Дружба с привилегиями

Старый диван жалобно скрипнул, когда Ривай уселся на край. Обстоятельно так уселся, слегка поерзал, устраиваясь удобнее, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Ты здесь спать собрался? — фыркнула Ханджи, отрываясь от документов, разложенных перед ней по всему столу. — А что, если так? — Это моя лаборатория, и я здесь работаю вообще-то. Эксперименты всякие ставлю... иногда. Ривай приоткрыл один глаз, оглядел помещение, потом скептически посмотрел на Ханджи и глубокомысленным тоном выдал: — Ну разумеется. Вечно он так делал — говорил что-нибудь, пытаясь разозлить и спровоцировать Ханджи, а потом откровенно наслаждался ее возмущением. Та всякий раз едва сдерживала желание отдубасить его чем-нибудь тяжелым. Вот и сейчас руки уже слегка чесались, но вместо этого она спросила: — Чай будешь? — Ту бурду, которую ты обычно пьешь? Издеваешься, Четырехглазая? — Ну разумеется, — ответила Ханджи, старательно копируя насмешливый тон Ривая. — Чай на вон той полке, — она указала рукой. — И мне заодно сделаешь? Только смотри заварку с реактивами не перепутай. Искоса проследила, как Ривай неспешно поднимается, ставит на спиртовку маленький чайник, достает с полки жестянку с чаем и чашки — все-таки две. Пока он возился, Ханджи встала из-за стола и перебралась на диван. Последние часа три она занималась тем, что пыталась привести в порядок свои записи о последних исследованиях. Это было, безусловно, хорошее дело, но надо же иногда и отдыхать. Тем более, бумажную работу Ханджи не любила и обычно без зазрения совести сваливала ее на безотказного Моблита, но сегодня тот уехал в город — по ее же поручению. Вот и приходилось возиться самой. И не отложишь — Эрвин требовал отчетов. Ривай тщательно отмерил заварку, налил кипятку и оставил чай на столе, а сам вновь вернулся на диван, но на этот раз улегся, положив голову Ханджи на колени и перекинув через подлокотник ноги в начищенных до блеска сапогах. — Знаешь, — задумчиво протянула Ханджи, запуская пальцы ему в волосы, — а ведь я когда-то хотела завести кота. Но чем дальше, тем сильнее мне кажется, что в этом нет никакой необходимости. — Это ты меня за кота держишь, что ли? И поэтому чешешь за ухом? — Ривай нахмурил тонкие идеально ровные брови, а Ханджи в очередной раз подумала, не выщипывает ли он их? Ну не могут же брови сами так ровно расти, чтобы прямо волосок к волоску! — Надеюсь, не ждешь, что я тебе и крыс ловить буду? — Здесь нет крыс. И есть порядок, — Ханджи чуть не расхохоталась, увидев, как скривился Ривай при этих словах. — Я же могу найти, где что лежит, значит, порядок есть. А после твоей уборки... — ...ты еще два дня носилась за мной по штабу и вопила: "Где?! Где?!!" — Правильно! Ты же все переложил, и ничего найти было нельзя! Что поделать, не любила Ханджи уборку. И ей совершенно не мешали ни груды книг на полу, ни пыль на полках, ни паук в углу возле окна. За пауком она даже иногда наблюдала, если замечала, что тот начинал суетиться на своей паутине или — того лучше — поймал залетевшую в окно муху или бабочку и как раз принимался за пиршество. Ривай же паука не любил и наверняка мечтал добраться до него с тряпкой, однако с некоторых пор наводить порядок во владениях Ханджи не пытался, признавая за ней право решать, что и как здесь должно быть устроено. Отношения у них были... Ханджи даже не знала, как это можно назвать. Дружбой, наверное. Во всяком случае, с Риваем она не трахалась, что бы там ни думала на этот счет добрая половина разведки. "А недобрая половина, — хихикнула про себя Ханджи, — и вовсе уверена, что я Моблиту изменяю с Риваем". С Моблитом у нее тоже ничего не было, но ведь не докажешь же. Да и некогда ей было такими глупостями заниматься, других дел хватало. А Ривай приходил, когда вздумается, ворчал на вечный бардак в лаборатории, обзывал бурдой чай с мятой и сушеными ягодами, но потом сам же заваривал и с удовольствием пил, говорил о чем-нибудь малозначимом. А иногда, вот как сейчас, клал голову Ханджи на колени и позволял себя гладить, точно кота... и Ханджи долгое время не видела в этом совершенно ничего особенного. Но однажды в лабораторию заглянула Петра — и у нее при виде этой картины глаза стали на пол-лица. Ханджи тогда только усмехнулась и не стала ничего говорить. — Чего замолкла, Четырехглазая? — Ривай с подозрением смотрел на нее снизу вверх. — Опять что-нибудь замышляешь? — Почему это если я молчу, то непременно что-нибудь замышляю? — Да потому что ты болтлива до жути, — фыркнул Ривай, — вот почему. Вечно у тебя рот не закрывается. А уж если речь о твоих любимых крошках титанчиках, то можно вовсе накрываться одеялом и спать ложиться — как раз выспаться бы успел. — Между прочим, это неуважение к собеседнику. И я не только о титанах способна разговаривать, Чистоплюй. А будешь докапываться, — Ханджи хитро улыбнулась, — и я всем расскажу, что знаменитый капрал Ривай... — Четырехглазая! — ...сильнейший воин человечества и все такое прочее... — Ханджи! — ...боится щекотки! — и, звонко расхохотавшись, она потянулась ухватить Ривая за бока. Тот, разумеется, попытался вывернуться, но не особенно преуспел — и, надо сказать, не слишком старался. — Четырехглазая, черт тебя дери! Мы же сейчас твой диван развалим к титаньей бабушке! Но Ханджи дотянулась-таки до вожделенных ребрышек, прошлась подушечками пальцев... Ривай зашипел, сматерился и все-таки вывернулся из-под рук. Рывком сел и даже слегка отодвинулся. Наивный человек, хоть и бывший преступник. Когда на Ханджи Зоэ нападало настроение подурачиться, тем, кто оказывался рядом, оставалось либо терпеть, либо поспешно ретироваться. — Ривай, — широко улыбнулась она, — беги. Или... — Или что? — вскинул бровь тот. Вместо ответа Ханджи навалилась на него и принялась щекотать. — А-а-а! Четырех... у-у-у!.. глазая! А-у-у! Ох!.. Пусти! Да пусти, бля! — в голос возмущался Ривай и пытался вывернуться. Вот только отбивался он как-то неубедительно. Ведь мог бы и рявкнуть, и даже стукнуть как следует, силы-то ему было не занимать... однако Ривай всего лишь ругался и подвывал, отпихивая Ханджи будто бы враз ослабевшими руками. Та крепко подозревала, что ему банально не хватало прикосновений, но не в его характере было, например, лезть к кому-то обниматься. И потому Ривай приходил к Ханджи, нагло пользуясь ее бесцеремонностью и неуважением к чужому личному пространству. Ворчал, усмехался, язвил... Но сам клал голову ей на колени, позволяя прикасаться, или, когда она принималась его щекотать, пытался отвести ее руки исключительно для виду. Вот как сейчас... — Ёп мать! Да пусти же, Четырехглазая! Упс! Действительно, "упс!" Когда Ривай нечаянно накрыл ладонью левую грудь Ханджи и слегка сжал, невольно замерли оба. Все же это прикосновение было слишком интимным, за гранью, которую они прежде не переступали. — Ривай... — сдавленно выдохнула Ханджи. — Да? — он смотрел настороженно и, кажется, не ждал от нее ничего, кроме хорошей оплеухи. Лежал, раскинувшись на диване, слегка порозовевший, растрепанный, совершенно не похожий на себя. И даже без неизменного белого платка. Ханджи зачарованно уставилась на ямочку между ключиц, вздохнула и сипло, внезапно с трудом, вытолкнула из горла три слова: — Куда платок дел? — Постирал. Сушится. Эй, Ханджи, ты чего? А она — ничего. Всего лишь особенно остро ощутила, что лежит практически на нем, прижимаясь бедром к его паху... и безумно хочет попробовать на вкус бледную кожу в распахнутом вороте рубашки. Медленно-медленно Ханджи наклонилась, припав губами к вожделенной ямочке, лизнула, ощущая на кончике языка солоноватый вкус, и часто задышала, безуспешно пытаясь немного успокоиться. Внутри все крутило и сжималось. — Ты охренела, Четырехглазая? — руку с ее груди Ривай уже успел убрать, а теперь за волосы оторвал Ханджи от себя. — Вопрос запоздал, Чистоплюй! — мотнула головой та, пытаясь избавиться от его грубой хватки. — Я давным-давно охренела. И я, кажется, тебя хочу. — Тоже давно? — Сейчас, — и она вновь подалась вперед, на этот раз целуя тонкие, искривленные недовольством губы. Ривай сперва застыл, безучастный, точно кукла. Должно быть, думал, стоит ли отвечать. И когда Ханджи почти готова была отстраниться, наконец отозвался, решительно перехватывая инициативу. Он целовался грубовато, с напором, покусывая губы Ханджи, проникая языком в ее рот, она же с энтузиазмом отвечала, боролась с ним, пытаясь перехватить инициативу обратно. Казалось, их поцелуй длился бесконечно долго, но в конце концов оба оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Надеюсь, ты не передумаешь в процессе, — тихо сказал Ривай и, резко вывернувшись из-под Ханджи, опрокинул ее на диван, который от столь решительных действий жалобно взвизгнул и, кажется, приготовился пасть смертью храбрых. Но его хозяйке было плевать на такие мелочи. — Ривай, — требовательно начала она, — во-первых, очки не трогай — я хочу тебя видеть. А во-вторых, — ее проворные руки уже расстегивали ремни на его форме, — если ты порвешь мою любимую желтую рубашку, я тебя самого порву. — Напугала до дрожи в коленках! — насмешливо отозвался тот и укусил Ханджи в шею. — Вот, будешь теперь врать, что ушиблась или комары покусали. Если, конечно, не захочешь всем рассказать, что мы трахались. — Точно, комары, — Ханджи наконец вытащила его рубашку из брюк и пробралась под нее руками. — Один мелкий непомерно наглый комарик, которому придется врать, что его кошки расцарапали, — и она впилась ногтями в его спину, с нажимом проведя от лопаток к пояснице. Ривай выгнулся и зашипел, а Ханджи продолжила со смехом: — Чистоплюй, да полразведки давным-давно считает нас любовниками, так что какая разница? — Заткнись уже, — буркнул тот и снова поцеловал ее. Ханджи ответила, одновременно просунув руки ему под пояс штанов и стискивая крепкую мускулистую задницу. Ривай же, оторвавшись от ее губ, хмыкнул. — Безотказный способ, — и принялся с примерной аккуратностью расстегивать пуговки на желтой рубашке. — А на ком еще ты успел опробовать этот безотказный способ? — заинтересовалась Ханджи, добираясь до его ширинки. — Это было настолько давно и неправда, что я и имен-то не помню... О, ты лифчик не носишь! Мало того что сумасшедшая женщина, так еще и бесстыжая, — усмехнулся Ривай. — А что мне туда класть? Я же плоская! — А это? — его рука накрыла маленький пологий холмик с твердой бусинкой соска на вершине. — Как раз в ладонь ложатся, прямо как я люблю. — Так я, выходит, твоя эротическая мечта? А что ж молчал-то? — Ханджи просунула руку Риваю в штаны и обхватила твердый член, нежно поглаживая. — О! Так вот почему ты такого мелкого роста! В корень ушел. — Тоже твой любимый размер? Ты же любишь все большое, — поддел Ривай и тоже залез рукой ей в штаны. — Да ты уже вся мокрая! — Что ты хочешь, я сто лет не трахалась, — Ханджи прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями, которые дарили неожиданно ласковые и чуткие пальцы. — А Моблит? — М-м... Какой Моблит? Я с ним не трахаюсь. Только пользуюсь его добротой и безотказностью, заставляя писать отчеты вместо себя. — А говорят... — Да про нас с тобой тоже много чего говорят, а мы вот только собрались. Ривай, ну переходи ты уже к делу! Тот не стал спорить, видно, самому уже не терпелось. Спустил свои штаны, сдернул с Ханджи брюки вместе с бельем до колен и закинул ее ноги себе на плечи. Она лишь слабо охнула, когда Ривай рывком вошел в ее тело — было приятно и в то же время его толстый член растягивал Ханджи до почти болезненного дискомфорта. — Полегче, Чистоплюй, — выдохнула она, — говорю же, давно не трахалась. — Чувствуется, — сдавленно отозвался тот, на миг замерев и через пару вдохов мягко двинув бедрами, — сжимаешь меня так, будто у тебя там зубы, и ты мне ими вот-вот все хозяйство отхватишь. — Но тебе подобные мысли, кажется, настрой не портят, — Ханджи прикрыла глаза, расслабляясь. Ей не мешало даже то, что ее ноги лежали у Ривая на плечах, а тот навалился сверху, сгибая ее почти пополам. Это было ничего не значащей мелочью по сравнению с тем удовольствием, которое дарил Ханджи Ривай, лаская ее грудь и живот и медленно двигаясь в ней. Даже то, что оба не потрудились раздеться до конца, ничуть не портило момент. Где уж тут обращать внимание на подобное, когда хорошо и хочется еще больше, еще сильнее — и так легко уцепиться за одежду, притягивая Ривая ближе к себе. Выдохнуть ему почти что в губы то самое "Еще!", которое понятно безо всяких уточнений. А после стало уже не до слов. — ...надо будет как-нибудь повторить, — негромко сказала Ханджи, перебирая волосы Ривая, который так уютно устроил голову у нее на груди. — И почему только мы раньше этого не делали, а? — Да уж не знаю, — отозвался Ривай, и его дыхание приятно защекотало кожу Ханджи. — Я-то думал, что мы друзья, а нормальные люди друзей не трахают, знаешь ли. И вообще считал, что ты с Моблитом. — И ты ошибся. — В чем именно? — Ривай поднял голову и выжидательно уставился на Ханджи. — Во всем, — с улыбкой ответила та. — Я не с Моблитом, а мы с тобой все-таки друзья, смею надеяться. — И какая это, к хренам, дружба, если мы... — А такая, — негромко засмеялась Ханджи. — Дружба с привилегиями. Ривай хмыкнул что-то невнятное, но спорить не стал. Со вздохом поднялся и начал приводить в порядок одежду. Покосился на стол, где стояли рядом две позабытые чашки и с недовольством отметил: — Чай остыл. Вылить его, что ли? — Оставь, — сказала Ханджи. — Я холодный тоже пью. — Как скажешь. Мне пора дальше работать, а ты бы оделась, Четырехглазая. А то принесет кого — а ты тут валяешься в расстегнутой рубашке и с голой задницей. — Ну разумеется, — немного насмешливо протянула Ханджи, ничуть не смущаясь при мысли, что ее могут застать в таком виде. И окликнула Ривая, когда тот уже взялся за ручку двери. — Чистплюечка! Ты куртку-то сними. И почистить не забудь, не то каждый встречный-поперечный будет спрашивать, чего это у тебя сапожная вакса на плечах.