Closer

Гнездо утопало в снегу. Снег падал пушистыми белыми хлопьями, ложась на крыши башен и поверх огромных мягких сугробов, громоздящихся во внутреннем дворе. За прошедшие годы в облике замка мало что изменилось, переменились лишь его обитатели и внутреннее устройство. Всем здесь заправляла его жена, и едва они вступили за Лунные Врата, как множество дел, мелких и важных, потребовали её внимания. Делая вид, что осматривается, он на самом деле любовался тем, как хороша Санса в роли хозяйки, как идёт ей власть. Поймав её взгляд, он улыбнулся, давая понять, что гордится. Когда-то она строила замки из снега, а теперь стала человеком, с которым считались от Белой Гавани до Дорнийских марок. Он взял её за руку, и их пальцы, обтянутые бархатной тёмной кожей, переплелись. — Как мне повезло, — проговорил он жарко в раскрасневшееся на морозе ушко, — иные жёны, разорили бы и меньшее состояние, а ты осталась на плаву, ещё и в долгую зиму. — Я не иные, — ответила Санса мягко, как будто даже с вызовом. Но он лишь усмехнулся, зная и видя, как важна для неё эта похвала. Какой бы могущественной она ни стала, в глубине души Санса всё ещё была той самой девочкой, которую он когда-то здесь поцеловал. И сколько бы того, что люди кличут злом, она ни совершила, для него она навсегда останется светом. Чистым, почти осязаемым. — Папочка! — раздался крик откуда то сбоку. Он обернулся и, увидев бегущую к нему дочь, машинально наклонился, вставая на одно колено. Эйлин врезалась в него, чуть не сбив с ног, и крепко обняла, неуклюже пытаясь обхватить руками, скованными пушистой шубой, его шею. — Эйлин… — проговорил он, отгибая края капюшона, чтобы заглянуть ей в лицо, — …милая, дай-ка на тебя посмотреть! Повиновавшись, дочь посмотрела на него, широко улыбаясь, и его сердце замерло. Он выдохнул, вглядываясь в маленькое личико, отражавшее в себе черты Сансы и его собственные: тонкие линии носа и подбородка, выразительные глаза серо-зелёного цвета и ярко-рыжие волосы, убранные в косу. — Ты так выросла… — сказал он фразу, которую все говорят, и которая не могла выразить всю любовь, что он испытывал в этот момент. Всю тоску, которая теперь по окончании разлуки, казалась страшным сном. — Моя милая, любимая Эйлин, — прошептал он, целуя дочь в висок, отчего-то смущаясь и стараясь не замечать сияющую улыбку на лице Сансы. Ему было сложно показывать свои настоящие эмоции при таком количестве свидетелей: жене и слугах. Он прикрыл глаза, стараясь запомнить запах дочери, кажущийся таким родным, как будто он знал его всегда. Она пахла молоком и лавандовым маслом. — Тебя так долго не было, папочка, — звонко сказала Эйлин. — Знаю, прости… — Я очень, очень по тебе скучала! — Даа? — усмехнулся он. — Насколько сильно? — Очень-очень! — Ну, должно быть, всё равно меньше, чем я, моя принцесса! Знаешь, как сильно я скучал? — Как? Он посмотрел в сторону, словно задумавшись. — Выше, чем Браавоский титан. Знаешь, какой он высокий? — Да! — звонко ответила Эйлин. — Ничего себе, какая умница! Ну, так вот, если сложить вместе башни Харенхолла, Браавоского титана и пирамиду Миэрина, то всё равно будет меньше, чем я скучал по тебе. Эйлин улыбнулась, сияя, и от того, как сильно эта улыбка напоминала улыбку Сансы, у него мурашки побежали по спине. Подумать только: вот она, его дочь, та, что любит его просто потому, что он есть, и улыбается ему. — А что ты мне привёз? — спросила его дочь. Дети всегда задают этот вопрос, и обычно он был готов к нему, но ввиду того, как спешно они покинули Драконий камень, у него не было возможности что-то купить. — А что бы ты хотела, моя милая? Я так боялся не удовлетворить взыскательный вкус моей принцессы, что решил спросить у неё лично. — Я бы хотела розу, папочка. — Розу? — Да, розу из твоего сада. — Даже так? Живую розу? — Да. — Может быть, целый куст роз? — А можно? — Для тебя, моя милая, — всё что угодно. Но впредь лучше сразу просить о большем, детка, даже если не получишь всего, вы, по крайней мере, сойдетёсь где-то посередине. — С кем? — С кем бы то ни было. Эйлин посмотрела на него очень серьёзно и кивнула. — Хорошо, папа. Каждое слово, сказанное дочерью, ласкало слух. Ему всё ещё не верилось в то, что это маленькое разумное существо, так складно выражающее свои мысли — его ребёнок, плоть и кровь, тот младенец, которого он убаюкивал, когда она плакала по ночам. Он чувствовал такую гордость, что приходилось то и дело сдерживать светящуюся улыбку, рискующую вырваться наружу. Он не понимал тех мужчин, что грезят сыновьями. Его дочь была особенной. Такой умной и сильной, что он не променял бы её и на десять мальчиков. — Знаешь что, принцесса? — он нажал указательным пальцем на кончик её носа. — Сегодня ты всё-таки получишь подарок, я дам тебе кое-что особенное для меня, сделай ладони лодочкой и закрой глаза. С этими словами, он залез под плащ и снял с воротника брошь в виде пересмешника. — Смотри, — сказал он, укладывая украшение в маленькие ладони дочери, — знаешь, что это за птица? — Да, — кивнула девочка радостно, — это пересмешник! Как на нашем гербе! — Верно! Молодец. Эта не простая брошь, а настоящий талисман, я носил её много лет и благодаря ей выходил сухим из многих передряг, теперь она твоя. — Спасибо, папа! — воскликнула Эйлин, бросаясь ему на шею. — Я всегда-всегда буду её носить! — Вот это подарок! — сказала Санса, улыбаясь, и наклонилась к ним. — Мне твой папа ничего подобного не дарил. — Правда? — спросила Эйлин, заглядывая ему в лицо. — Я дарил твоей маме много прекрасных вещей, принцесса: армии и корабли, — со вздохом произнёс он. — Ты никогда не говорила, что тебе нравится эта брошь, птичка! — Ты такой проницательный, — ответила Санса нежно, — мог бы догадаться. — Теперь она моя! — похвасталась Эйлин. — Конечно, милая, твоя, — согласилась Санса любуясь дочерью. — Давай помогу приколоть. Когда это было исполнено, все трое с удовлетворением отметили аккуратный серебряный блеск на пепельно-сером воротнике. — Очень красиво, — сказала Санса, — теперь ты ещё больше похожа на папу. — Да? — переспросила Эйлин, светясь, ухватываясь за эту мысль так, как будто только этого она и желала. — Правда похожа? — Конечно, — подтвердил он, — осталось тебе только отрастить усы, и нас будут путать. — Ой, усыыыы… — протянула Эйлин, скривившись. — Нет, не хочу… — Ладно, — рассмеялась Санса, — пойдёмте внутрь, пора обедать. — Нет, — воспротивилась Эйлин, — мамочка, пожалуйста, можно мы ещё немного погуляем с папой? — Твой папа никуда не денется, сядешь с ним за обедом. — Но я очень хотела поделать снежных ангелов с папой! — Санса, — встрял он, — она очень хотела поделать с папой снежных ангелов. — Хорошо, — со вздохом произнесла жена, — только давайте не долго, я замерзла. Поднявшись, он галантно подал Эйлин руку и проследовал за дочерью. Отойдя пару шагов и приблизившись к невысокому по меркам остальных сугробу, они повернулись в нему спиной и неловко упали, продолжая держаться за руки. — Папа, ты не так делаешь, — строго сказала Эйлин, — отпусти мою руку и делай так. С этими словами дочь начала водить руками вверх-вниз, оставляя на снегу широкие, подобные крыльям следы. — Хорошо, хорошо, — покорился он, — тебе лучше знать, принцесса, ты, должно быть, часто занимаешься этим. — Да, — подтвердила Эйлин. — А когда же находишь время на уроки? — Когда есть свободное время. — Не думаю, что это правильная расстановка приоритетов. Эйлин внимательно посмотрела на него, обдумывая смысл сказанного. — Но… я хорошо учусь. — Разумеется, я и не думал сомневаться. Ты выглядишь очень разумной маленькой леди. А что у тебя выходит лучше всего? Эйлин задумалась, продолжая вводить руками то вверх, то вниз. — Не можешь вспомнить, что выходит хорошо? — поддел он. — Нет. Я всё делаю хорошо. Не могу вспомнить, что лучше всего. — Она хорошо читает и считает, — встряла Санса, подсказывая. — Ничего себе, — протянул он, — а я думал, моя принцесса лишь вышивает и играет на лютне. — Неет… — замотала головой Эйлин, — не только. — Но в этом она тоже хороша, — с гордостью ответила Санса, а затем добавила нетерпеливо: — пойдёмте, холодно уже. — Мама, давай с нами, — попросила Эйлин. — Нет, я не хочу! — замотала головой Санса. — Мама слишком взрослая для таких забав, — сказал он, вскидывая брови и поудобнее устраиваясь в сугробе. — Но… — неуверенно пролепетала дочь, — ты же взрослее мамы… — Думаешь? — Ладно, хватит, — улыбнувшись, сказала Санса, — на таком холоде никому не стоит валяться в снегу, ни взрослым, ни детям, пойдёмте обедать! — Ну, мама! — заканючила Эйлин, бросая то на него, то на Сансу умоляющие взгляды. — Пожалуйста! Пожалуйста! — Прости, милая, — пожав плечами, ответил он, — не можем же мы противиться воле леди Гнезда? Птичка, ты мне не поможешь? — попросил он, протягивая жене руку, но едва она взялась за неё, потянул на себя, опрокидывая Сансу в снег. — …Или можем… Давай, принцесса, защекочем твою маму! Эйлин звонко засмеялась и набросилась на Сансу, руки которой он удерживал, визжа и щекоча. — Перестаньте, хватит! — кричала Санса. — Отпусти меня сейчас же! Ну, прекратите, это не смешно! Хватит, Эйлин… Я ненавижу такое… Помогите! Помогите! Кто-нибудь! — кричала она, давясь от смеха. Выпутавшись из его объятий, Санса выпала из сугроба на тропинку и, резко поднявшись, обратилась к стоявшей в отдалении Оливии. — Почему ты не помогла, когда я кричала? — взвилась она, отряхивая волосы от снега. — Не впутывайте меня в ваши семейные дела, миледи, — ответила служанка, отводя взгляд в сторону, с трудом сдерживая улыбку. — Немедленно поднимайтесь! Оба! — приказала Санса, теперь уже обращаясь к ним. — Ладно, милая, давай не будем злить маму и пойдём обедать, — предложил он, вновь ударяя дочь по изящному носику. — Кое-кто заслужил дополнительную порцию десерта! — Нет, Петир! — воспротивилась Санса, старательно отряхивая от снега поднявшуюся из сугроба дочь. — Она не заслужила! — Почему же, — спросил он, вздёргивая бровь в притворном изумлении. — Она ослушалась меня. — Но не ослушалась меня. Брось, Санса не правильно заставлять ребёнка выбирать. — Вот именно, почему же тогда ты это делаешь? — Не ссорьтесь! — закричала Эйлин, топая ногой. Они оба опустились к дочери. — О, милая, — проговорила Санса тепло, — мы и не ссоримся, нет. — Да, — подтвердил он, — разве же это ссора, принцесса, так… — Не хочу, чтобы вы ссорились. — Мы и не будем, — заверил он, — никаких ссор, только мир и любовь, да, птичка? Санса смерила его притворно-гневным взглядом и, прищурившись, когда он послал ей воздушный поцелуй, отчеканила: — Разумеется, только мир и любовь. Они оба улыбнулись дочери самыми широкими улыбками из возможных. Эйлин оглядела их внимательно и, кивнув, побежала вперёд, в обеденную залу. Едва дочь скрылась из виду, как улыбки исчезли с их лиц. Схватив жену за рукав, он не дал ей уйти следом. — Кажется, я немного переборщил. — Неужели? — уточнила Санса, переводя взгляд на его лицо. — Петир, нельзя так перетягивать одеяло, когда воспитываешь ребёнка. Мои родители всегда во всём были заодно. — Да, — качнул головой он, — но… я так давно её не видел… Санса вздохнула и, сняв перчатку, нежно провела ладонью по его лицу. — Тебе не нужно заслуживать её любовь, ясно? Она и так любит тебя. Может быть, даже больше, чем меня. Ты же её отец. И всегда им будешь. — Да, но я… хотел бы быть хорошим отцом. — Ты хороший отец. — Ты не можешь этого знать. Санса наклонила голову и, посмотрев на него тепло, тонко улыбнулась уголками губ. — Петир, я всё про тебя знаю. — Сомневаюсь, — он игриво вздёрнул брови, — тогда бы ты… — Не любила тебя? — уточнила она, глядя просто и прямо. То был первый раз, когда Санса пусть и косвенно, но говорила с ним о любви. Выдохнув, он нервно дёрнул плечами, испытывая неясное волнение, почти панику. Он никогда не ощущал себя человеком, заслуживающим её любви. Приблизившись, Санса нежно дотронулась губами до его губ, и трепетно посмотрев на него, произнесла: — Я люблю тебя. Уже давно. Он хотел было ответить «Нет, не может такого быть», но это было бы невероятно глупо, и потому он промолчал, несмело отвечая на этот поцелуй. Ему показалось, что время вначале замедлило свой ход, а затем и вовсе остановилось. Он чувствовал даже не тепло, а сияющий, испепеляющий жар в груди, так, как будто там поместилось целое солцне, обжигая и плавя его внутренности. Но ему не было больно. Ему привиделось, что снег закружился вокруг них вихрем, а время обернулась вспять, стирая и уничтожая события последних пяти, десяти, двадцати лет. Словно ни с ним, ни с Сансой никогда не случалось ничего плохого. Словно всё плохое, что случалось, они исправили. И в этот самый момент всё было именно так, как должно было быть.