Кажется, что ему снова семнадцать.

Желание. (тоска. сильное настойчивое желание или жажда чего-то недостижимого)

Баки желал. Баки хотел подняться с кресла, сорвать браслеты, мертвой хваткой удерживающие железный протез, схватить со стола пистолет или одолжить оружие у одного из его личных телохранителей, а затем нажать на курок и перестрелять всех к чертовой матери. А если пули закончатся, он возьмет нож и живой рукой насквозь просверлит дыры в тебе, глупый докторишка. Он ненавидит тебя за твой внешний вид, глупый голос, нашептывающий кодовые слова, глупые пальцы, переключающие рычаги на приборной панели, активирующие ток, впитывающийся в сосуды солдата, оставляя шрамы на его теле и твои собственнические метки в его мозгах. Баки грызет кляп и сверлит тебя взглядом. Ты знаешь, что он убьет тебя, не моргнув и глазом, одним махом живой руки, одним движением железного пальца. Ты боишься, и страх течет по твоим венам, выходя наружу с капельками пота. Баки чувствует его запах, словно собака куриные кости, и от этого хочет рвать и метать. Он пытается встать, дернувшись всем телом вперед, (от чего ты испуганно отшатываешься и подзываешь поближе охрану), но оковы запрещают любые движения и солдату приходится лишь мечтать о холодном лезвии ножа, плывущего по твоей глотке, разрезая её на две части, словно праздничный торт на именинах. Гребаный же ты счастливчик, потому что это не ты, а он сидит здесь и теряет свои воспоминания. Это не он, а ты управляешь его личной дозой электричества на сегодня и завтра утром, убив «ненужные» нейроны в мозгу с твоей помощью, он забудет, что ел на обед и во сколько лег спать, но твое лицо застрянет в его памяти, уж поверь мне.

Ржавый. (означает любые привычки, влияние, вред, характер, способности)

Глубоко внутри Баки наполнен ржавчиной, ведь обычный кухонный кран тоже ржавеет и ломается от постоянного использования. Солдат запомнил все твои чертовы кодовые слова и сломался. Его голова утратила способность соображать, мысли собрались в картину Сальвадора Дали, а железная рука автоматически тянется к твоему горлу, желая прихлопнуть тебя, словно мошку на лобовом стекле. Баки хочет твоей смерти больше, чем вырваться на свободу, хочет раз и навсегда отомстить тебе сталью по горлу за навязанные привычки, въевшиеся в его подсознание. Солдат слушает твой лепет, стискивая подлокотники кресла до посинения в живой руке и треска в мертвой, отвечает порядком накипевшей фразой: «Готов к вашим указаниям». Вчера он ощущал себя в шкуре собачки, покорно следующей за поводком, а сегодня он представляет себя как сосуд, абсолютно пустой внутри. Он готов выполнять любые указания лишь потому, что гребаные программисты снесли его старенький виндовс хр и переписали программы с его желаниями, и в невозможности что-нибудь изменить Баки заржавел изнутри, как покореженая железная гайка, и лишь одна ясная мысль пульсирует в его черепе: однажды гидра осветит ему дорогу домой, сгорая так же ярко, как он полыхал сегодня.

Семнадцать. (символизирует преодоление страхов и полную победу)

Солдат слышит семнадцать в семнадцатый раз и напрягается, перед тем как отключиться прямо на электрическом стуле. Он не знает и не хочет знать, почему именно «семнадцать» стало его третьим кодовым словом. Он думает о том, что забылось (или забилось глубоко в его разум) от постоянных обнулений: Где он родился? Кем была его мать? Есть ли у него собака? Овчарка или дворняжка? Любил ли он сливы? Была ли у него девушка? Она красива? Баки уверен, что да. Как он учился в школе? Куда хотел поступить? Кем работать? Может быть он с самого детства принадлежал гидре. А если его родители погибли в автокатастрофе, собака умерла от бешенства, сливы давно сьедены старым соседом по лестничной клетке, а милая сердцу девушка теперь встречается с голубоглазым блондином, что ниже солдата на целую голову, хилый, болезненный и не способен постоять за неё. Баки смог бы сделать это, топчась в луже крови, потому что не убивать он не умел. Он всегда был таким? Солдат видит нового парня своей девушки, смотрит её глазами, целуется с ним, а затем не может определить, был ли это сон, явь, его воображение или реальность. Дежавю? Отовсюду несет чем-то пряным, словно здесь только что разбился фургон с ванилином и корицей, а по дороге рассыпались печеньки и кексы. Баки не помнит их вкус, но, кажется, чувствует его на языке прямо сейчас. Его посещают пустые воспоминания, лишенные образов и звуков, но говорящие о чем-то родном: маминых картофельных лепешках, дворняжке собаке, голубоглазом пареньке по соседству. А были ли это глаза той девушки, а не его собственные глаза?.. Кажется, что ему снова семнадцать. Баки даже не замечает, как резко приходит в себя и ломает оковы железной рукой.

Рассвет. (первое появление дневного света утром)

Его голова гудит, а биение сердца такое громкое, что оглушает его самого, затмевая гул врачей, с шумом переместившихся на курок пальцев, пищание приборов и собственные стоны, эхом отлетающие от кирпичных стен коридоров и камер. Солдат встает на ноги, хватаясь за ручку кресла, а в глазах донельзя плывет, словно ему снова пять лет и он стоит перед зеркалом в папиных увеличивающих очках с толстыми дужками, ужасно давящими на уши. Он бежит показаться маме, спотыкаясь о ковер и преодолевая препятствия на своем пути, наощупь находит её руки и залезает в их теплый плен, но это тогда, а сейчас он находит лишь бойца гидры и вырубает его мощным ударом по челюсти. Хватая его автомат, он приземляется на пол и отбивает летящие пули протезом, а затем стреляет вслепую, попадая точно в голову каждому своему телохранителю. Они падают замертво, и Баки смеется, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к голосам перепуганных врачей, называющих его безумцем. Они хотели этого, создали таким, разбирая по частям, а затем склеивая жвачкой, надеясь, что сломанная американская игрушка прослужит дольше. Баки нажимает на курок, и всё, что видит перед смертью глупый докторишка — это каменное лицо своего подопечного. Переломленное надвое, перекошеное в гневе лицо дьявола. Солдат слышит слово, схожее по смыслу с кнопкой выключения компьютера, ослабляет хватку на оружии и падает лицом в лужу крови, а затем чувствует шприц, пробивающий вену и вкалывающий что-то ядовитое. Охрана избивает его до ран до костей, связывает и тащит в криокамеру, чтобы солдат охладился и забылся до нового задания. А ведь это был его личный рассвет среди полумрака.

Печь. (место сильной жары)

У Баки холодное сердце. Кровь в его сосудах застыла и превратилась в лед, и неспособное работать сердце тоже леденеет и превращается в камень. Белая кожа солдата похожа на снег, темные волосы на заснеженную землю, голубые глаза — зимнее небо, синие губы — ледяное море. Его серое лицо похоже на труп. Снежинки рисуют узоры на его мертвой руке, превращаясь в талую воду. Его суют в холодильник, затем достают, отогревают и снова суют. Все кажется незнакомым и непривычным, когда солдат возвращается в свою клетку и ложится на нары. Он чувствует себя уверенно только на заданиях и в своей морозилке. Холодное сердце не топится в горячей ванне, и солдат снова и снова убивает людей без капельки сожаления. Их родные проклинают его за это. Он и сам проклинает себя и не прочь стать добрее, отогреться в ванной или зажарится в печке — всем лучше, чем бесконечный холод, вот только ток снова бежит по его телу и убивает нервные клетки. Баки злится. И Баки никак не согреться. Но внутри его ледяной оболочки все же бьется что-то горячее, откликаясь эхом в висках.

Девять. (символизирует божественную полноту или передает смысл окончательности)

Девять — следующее кодовое слово. Девять минут стирания памяти. Девять ученых взамен убитых старых снова трутся вокруг. Девять лет Баки под властью гидры. Он помнит имена, но не может вспомнить лиц девяти боевых товарищей. Гейб Джонс, Джим Морита, Тимоти Дуган, Фэлсворт Монтгомери, Жак Дернье, Пегги Картер, Говард Старк, Стивен Роджерс и он, девятый, Джеймс Барнс, которого солдат никогда не встречал в своем отражении живым. Секретный код уже вбит в его голову на русском и на английском, и на каждое из десятка слов он реагирует одинаково и повторяет заезженную фразу: «готов к вашим указаниям», а затем, получив задание, он на автомате убивает цель, чередуя семь разных способов по дням недели. Он держит ложку и на автомате кладет её в рот за завтраком, обедом и ужином, автоматически теряет сон, головой касаясь подушки. Солдат высыпается лишь в криокамере. Отогреваясь под горячими струями грязной воды, он спрашивает у стен, потолка и пространства, почему они держат его взаперти, а выпускают ради очередного убийства, и получает однообразный ответ: «ты работаешь во благо человечества.» Но как повлияет на мир уход из жизни ещё одного счастливчика, спокойно умершего от его пули во сне? Сомнения в правильности своих действий незаметно прокрадываются в его голову и бесследно исчезают после очередного обнуления. Он чувствует окончательный смысл в своих миссиях, когда программы в его голове настроены в боевом режиме. Сомнения возвращаются, стоит ему только задуматься о своем положении, а пока что, пусть и ненадолго, (всего лишь до успешного завершения задания) он является воспитанником гидры — послушной бесчувственной машиной.

Добросердечный. (показ или выражение мягкости и доброты)

Добросердечный? Это не про него. Наемный убийца не имеет права пользоваться сердцем, хотя это даже не от него зависит. Иногда Баки хочется поступать самостоятельно, не обращая внимания на давление свыше, управляющее его действиями, словно кукловод марионеткой, но никто не давал приказа поступать по совести, и солдат прогибается. Он верный, как старый пес, коим и является, и сам боится ненароком что-нибудь изменить, потому что все попытки поступать по совести пресекаются на корню, и тогда электрический стул и разряд тока принимают его в свои обьятья. Баки трясет, когда он сидит в зале пыток и умоляет Господа о быстрой смерти. Он подчиняется и хочет умереть от своего подчинения, какое же оно верное, зато бойцы гидры держат свои дубинки в стороне от его лица и пальцы на ружье чуть подальше от спускового механизма. Они такие же, как и он: бессердечные, холодные и верные. Все равно эта верность никому не поможет выжить.

Возвращение на родину. (возвращение в свой отчий дом. прибытие на родину)

Баки возвращается в клетку после задания, что является настолько обыденным, как смена дня и ночи. Ему скучно, и поэтому он разбирает по полочкам кодовые слова, ища в них сакральный смысл. Изредка его посещают воспоминания: серые глаза и теплые руки матери; дворняжка собака, кусающая свой хвост; спелые сливы на столе (Баки обязательно попробует их, когда выберется); его безымянная девушка: не то восхитительная, не то совершенно обычная; школьные друзья и голубоглазый сосед. (А сосед ли?) Пробовал ли Баки на вкус его губы? Разве это правильно? Хотя это волнует его в последнюю очередь, потому что он сам совершает неправильные вещи, стирая с лица земли невиновных людей, а ночью, когда вчерашние мертвецы пытаются пробраться в его сон, толкая друг друга окровавленными телами, становясь в очередь по его душу, солдат снова встречает своего голубоглазого соседа, вместо криков и боли. Он злится на Баки, перевязывая его разбитые костяшки на живой руке, за то, что тот избил школьных задир, защищая от них его самого. Солдат чувствует присущую травмам фантомную боль: ноющий правый глаз с фиолетовым фонарем, железный вкус крови, текущей из его рта, ещё живую, но переломанную в двух местах левую руку. Он волнуется, удивляется, заходит в тупик и не может точно определить, было ли это лишь сном, игрой его воображения или заново пережитым событием. Баки жадно пытается запомнить мальчишку, потому что, возможно, больше не встретит его в своей голове, завтра пройдет обнуление, и он навсегда забудет его лицо. Он просит бумагу и ручку, чтобы запачкать чистый лист следами чуждого ранее человека, а взамен получает удары по позвоночнику, тогда он берет в руки нож и долго скребет общие слова и рисунки на кирпичной стене в своей клетке, по которым надеется всё вспомнить чуть позже. Сегодня солдат тащит мальчишку на русские горки, словно на свидание. Они наедаются мороженым до хрипов в легких, и Баки чувствует себя счастливым, и не хочет просыпаться. Любой, кто посмеет его разбудить, умрет, потому что сейчас, во сне, он возвращается к своему прошлому, чувствует теплые руки матери, жесткую шерсть своей дворняжки, пьянящую сладость слив и нежные губы Стива. Баки вспомнил его имя, и наутро он обязательно выцарапает его на своей стене воспоминаний, а пока надеется не забыть его до восхода солнца. Сегодня он наконец-то вернулся на родину, и это вовсе не грязная клетка и холодная криокамера. Баки счастлив.

Один. (символизирует единство)

Слово «один», произнесённое на русском. Солдат думает, что в этом подразумевается одиночество, но на самом деле это означает единую цель гидры по очищению человечества от всякого мусора. Баки не видит мусора, лишь замученных приказами людей и себя в их числе; видит свободных, но не полностью; увлеченных делами, деньгами, детьми, зависящими от них. Он не хочет думать, что это единство. Он хочет думать, что теперь он один, потому что мальчик из снов не приходит его навестить, потому что забывается после очередного обнуления, и смерть президента забывается вместе с ним, потому что так решили создатели. Теперь Баки один в своей клетке, смотрит на стену, наполненную символами, и не может разобрать одно из посланий вчерашнего Баки сегодняшнему, которое затерялось в закоулках его памяти. Он снова возвращает сомнения, думает о доме, матери, собаке, сливах, девушке или парне. Встречал ли он их когда-нибудь в реальной жизни или это всего-лишь шутка его воображения, а если и шутка, то кому он тогда будет нужен? Куда возвратится, когда гидра падет? Будущее полно неизвестности, съедающей его внутренности. Незнакомец вернулся в сон, но не показал лица и не назвал своего имени. Баки один. Теперь солдат ищет поддержки, заговаривая с охранниками и докторами. Они все жутко бесятся: бойцы бьют дубинками изо всех сил, ученые увеличивают силу тока, поступающую в его нервные окончания. Баки вертится на стуле словно юла и пытается раздробить браслеты, которые стали ещё жестче и крепче после их последней встречи. Кровь ученых, которых солдат косил здесь, словно спелую рожь, присохла к полу лаборатории, напоминая, что будет, если дать солдату поблажку. Но ведь Баки не всегда был таким. Можно оправдывать свои поступки хоть всю жизнь, длившуюся практически век, но когда двадцатое столетие отбивало свои прощальные годы, Александр Пирс, -хозяин, генерал, создатель, — которого Баки помнил ещё зеленым юнцом сорок пять лет назад, активировал код, превращающий рядового Барнса в Зимнего Солдата, и дал задание, обеспечивающее ещё одному человеку прямую дорогу в гроб, а Баки — неминуемый путь в ад и свой личный котел, полный демонов. Солдат выполнил его, не обращая внимание на умирающую женщину и почти неразборчивый лепет мужчины: «Сержант Барнс?» Сержант Барнс? Кто это? Кого называют сержантом? Этот старик знал человека по фамилии Барнс и вдруг вспомнил его перед смертью, умоляя о помощи? Баки, обычно стрелявший из оружия в своих клиентов, чтобы обеспечить им быструю смерть, бил его своей мертвой рукой, наслаждаясь предсмертными криками, потому что сержант Барнс давно уже мертв, а вместо него он, солдат, который убил единственного человека на земле, знающего кто он такой и что несет в себе его существование, и теперь он совсем один.

Грузовой вагон. (любой транспорт для перевозки грузов)

Это был грузовой вагон, на котором Баки выполнял свое последнее военное задание в качестве сержанта; это был грузовой вагон, на котором Баки выполнял свое последнее задание в качестве Зимнего солдата. Будто вчера он смотрел на вершины Альп, слушал дыхание ветра, играющего с его волосами. Сегодня он смотрит на Африканскую саванну, встречает чернокожих людей на улицах Ваканды и покупает сливы на рынке. Он расшифровал иероглифы на стене своей клетки и ушел от власти гидры, а теперь должен отвечать за свои поступки перед судом и самим собой, но теперь он не один, ведь голубоглазый мальчишка стоит рядом с ним, словно живое напоминание о том, что солдату снились правдивые сны. Баки немного подкашивает и трясет от волнения, но Стив держит его за живую руку и улыбается, и Баки, кажется, неумело и неловко, но передает горячий посыл от всего своего холодного сердца и улыбается в ответ, чего не делал годами после своей «смерти». Он подается вперед, но снова косит, теряя равновесие, ведь утерянный протез до сих пор не был заменен. Стив смеется и сам наклоняется, встречая их губы, и солдат вспоминает, как ждал этого поцелуя много лет. Баки отправляется в криокамеру и ему не так страшно, потому что она совсем не похожа на те старые гидровские холодильники. Его кожа даже не чувствует холода, а тело не ждет электрического стула. Его сломанный разум больше не боится неизвестного будущего, потому что Стив будет стоять по ту сторону стекла, когда Баки откроет глаза и начнет дышать. Он поможет восстановить утраченные воспоминания и поцелует ещё и ещё, если Баки поцелует в ответ. С этого и начинается новая жизнь.