Сами вы сволочи...

12. Знакомство Маэстро и Студера       Настроение было самое что ни на есть паршивое. Небо было плотно затянуто свинцовыми тучами — дождь собирается, наверное, ёпти. Я задумчиво смотрела на старую, красивую башню на вершине соседней горы. Мне казалось, что её построили какие-нибудь древние цивилизации, какие-нибудь… тартары… Так, я делаю первый шаг к сумасшествию — я придумываю древние неведомые цивилизации, фантазирую… Как будто мне пять лет, а не пятнадцать!       — Пацаны, а на крепость кто-нибудь лазил? — вдруг послышался голос Шкета. Ой, я и забыла, что сижу в курилке в обществе пацанов. Сразу вокруг меня ожили звуки гитары Маэстро и нескладный мальчишечий хор.       — Ага, залезешь! — прыснул Тяпа, с какой-то тревогой глядя на меня. — Там же охраны вагон и маленькая тележка!       Вдруг я заметила вдалеке несколько силуэтов, один из которых взбесил меня до предела — это шёл мой старый знакомый Студебеккер. От взгляда на него у меня на голове зашевелились волосы — я ещё не забыла ту ночь, когда он затащил меня в другой барак. Я осторожно села возле Маэстро, посмотрев на Кота, монстрячившего себе, «неправильную» по словам Вишневецкого, закидуху. Он не обратил особого внимания на мой взгляд.       — Вова Студер со своими шестерками… — с опаской проговорил Шкет, сидящий у бочки.       — И где он себе ксивы закосил на малолетку? — удивился Окунь.       — Когда вышак будет корячиться — любые ксивы найдешь.       — Пацаны трекали, что ему семнадцать еще в прошлом году было…       — Счас опять начнет права качать — «я там чалился, я здесь срок мотал, у меня три ходки в зону! Я весь такой медякованный!..»       Подошел Студер со своей компахой. Он сразу бросил на меня злобный взгляд прищуренных глаз, от чего всё моё тело сильно напряглось. Как же я его всё-таки боюсь, ебать его во все щели…       — Закурить! — приказал Вова. Принц подал ему пачку «Звёздочки».Студебеккер вытащил одну тоненькую папироску, пачку спрятал себе в карман, прикурил от зажигалки, сделанной из винтовочного патрона.       — Ты что, Студебеккер?.. Папиросы-то отдай, — заныл Принц.       — Какие еще папиросы?! — сказал Вова. — Ты знаешь, с кем говоришь? Ты еще на свет не вылез, а я уже срока мотал, по тюрьмам чалился!.. Да у меня только в зону уже пять ходок было!..       — Четыре, — сказал Маэстро, тренькнув на гитаре.       — Чего-о-о?! — повернулся к нему Студер.       — Вчера говорил, что четыре ходки, — спокойно сказал тот.       Кот сделал вид, что его это толковище не касается. Встал со скамейки, отошел шагов на десять, крикнул:       — Тяпа! Возьми веревку, растяни во всю длину!..       Тяпа взялся за конец с варежкой и камнем, отошел еще дальше друга. Расправил веревку, выровнял… Я не понимала его — он так спокоен, ничего не говорил ни мне, ни Студеру…       — Хорош! — крикнул мальчику Художник. — Отпускай!..       Тяпа отпустил веревку и оказался на большом расстоянии от назревающего скандала. А Кот стал аккуратно сворачивать веревку. Понятно — малого на безопасное расстояние отвёл… Ну, правильно.       Никто не придал этому никакого значения, потому что Вова уже переключил внимание на Маэстро с гитарой:       — А ты, сука, считал мои ходки?!       — Сядь, Студер, отдохни. А то небось замаялся — там чалился, здесь сидел, в зону — пять ходок… Получается — за что бы ты ни взялся, тебя сразу за сраку и на парашу. Надо же, уркаган в законе, и такой невезучий. То ли с талантом у тебя слабовато, то ли — лапша на уши, а? Или ты просто от фронта косишь под малолетку? — усмехнулся парень, показав щербатый зуб.       — Меня сейчас для фронта готовят, подлючий твой рот!..       — А мы все здесь на экскурсии, да? — рассмеялся Маэстро.       — Да ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?!       — Кончай напрыгивать, Студер, — сказал ему вдруг Кот. Решил всё-таки вклинится, блин горелый… Но Вова только бросил на него тяжёлый взгляд, полный ненависти и снова обратился к Маэстро:       — Ты — жид или армяшка?       — И то и другое, — скорбно покачал головой тот и сплюнул сквозь зубы.       — Значит, жид! — Студер нехорошо ухмыльнулся. — Обрезанный?       Тут я перепугалась за товарища — это такой человек… Он способен на всё… Перетрусившие поначалу пацаны очухались, зашумели:       — Кончай, Студер!..       — Чего вяжешься?       — Сказали же тебе!       Студебеккер оглянулся — нет ли поблизости начальников:       — Цыть, сявки обосранные! Жить надоело? А ты, жидяра пархатый, отвечай — обрезанный или нет?       — Нет, — спокойно сказал Маэстро.       — Ай-ай-ай! — рассмеялся Студер. — Как же тебе не стыдно? Жид — и не обрезанный. Сейчас мы это поправим!..       По телу пробежала крупная дрожь, когда из-за высокого горного ботинка Студер вытащил заточку и приказал парню:       — Вынимай болтяру!       — Погоди, штаны спущу, — покорно сказал «жид».       Я округлила от удивления глаза — он это серьёзно?       — Кончай, Маэстро! Не делай этого! — пихнула я его в плечо. В конце концов, я слишком сильно смутилась, но заметив лукавый взгляд парня, немного успокоилась. Он что-то задумал…       — Что, евреи — не люди?! — зашумели пацаны, но Студер даже внимания не обратил на их крики. И еще он не увидел, как Маэстро, делая вид, что расстегивает штаны, достает из-под куртки… велосипедную цепь — страшное оружие налетчиков сорок третьего… Акелла мне рассказывал о нём — ужасная штука, не рискнула бы её использовать — за неё же могут спустить вниз…       — Вынимай, вынимай свою мотовилу, жидяра необрезанная, — ласково говорил Студер. — Сейчас мы вернем тебя в настоящую соломоно-хаимовскую веру…       Но в эту секунду раздался звонкий голос Кота:       — Эй, Студер вонючий! Глянь-ка сюда!.. — Он резко взмахнул своей «закидухой», и тяжелый конец веревки с кожаной варежкой и камнем внутри мгновенно обвился вокруг ног Вовы. Последовал резкий рывок, и он с размаху шлепнулся на землю, ударившись головой о край скамейки. Да так и остался лежать неподвижно… Художник подошел, смотал свою «закидуху» в кольца, наклонился к Студеру, приподнял его за волосы, сказал удивленно:       — Живучий, гад…       — Маэстро, ты эту хрень убери, а то вниз спустят и спрашивать не будут! — я восстановила дыхание и дала совет товарищу.       — Сейчас, — парень утопил её в бочке с окурками, плавающими в грязной воде. — Расист ебаный… — ругнулся Маэстро, на что губы мои сами по себе расплылись в улыбке:       — Да он потому выёбыватся, что сам такой же обрезанный! — с губ слетел смешок, на что Кот наклонился ко мне:       — Что, серьёзно?       — Зуб даю! — ответила я другу, показав на передний зуб и проведя по горлу указательным пальцем.       — А ты то откуда знаешь? Видела? — улыбнулся Маэстро, прищурив глаза.       — Он же меня изнасиловать пытался месяц назад… — я скривилась от этих слов, будто они были кислые.       — Вот сука, а… — парень сжал кулаки, на что я его легонько осадила:       — Да ладно, не тронул же — вон, Коту спасибо! — я улыбнулась Художнику, на что тот вклинился между мною и гитаристом. Внимания захотел, значит. Кот есть кот… — Просто Студер, видать, возгордился, что он тут один такой, вот и захотел сделать вот такую вот пакость… — спокойно продолжила я, на что Маэстро только кивнул головой, мол, «понятно» и крикнул пацанам:       — Ну, чего встали? Унесите его! — и несколько мальчишек взяли обмякшее тело Вовы и потащили вон из курилки. Было слышно, как они пыхтят под тяжестью семнадцатилетнего амбала, приговаривая: «А нам ещё мяса не дают в столовой! Вон, туша какая!» Конечно, они шутят — мы же не изверги, чтобы себе подобных жрать, как каннибалы… Тут из-за угла показался дядя Паша с двумя мальчишками, таскавшими ящики. Я немного напряглась — что же он им скажет?       — Ну, чего встали? Волоките его в санчасть. Скажете, упал Вова Студер, подскользнулся на камне и ударился головой!.. Да верёвку снимите! — сказал он вслед удалявшейся «процессии». — Всё курите?! — покачал головой старый кладовщик в тот самый момент, когда Кот вытаскивал из пачки папиросу. — На высоте и так дышать тяжело… Засранцы!.. — и пошёл на склад за пацанами с ящиками.       Какой же добрый дядя Паша. Наверное, потому нас не выдал, что знал, какой гадкий у Студера характер. Наверное, за это и уважали его все блатняки и сявки в нашей диверсионной школе.       Прибежал маленький Никита, принёс Принцу его пачку «Звёздочки», которую тот с благодарностью принял, усадив малого рядом с собой.       — А ты и вправду — еврей? — спросил Никита, на что Принц, улыбнувшись, одёрнул его.       Маэстро преспокойно тренькнул на гитаре и ответил:       — На всякий случай — в молдаванах числюсь!..       Я выдавила из себя улыбку, притянула к себе севшего рядом Тяпу, положив голову ему на плечо. Тяпа сразу сделал попытку приобнять меня за талию, но получил по рукам от Кота:       — Не дорос ещё! — рыкнул он на него, от чего я дала Тяпе шутливый подзатыльник. Художник посмотрел на нас заботливым взглядом и стал рассматривать свою «закидуху».