на «Люминосе». А теперь охранник в этом кошмарном месте. Они шантажируют тебя человеком, которого ты любишь? Или обещают какие-то небывалые вознаграждения?
- Да.
- Ты мертв.
- Ты видел, как я умираю?
Этот вопрос остановил его. Сомнения боролись с крохотными зернами надежды, взращенными совсем недавно.
- Н-нет, нет. Я видел, как взяли на абордаж «Люминос». Он был захвачен вместе с остальными кораблями. Все… погибли.
- Нас атаковали. Но «Люми» был самым мелким из твоих кораблей. Они не удосужились послать за нами людей посильнее и посмышленей. Им нужен был ты. Мы отбились и сбежали. Укрылись в астероидном поясе на краю системы. В конце концов накопили достаточно энергии, чтобы задействовать гипердвигатель и покинуть систему.
- Но… Я не… - дрожь снова вернулась. Он создал для себя правду о событиях, которые видел. Об ужасных вещах, но там не было места сомнению. А теперь оно появилось. И стоит прямо перед ним.
- Проникновение заняло несколько месяцев, - еще мягче продолжил Маркус, его голос приблизился. – В личный состав. На мелкие, незначительные должности. К примеру, у нас кое-кто есть в диспетчерской службе. Низкоуровневая работа по приему оплаты за вход. Но она пропустила меня сюда, к тебе.
Тал боролся с темнотой, хаос грозил разрушить его вновь упорядоченные мысли.
- Я не… Я не… Почему? О, господи боже, почему?
К нему осторожно прикоснулись руки, разжали его пальцы, как будто они были из тончайшего стекла. Он поднял голову, чтобы увидеть Маркуса, стоящего на коленях у его ног.
- Ты мой герой, Тал, - прошептал Маркус. – Обычно мы называли тебя Коммодор Пай. Ты знал об этом?
Тал покачал головой, завороженный влажным переливом в глазах Маркуса.
- Твои планы часто выглядели неразумными, но расчеты срабатывали всегда. Пай, - Маркус погладил большим пальцем костяшки на его руке, ласковое прикосновение казалось странным, успокаивающим. – Я бы пошел за тобой хоть в плазменную бурю. Знать, что тебя держат в этом аду, знать, в каком состоянии ты находишься – все это убивало меня. Когда они сказали, что нужны добровольные работники, я первый поднял руку.
Тал повернул ладони, искра восторга вспыхнула в сердце, когда он осмелился сплести свои пальцы с покрытыми шрамами пальцами Маркуса.
- Теперь мы оба в ловушке. Маркус…
- Тал, ты – символ. Ты ведь это понимаешь, да? То видео, которое тебя заставили сегодня сделать, это последняя отчаянная ставка за сердца и умы. «Люминос» вернулся домой, чтобы рассказать правду. Люди знают. Слышишь?
Он кивнул, вдруг растеряв последние силы. Съежился от мысли, что его считают символом. Он уничтожен и запачкан. Человек, ставший причиной гибели огромного количества людей. Тот, кто позволил врагу сломить его, прежде чем он нашел способ умереть с честью. Пусть Сопротивление использует его имя в качестве боевого клича, если им так нравится, покуда сам он надежно заперт здесь.
Никто не должен его видеть. Плохо уже то, что увидел Маркус.
- Ты снова замерз, - уже более деловым тоном произнес Маркус. – Давай вытащим тебя из формы и уложим в постель.
Он позволил Маркусу переодеть себя в тюремную пижаму и накрыть одеялом. Да, он замерз. Во всей звездной системе не найдется достаточно одеял, чтобы это исправить. Ядерная зима вновь вернулась в его душу. Этот отважный, сострадательный человек спустился в ад, чтобы найти его, но он не заслуживает спасения.

* * * * *



Спустя несколько дней Тал, держась за край койки, выполнял небольшие упражнения, как каждое утро настаивал Маркус. Ему полагалось остановиться, если начнется головокружение или появится боль в груди. Этим утром он чуть не перевыполнил план, прежде чем осесть на матрас, тяжело дыша и потирая грудь.
- Неплохо, - Маркус взглянул на его данные. – Жизненные показатели приходят в норму. Отличная работа.
Тал следил за ним из-под опущенных ресниц. Что-то происходило в этот день. Непрошибаемый Маркус постоянно отвлекался, мускул на челюсти время от времени подергивался.
- Надень тапочки, которые я тебе принес, - сказал Маркус, в двадцатый раз за последние полчаса поправляя свое оружие.
- Разве они не?..
- Просто надень, - ответ получился резким и жестким. – Твоим ногам будет теплее.
Такой тон задел, но Тал сделал, как было сказано. Что-то произошло, из-за чего дергается самый надежный человек, которого он когда-либо знал. Это беспокоило, но он не мог заставить себя спросить. Ему все еще было трудно задавать вопросы, к тому же не хотелось конфликтовать с единственным своим источником комфорта.
- Тал? – от взгляда Маркуса у него екнуло сердце. В нем затаилась тревога, боль и, кажется, что-то еще.
- Да?
- Если придется бежать, ты сможешь?
Он осторожно обдумал вопрос, стараясь не делать выводов о первопричине. С бедром было уже получше, но функциональность еще не восстановилась полностью. Части его тела были склонны к странным прострелам и внезапным отказам.
- На небольшое расстояние. С чьей-нибудь помощью. Я так думаю.
Маркус пару секунд пристально всматривался в его лицо. А затем кивнул, будто услышал то, что хотел. Если бы было что-нибудь, что угодно, что Тал мог сказать, чтобы унять волнение, он бы это сделал. Но Маркус слишком скупо делился тем, что варилось у него в голове.
Утро промелькнуло в мрачной тишине, отсутствие шума явно вносило свою лепту в тревожное состояние Маркуса. Он дергался от каждого мало-мальского стука или свиста в вентиляции. Вскоре после середины дневного цикла он вскочил на ноги, застегивая ворот куртки. И подошел к двери, будто прислушиваясь.
- Встань рядом со мной, - прошептал он.
Едва Тал добрался до двери, и Маркус взял его за предплечье, освещение вырубилось. По идее должны были завыть сирены или, по крайней мере, клацнуть магнитные замки, как обычно происходит в случае отключения электроники. Но ничего не случилось.
Где-то вдалеке раздался приглушенный грохот, всколыхнувший воспоминания о минометных взрывах.
- Это сигнал. Пора идти.
Тал отпрянул.
- Идти? Куда идти?
- Я вытаскиваю тебя отсюда. Освобождаю. Забираю домой.
Дом. Где его ждет позор и жалость. Где люди ждут героя, а получат только исковерканную оболочку.
- Нет… Нет, я не могу, - он отступал назад, мотая головой, хотя Маркус не мог этого видеть в темноте. – Нет.
- Знаю, ты напуган. Знаю, ты думаешь, что сломлен. Но ты достоин лучшего места, чем это. Они убьют тебя здесь.
- Я знаю. Я… Это заслужил.
- Проклятье! – он ожидал, что Маркус ударит его, заставит идти с ним. Но судя по звукам, он стоял на месте, тяжело дыша. – Тал, я не могу сделать это за тебя. Ты должен сам хотеть этого. Если хочешь однажды почувствовать себя нормальным, то должен найти силы самостоятельно выйти из этой клетки.
Слезы обожгли глаза.
- Маркус…
- Я пришел спасать героя. Но с этим покончено. Я пытаюсь спасти того, за кем пришел, чтобы позаботиться о многих других. Я здесь, у двери. Она открыта. Все, что тебе надо сделать – взять меня за руку. Я мало что могу предложить, но я предлагаю тебе всего себя. Ради меня, Тал. Пожалуйста.
Ноги тряслись так сильно, что было страшно, как бы они не сломались. Выставив перед собой руки, Тал, сделал шаркающий, неуверенный шаг вперед, потом еще один, пока не наткнулся в темноте на руку Маркуса. Прикосновение огрубевшей кожи придало ему сил, хотя сердце заходилось от ужаса.
- Вот так, - Маркус вытащил оружие свободной рукой, освещенное аварийными лампами в коридоре. Его голова повернулась налево, потом направо, как темное пятно на фоне красных огней на стене. – Сейчас, Тал. Держись рядом. Нам придется бежать.
Бег - это довольно громкий термин для торопливого шныряния из одного коридора в другой. Маркус останавливался на каждом пересечении, чтобы убедиться в отсутствии погони. Им встретился всего один охранник. Маркус выстрелил в него без малейшего колебания. Когда они перешагнули через распростертое на полу тело, в тусклом свете коридора Тал заметил татуированные костяшки пальцев. У него не возникло ни малейшего сожаления от смерти Спейсера. Он совсем ничего не почувствовал.
До него донеслись глухие стуки и отдаленные хлопки. Звуки перестрелки, заглушенные толстыми стенами тюрьмы, едва различались в окружающей их жуткой тишине. Кем бы ни были нападающие, они намеренно оттянули всю охрану от этого крыла тюрьмы. Устроить так, чтобы выглядело, будто ты кинул все силы, чтобы свирепо прорваться через парадный вход, когда на самом деле, заходишь со спины. До боли знакомая стратегия.
Когда они добрались до лестницы, Маркус перекинул Тала через плечо и со всей возможной скоростью побежал выше и выше, и наконец выскочил в дверь, где завывал ветер, настоящий, планетарный ветер. Страх, что он покидает место своего заточения, возрос до паники. Все, что Тал мог – цепляться за куртку Маркуса, стараясь сдержать рвотные позывы.
Слышались голоса. Задние двери транспортера разверзлись перед ним, как черная дыра на фоне ночного неба. Злые желтые облака застилали все вокруг, заслоняя звезды. Фигура человека помахала им, крича Маркусу, чтобы он поторопился. Руки схватили его, оторвали от Маркуса, привязав к сидению. Тал заорал от страха, не в силах остановить слезы, не в силах справиться с ремнями.
А потом рядом снова возник Маркус, точно так же пристегнутый к сидению, а транспортник стал подниматься в воздух. Улетая прочь от тюрьмы, но не от всего того, что он потерял. Он будет носить это в себе вечно, в каждой частице своей души.
- Маркус?
- Я здесь. Я никуда не денусь.
- Мы возвращаемся в штаб?
- Да. Они хотят, чтобы ты был там. Тал, не стоит бояться. Я буду с тобой. Что бы ни произошло.
- Что если они назначат тебя в другое место?
- Уйду в отставку. Я не оставлю тебя.
Немая мольба в глазах Маркуса наполнила все существо Тала удивлением. По какой-то непостижимой причине Маркусу нужен был он. Не заложник, символ или лидер, а просто он - Тал. Он протянул руку и обнял дрожащими пальцами большую, покрытую шрамами руку Маркуса.
- Я тоже не оставлю тебя.
Маркус кивнул, глядя в глаза, прямо и открыто. Парализующий страх начал отступать. Он посмотрит в лицо всем, кому должен. Теперь он сможет это сделать, когда рядом находится надежный спасательный круг. Вперед, только вперед, туда, где еще есть незавершенные дела.

* * * * *



Выдержка из статьи «Мужество под огнем», текст для учеников средней школы, образовательная программа Эридани Прайм:
«Коммодор Тал Гэннон был первым героем революции. Легендарные маневры его флота вблизи аданайских территорий, направленные на борьбу с захватническими войсками Андалузской Корпорации, стали решающим фактором для присоединения Аданайского союза и Галактики Ханса к борьбе за свободу.
На третьем году войны Гэннона взяли в плен и несколько месяцев зверски пытали в печально известной тюрьме Сарабанд, где погибли очень многие борцы за свободу. Хотя в конце концов он был спасен воинами сопротивления, его здоровье сильно пошатнулось, и он больше не мог сам вести войска в бой. Тем не менее, его стратегический гений сыграл неоценимую роль в решающих битвах, в итоге разорвав андалузскую удавку, душившую центральные планеты Эриданского сектора.
После окончания войны Гэннон отказался от всех военных наград и предложений занять политические посты. Он ушел в отставку, удалившись на уединенную ферму на Эридани Прайм со своим бессменным помощником, а позднее мужем, Маркусом Кордова. Время от времени они выступали как военные консультанты, но больше никогда не состояли на активной военной службе, вместо этого сосредоточившись на воспитании шестерых приемных детей, оставшихся после войны сиротами. Многие нынешние жители Эридани Прайм до сих пор могут проследить свою родословную до семьи Гэннон-Кордова».

По желанию автора, этот фанфик могут комментировать только зарегистрированные пользователи