Надзиратель

Уен прислушивался к каждому звуку, доносящемуся из коридора. Стены одиночной камеры довольно толстые, но почему-то звяканье ключей на поясе надзирателя и стук его подкованных металлическими набойками каблуков всегда было слышно очень хорошо. Заключенный и сам уже перестал понимать: боится ли он этого звука, или наоборот жаждет поскорее его услышать. Так же и с тем, кто создает этот звук, с надзирателем. С этим худым, невероятно красивым мужчиной. Обладателем холодного взгляда и бледной кожи, которая казалась еще бледнее на фоне черной униформы. Как и любой другой надсмотрщик, этот мужчина появлялся в тюремном коридоре в одно и то же время. Хрупкий с виду мужчина на самом деле был очень сильным. Настолько сильным, что сразу же скрутил Уену руки и прижал лицом к холодной стене, в их первую "встречу". Пленник до сих пор вспоминал то, что случилось в их первую встречу. Надзиратель медленно вошел в его камеру и встал у стены. Он долго смотрел на Уена своими большими карими глазами, затем произнес всего лишь одну фразу: «Рассказывай». -Это произошло случайно, - начал Уен историю, которую он уже не раз повторял на следствии и перед судом, поэтому знал ее на зубок. -Нет, - перебил его надзиратель. – Правду. Уен замялся. Истинную причину его нахождения здесь не знал никто. Надзиратель прикрыл глаза на секунду, потом снова открыл их. Было что-то такое в этих темных глазах, какая-то одержимость что ли, что Уен начал рассказывать, что случилось на самом деле. К концу рассказа щеки пленника были мокрыми от слез, которые вызвали горестные воспоминания. Надзиратель подошел к Уену и большими пальцами рук отер лицо пленника. Потом он слегка склонил голову и коснулся губами губ Уена. Последний замер и даже перестал дышать на мгновение. Руки надзирателя были теплыми и нежными. Позже, лежа на жестком матрасе, Уен, еле дыша, рассматривал лицо спящего надзирателя. Красивые черты лица, чистота и невинность. Это никак не вязалось с его жестким голосом и твердой поступью. -Мне нужно идти, - это прозвучало так внезапно, что Уен вздрогнул. Он наблюдал, как надзиратель встал, натянул форменные брюки, рубашку, китель, расправил все складочки на ткани и вышел, ни разу не обернувшись. С тех пор, в редкие моменты посещений, надзиратель всегда молчал, как и Уен. То ли они понимали друг друга без слов, то ли просто надзирателю было нечего сказать, а заключенному нечего ответить. На третьем году заключения Уена, надсмотрщик вновь заговорил. Просто в один из долгих темных вечеров он, пытаясь отдышаться и застегнуть непослушными пальцами ширинку, сказал: - Нравишься ты мне Джан... - и добавил уже чуть тише - Не хочу, чтобы ты тут гнил до конца своих дней... А Уен промолчал, он и сам не знал, ненавидел он этого мужчину или любил. Надзиратель придвинулся к нему ближе, и второй раз за три года поцеловал пленника в губы. Уен прижался спиной к стене и посмотрел в сторону возвышающегося над лесом здания тюрьмы. Сейчас надзирателя уже допрашивают, Уен знает, что он будет молчать, а еще он знает, чем это закончится... Уже утром худое тело надсмотрщика будет болтаться в петле прямо в центре тюремного двора. - Он должен был понимать, на что пошел... – Уен улыбнулся и, низко пригнувшись, скрылся в лесной чаще.