Adora

      Пожалуй, Интернет из необходимости стал местом встреч и средством от скуки, правда, не всегда действенным. Как ни крути, даже в виртуальной реальности порой нечем заняться. Посты, блоги, видео, музыка... Доступно и отдаётся за бесценок.       Ханнес систематично уже который раз обновлял страницу профиля. Дождливый день в Берлине, около полудня, работа лишь завтра... К слову, молодой мужчина подрабатывал настройщиком инструментов и преподавателем для начинающих гитаристов. Деньги есть, и ладно. В двадцать один год хватает однокомнатной квартиры, кстати, в пример многим холостякам, почти всегда прибранной и уютной. Ханнес был вполне доволен всем тем, что имел.       В ноутбуке что-то щёлкнуло. Или звякнуло... „Adora Lovegood", — мысленно прочитал первую строчку де Бюр.       „Привет. Можно познакомиться?"       Парень, немного поразмыслив, ответил незнакомке „Давай" и зашёл на её профиль. Крайне скудная информация. Живёт в Берлине, владеет английским, французским и немецким языками. Фотографии лишь две. На одной лицо обрезано так, что вверху изображения немного виден нос, и заканчивается изображение где-то в области ключиц. Тонкие, пунцовые губы, светлая прядь, выглядывающая справа на уровне подбородка… Дальше ложатся на плечи каштановые волосы. И на шее тонкая цепочка. Второе фото было подобного рода, однако в полный рост. Написавшая ему обладала странно худыми ногами, которые подчёркивала узкими джинсами, и, судя по всему, отдавала предпочтение чёрному цвету. Девушка стояла спиной к снимавшему, и лишь корпус был развёрнут в сторону камеры. Белая чёлка почти скрывала глаза. На экране снова замигала панель сайта, сообщая об ответе.       „Меня зовут Адора, мне 20 лет. Живу в Берлине."       „Ну я рад за тебя,— хмыкнул парень, пробежавшись по клавиатуре пальцами, и тут же это стёр. — Ханнес, 22. Забавно, что ты сказала о своём возрасте".       „Мужчины любят цифры. Потому и сказала." — и улыбающийся смайл в конце.       Ханс невольно улыбнулся. Ему начинало нравиться то, что девушка над ним подшучивает. И имя красивое. Адора. „Обожаемая". В процессе выяснилось, что она весьма образованная и разносторонняя личность. Её юмор был тонким и в то же время понятным, непошлым, мысли выражены предельно чётко и доступно. Ханнеса немного удивило также то, что Лавгуд могла поговорить и на сугубо „мужские" темы — алкоголь, автомобили и прочие, обычно волнующие женщин менее всего.       ...Он обнаружил себя уснувшим на клавиатуре. Судя по последнему сообщению его собеседницы, вырубился парень в два ночи. Немного прокрутив назад диалог, де Бюр улыбнулся и закрыл ноутбук, направляясь на кухню, чтобы приготовить себе завтрак.       День прошёл неплохо, выручка была, и немного больше, чем ожидал Ханнес. Вечером он вернулся домой и сразу, только сбросив кеды и куртку, направился к ноутбуку. Адора уже ждала его; нехотя они прекратили свой разговор под утро и разошлись по настоянию девушки. Подобным же образом общение продолжалось ещё несколько дней, до тех пор, пока Лавгуд не уехала навестить своего брата. Эту неделю Ханнес не находил себе места. Лишившись возможности высказываться, даже попросту говорить по душам, он чувствовал себя неполным и будто покинутым всеми. Какова же была его радость, когда собеседница вернулась. Адора прислала де Бюру фотографию своего брата Стефана. То был вполне себе обыкновенный симпатичный юноша с короткой стрижкой и серыми глазами. Невольно мужчина начал представлять глаза девушки. Какие они? Серые, как у брата, с добрым укором, или голубые, как небо из-под кромки речного льда? А может, и вовсе дымчато-зелёные... Ответа на загадку не было. Ханнес начал осознавать, что многие его вопросы отклонялись; Адора избегала разговоров о себе и больше слушала. А однажды сказала, что всё остальное де Бюр узнает лишь при встрече.       Уже месяц мужчина бредил этим знакомством. Незнакомка упорно не пускала его в свою жизнь, лишь питая надежды Ханнеса всё теми же задушевными разговорами. Адора часто говорила, что он сильно раскрылся перед ней и стал искреннее. Де Бюр же, мучимый всеми теми вопросами, которые на него навалились, опасался показаться слишком нервным. Ну, и самое удивительное — тем для разговора оставалось предостаточно.