Некоторые девушки...

Глава четвертая: Некоторые девушки стесняются. Идея посетить откровенную фотосъемку вместе с Анджелой пришла Габриэлю в голову почти сразу после заявления девушки про приличия. Но он решил ее пожалеть и вместо фотостудии предложил ресторан. Если бы она не стала пытаться залезть ему в нутро, он бы и не подумал реализовать свою мысль, а так… приличное количество внутреннего яда и отсутствие сдержанности сделали свое дело и разбудили в нем одного из его демонов, а именно позволили едкости и холодной въедливости потечь по венам. В данный момент ему было наплевать, что этой поездкой он ставит Смит в неловкое положение, потому что на первом месте было ее нутро. Ему до скрежета в зубах надоело любезничать и пытаться вытащить ее наружу, когда сама девушка не спешила идти на контакт. С одной стороны он ее понимал, все-таки он, по сути, посторонний человек, который хочет использовать ее мысли и чувства в своих целях, с другой — ее упертость и боязнь открыть себя начинала бесить. Что само по себе было удивительным, потому что он никогда так сильно не реагировал на чью-то скрытность. Сам не лучше, о чем прекрасно помнил. Но Смит буквально вырывала ему внутренности своей игрой в хорошую девочку. А ведь он еще определил ее как самую понятную… Ха-ха. Можно считать, что он ее недооценил. Это доводило его до белого каления. Он ненавидел признавать свою неправоту, а здесь придется признать, потому так легко девушка не расколется. Значит нужно сделать трещину в ее броне. А что лучше наносит психологические удары, как не шок и намеренная провокация? Габриэль знал, что не многим может понравиться, когда их раны вскрывают, но с другой стороны его мало волновало мнение самой Анджелы, хоть он и хотел ей помочь. Но одно дело, когда его помощь принимают, и совсем другое, когда врут, чтобы не раскрыть своих тайн. Что ж, Смит сама довела ситуацию до такого, когда он решился прибегнуть к более радикальным мерам. Альфис Джекс был удивлен тем, что Габриэль все же решился приехать к нему на съемку, да не один, а с одним из своих подопытных кроликов. Именитый фотограф давно знал этого хитрожопого засранца, поэтому и сомневался в том, что он притащил девушку с собой просто так. Тем более сама незнакомка явно радости не испытывала, проходя сквозь толпы моделей, которые ждали своей очереди на съемку. Альфис выгнул бровь, понимая, что друг далеко не так спокоен, как хочет казаться на первый взгляд. По крайне мере его суженные глаза и слишком опасная ухмылка говорили о том, что он малость в бешенстве. Но понимая, что лучше не выдавать его, Джекс широко улыбнулся, откладывая камеру в сторону и приобнимая подошедшего друга за плечи. — Chаri, mon cher, — довольно протянул он на французском, чем вызвал легкий смешок у Габриэля. Джекс отстранился и с интересом осмотрел друга. — Все так же пылаешь, засранец, даже смотреть больно. — А ты не на меня смотри, — нагло ухмыльнулся Шэри и легко дал локтем ему в бок, — вон у тебя сколько прекрасных нимф перед камерой шастает, так что нечего меня с головы до ног осматривать. — Вот же скотина, сделаешь ему комплимент, так он еще и не рад будет ему, — фыркнул Альфис и перевел свой взгляд на девушку, мысленно гадая, какой образ ей может подойти. Если говорить откровенно, то ее внешность удивила фотографа, не тем, что была весьма привлекательна, а тем, что всячески скрывалась. Явно пышная копна огненных локонов была затянута в тугой пучок, чуть золотистая кожа слишком сильно припудрена, отчего черты лица теряли свою четкость и плавность линий. Красивая фигура скрывалась под строгим брючным костюмом, спасибо хоть темно синего оттенка под насыщенно голубой цвет глаз девушки. Габриэль без труда заметил удивленный взгляд друга и чуть кашлянул, привлекая к себе внимание. — Мисс Смит, позвольте представить вам моего давнего друга и отличного фотографа Альфиса Джекса. Альфис, это Анджела Смит, первый номер в моем новом проекте. — Ты все-таки начал его… — задумчиво проговорил фотограф и слегка склонил голову. — Очень приятно познакомится, мадмуазель. — Взаимно, — выдохнула девушка, чувствуя, как кожа покрывается мурашками страха. Взгляд мужчины был внимательным и пристальным, что вызывало в ней отнюдь не радость. Это не укрылось от Габриэля, который буквально нутром чувствовал ее беспокойство и цепко хватался за это ощущение, соединяя цепочки причин и следствий одну за другой. В отличие от него, Альфис смотрел на девушку без какого-либо двусмысленного подтекста, гораздо сильней его волновала картинка, которая складывалась у него в голове. — Мадмуазель, не хотели бы вы сняться в одной из сцен нашей фотосессии? — задумчиво проговорил он, чуть сощурив глаза. — Нет, благодарю, я не слишком интересуюсь демонстрацией своего тела в сомнительном антураже, — холодно ответила девушка и отошла от них в сторону, планируя просто постоять и подождать, пока писателю надоест на полуголые задницы смотреть. Глаза Альфиса гневно вспыхнули.  — Это у меня-то сомнительный антураж на площадке? — взвился он и клацнул челюстями. — У этой мадам нимб не жмет? Габриэль усмехнулся, понимая, что Смит сама подписала себе приговор, ибо не стоило злить фотографа с мировым именем. Он слегка склонился к едва дрожащему от гнева другу и похлопал его по плечу, вкрадчиво проговорив: — Выверни ее наизнанку, Альфи. Покажи, за что тебя любят и готовы сотни тысяч платить лишь за твое присутствие. Вытащи ее из скорлупы, ты же можешь сделать это более деликатно, чем я. Да и потом, она тебе понравилась, а это уже плюс. — Да я же ее измотаю, если она соблаговолит дать согласие на съемку, — словно удивленный своими же словами произнес Альфис и бросил задумчивый взгляд на девушку. — Кто эта выскочка вообще такая? — Ох, данный экземпляр работает адвокатом, а на досуге занимается карате, — с легким вздохом проговорил Габриэль. — Любопытная и высокомерная до ужаса, я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на ней. — Зачем тебе вообще этот проект? Нервы свои некуда девать или нравится в любезного кошака играть? — серьезно спросил Джекс, мысленно прикидывая, каких моделей взять для следующей сцены. — Шэри, твоего опыта общения с женщинами и фантазии хватит с головой, чтобы написать роман и без этой ерунды с анализом. — У меня не было еще таких спутниц, так что прикуси язык. Дело не только в эмоциях, мне надо понять, как они думают и что стало причиной такого образа жизни. Надо будет, я стану желейным, но своего добьюсь. — У тебя есть такая спутница, которая хранит в себе прилично тайн и черт нетипичного характера, так что не неси чепухи, — спокойно обронил Альфис, не заметив, как сузились глаза друга. — Джекс, камеру в зубы и на площадку, тебя модели заждались, — с плохо скрываемой угрозой проговорил Габриэль, улыбаясь так мягко, словно обожравшийся сметаны кот, а в мыслях уже раздробил ему кости. — Не кусай меня, из образа выходишь, — флегматично отозвался фотограф и взял в руки камеру, направившись на свое место и подозвав к себе несколько девушек и парня. Габриэль проводил его острым взглядом и клацнул зубами, шумно вздыхая. Что им всем сегодня так его подруга не дает покоя, раз уже третий человек заговорил о ней? Это начинало раздражать. Мужчина едва заметно качнул головой и подошел к Анджеле, которая старательно делала вид, что спокойна и ее ни капли не интересует то, что происходит недалеко от нее. Но уже ни один раз Габриэль замечал, что она бросает короткие взгляды в сторону четверых моделей. Чего в ее глазах больше: осуждения или любопытства, он пока не мог понять, поскольку девушка не давала зацепиться за свои эмоции. Шэри присел на диван у стены и откинулся на спинку, лениво осматривая троих полуобнаженных девушек в полупрозрачных белых туниках и окруженного ими парня с голым торсом, который сидел под деревом. — Мисс Смит, не хотите ли услышать историю этой сцены? — задумчиво спросил он, заметив, что девушка присела рядом с ним, но на достаточном расстоянии. — Расскажите. Быть может после этого я пойму, какая красота находится в этой распущенности, — недовольно проговорила Анджела, едва не вздрагивая от желания смыть с себя похотливую грязь этого места. Габриэль на ее слова насмешливо фыркнул. Не видела она еще, из какого разврата Альфис может сотворить впечатляющую красоту. Вот же… святоша. Мужчина чуть вздохнул и перевел свой взгляд на моделей, начав говорить монотонным тоном. — Есть легенда о том, что люди меняли свою сущность на протяжении всей своей жизни. Мужчины становились жестче и холоднее, а женщины коварнее и умнее. Некоторые оставались прежними, иные продвигались в своем моральном изломе так далеко, что иногда выделялись из собственного народа, словно вшивые овцы или червивое яблоко. Многие чувства теряли свою ценность, другие просто забывались. Но начиналось все лишь с трех основных — Веры, Надежды и Любви. Мужчина поверил женщине и вкусил вместе с ней запретный плод, — на этих словах парень и первая девушка изобразили укус яблока, но на их лицах можно было заметить сомнение и холод. Через мгновение они отскочили друг от друга, и девушка повернулась к нему спиной, а сам парень попал под острие рапиры. — Но женщина обманула его, подвергнув опасности, и Вера стала Ложью. В другую эру ему была дана Надежда на спасение от мук, но и она отвернулась от него. Сердце мужчины превратилось в лед, а душа зачерствела — Надежда стала Отчаянием, потому что он разуверился в людях, утратил желание жить и все что он имел, потерял, поддавшись своей слабости. Габриэль с холодом в глазах наблюдал за тем, как парень отталкивает от себя «Надежду», и та меняет свою белую тунику на черную. Анджела смотрела на это уже с интересом и без былой высокомерности, потому что, как ни странно, хотела услышать конец истории. Девушка, которая олицетворяла Веру, тоже сменила свой наряд на темный и вновь приблизилась к парню, но он с презрительным видом оттолкнул и ее. В этот момент к нему подошла третья девушка и протянула ему руку, улыбаясь так обманчиво мягко и нежно, что у Габриэля свело скулы от этой приторности. — В момент отчаяния, мужчина встретил свою Любовь. Окрыленный чувствами, нежностью и мнимым теплом он стал забывать о том, чего ему стоила поддача своим слабостям. Забыл он и том, что женщины тоже менялись вместе с ним. И теперь на безразличие они реагируют колкостью, на презрение — высокомерностью, на ложь — злостью, а на предательство — ненавистью, — задумчиво проговорил Габриэль и перевел свой взгляд на Анджелу, которая сжимала кулаки от злости, наблюдая за тем, как модели сплетаются в один клубок тел. Неясно было, что именно ее так разозлило: его слова или зрелище перед камерой. — Ненависть порождает гнев и боль, она разъедает мышцы и отравляет кровь. Но иногда она становится катализатором едкой, черной похоти и жгучей страсти, которую вы так ненавидите, мисс Смит. Почему так, мисс адвокат? В вас вызывает отвращение все то, что в древности считалось естественным и природным. Желание брать и отдаваться существовало с начала времен, тоже самое можно сказать и про демонстрацию обнаженного тела. — Назовите хотя бы одну древнюю культуру, в которой спокойно воспринимались оргии на улице и выставления своего тела напоказ, — едко произнесла Анджела, остро посмотрев на писателя. — И что вас так заела эта тема? Имеете в планах сделать попытку затащить меня в кровать? Габриэль громко расхохотался, содрогаясь всем телом. Девушку задел его смех, но она и не подумала отводить пристальный взгляд от мужчины. Шэри же отсмеялся и с легкой улыбкой, словно обращенный к ребенку, посмотрел на нее. Его лицо светилось весельем, но оно было не добрым, жалящим и холодным. Анджела слегка вздрогнула, когда он приблизился к ней и чуть намотал на палец выбившуюся из гульки рыжую прядь, вкрадчиво проговорив: — Милая моя адвокатесса, я трахаю лишь уверенных в себе женщин, которые могут вести себя в постели и не стыдятся своей внешности. Мне нравится чувствовать их нрав и пылкость, нравится подчинять их и их тела мне нравятся. Задай себе вопрос: стану ли я тратить свое время на закомплексованную большую девочку, которая лишний сантиметр своей кожи боится показать, не говоря уже за большее? Думаю, ответ найдешь сама. Анджела оторопело хлопнула глазами, замирая под пристальным взглядом мужчины, как кролик перед удавом. Внутри была странная смесь из ярости, возмущения и шока, причем последнего было намного больше, чем остального. Она просто не представляла, что Шэри выскажет ей это в такой прямой форме, не скрывая своей сухости и циничности. Его тон, голос, слова и взгляд — все буквально было пронизано волнами едкой уверенности в своей правоте и насмешливости. Еще складывалось такое впечатление, что под его кожей ползают огромные змеи ярости. Словно он разом сбросил свою маску и позволил увидеть то, что не предназначалось для ее глаз.