.потерянные души.

— Ванда! Баки! Прекратите воровать оладьи, скоро будет ужин! - развернувшись от плиты, Стив застал этих двоих у стола, уминавших за обе щеки приготовленные на десерт оладьи. На секунду Барнс застыл, держа недоеденную оладью в железной руке, а Ванда воровато оглянулась по сторонам и вытерла жирные руки об подол старого домашнего платья. Пока Роджерс пилил строгим взглядом обоих воришек, Ванда сделала под столом незаметный для Стивена жест и напустила на него свои колдовские чары, из-за которых он развернулся и как ни в чем не бывало продолжил жарить овощи на сковороде, насвистывая под нос очередную надоедливую мелодию из рекламы. — Пошли, - хихикая, как нашкодивший ребенок, Джеймс засунул в рот последний оладушек и схватил Максимофф под локоть, утаскивая в комнату. Эти трое уже около полугода ютились в небольшой двухкомнатной квартирке на окраине Нью-Йорка. После так называемой Гражданской Войны Кэпу и его соратникам долго приходилось прятаться от полиции, переселяясь из квартиры в квартиру чуть ли не каждую неделю. Они скрывались, практически не бывали на улицах и выходили туда лишь из-за надобности в покупке еды и оплаты счетов за квартиру. Баки постоянно чувствовал себя виноватым и не мог отделаться от этого чувства. Он считал, что именно из-за него развязалась эта война, именно из-за него Мстители разделились на две команды и именно из-за него друзья дрались друг с другом. Его глодало чувство вины из-за убийства родителей Тони. Он помнил каждую мелочь, каждую деталь. Он забыл, кем он являлся на самом деле, и помнил лишь безжалостного убийцу и Зимнего Солдата, приспешника и наемника Гидры. Каждую ночь он старался не спать как можно дольше, ибо знал, что будет видеть кошмар, и в нем он переживет каждое задание заново. Просыпаясь в холодном поту, он не мог понять, кто он и где находится - в лаборатории Гидры или у себя дома. Но повернув голову набок, он обнаруживал рядом с собой мирно дышащего во сне Стива и осознавал, что он дома, со своим Роджерсом. Нервная дрожь понемногу утихала, и объятья Стивена сквозь сон полностью успокаивали взбудораженного Баки. Если же сон не возвращался обратно, то Джеймс осторожно освобождался от рук Капитана, при этом стараясь не разбудить его, и уходил в соседнюю комнату - комнату Ванды. Он знал, что ее тоже мучают ночные кошмары, что ее внутренние демоны любят тревожить ее беспокойную и без того душу по ночам, показывая в разных интерпретациях те же самые трагедии - смерть родителей и Пьетро. Только девушка, в отличие от Бьюкенена, позволяла своим слабостям выйти наружу. Поэтому после каждого пробуждения далеко за полночь она прятала свое лицо в подушках плакала, при этом не издавая ни звука. Без брата, единственной опоры для нее после погибели родителей, весь мир для нее окрасился в черные и серые цвета, и лишь вещи, напоминающие ей о Пьетро, имели небесно-голубой цвет. Слезы градом лились из глаз Алой Ведьмы, которая лишь по ночам разрешала себе снимать облик сильной и независимой женщины, превращаясь в запуганную уставшую девочку, которой так не хватает внимания и заботы. Баки, тихим стуком разразив ночную тишину, с визжащим коротким скрипом распахивал дверь, ведущую в комнату Ванды, и бесшумными шагами подходил к ее кровати, садясь на ее край. В слабом свете луны он осторожно нащупывал небольшой сверток одеяла, которым и была Ванда, и прижимал его к своей груди. Девушка, чувствуя руки уже породнившегося ей Барнса, ощущала себя в безопасности и добровольно обнимала Джеймса в ответ, не показывая своего лица. Она не хотела показывать его никому, хотя оба они понимали, что она плакала, выпуская свою боль прочь, а Баки плакал внутри, удерживая ее в себе. Но вместе с этим им обоим становилось легче, и чувство горечи и одиночества уходило прочь. Взамен им приходило теплое спокойствие и умиротворение, ютившееся в их уставших, потерянных душах. — Мы с тобою, Ванда, - тихо шептал Баки на ухо девушке. Он редко когда говорил «я», он всегда говорил «мы». И под этим скромным «мы» он подразумевал, конечно же, себя и Стива. Он не мог представлять себя без Роджерса, он внушал себе, что без его трепетной любви он давно бы уже не выдержал и... Заканчивать мысль не хотелось. И вот, спустя продолжительный отрывок времени, раны этих двоих стали медленно затягиваться и заживать. Конечно же они были еще свежими, и при любом воспоминании или событии они могли начать кровоточить снова, но Стив защищал и оберегал этих двоих, самых дорогих ему людей. Смерть Пегги была большим ударом для него, но она всего лишь слегка пошатнула его, а не заставила упасть. Рядом с ним был ЕГО Баки, и этот человек был самым светлейшим пятном в жизни Роджерса. Для Капитана Джеймс так и оставался маленьким мальчишкой из Бруклина, лучшим другом с детства, который всегда заступался за него и не боялся получать синяки и ссадины за своего друга. Стивен отчаянно не хотел видеть в Баки Зимнего Солдата, и он успешно показывал это. Возможно, именно та самая фраза «Я с тобой до конца» пробудила в Барнсе все самые теплые воспоминания о их больше, чем дружбе. Возможно, эти слова являлись своеобразным кодом, который заставлял Баки не стирать Стива из своей памяти навсегда. И сейчас это длинноволосое пухлощекое чудо сидит в комнате вместе с девчонкой-хулиганкой в душе и жадно поедает оладьи, пока заботливый «дедуля-пенсионер Стив» готовит самый вкусный в мире ужин, не считая маминых домашних булочек с повидлом. — И не смей называть меня пенсионером, Бак! Ты сам-то старше меня будешь! - прокричал с кухни Стивен, будто бы читая мысли Баки. Они были настолько тесно связаны, настолько сильно они являлись друг другу родственными душами, что даже без слов могли понять, о чем тот или другой думает, или чего он хочет. Барнс лишь загадочно усмехнулся Ванде, на что в ответ она подмигнула ему и заговорщицки потерла ладони, из-за чего между ними возникли и посыпались легкие искры, похожие на брызги шампанского алого цвета. Джеймс бесшумной натренированной походкой подкрался к Стиву и выхватил их его рук лопатку, с громким заливистым детским смехом убегая прочь. Роджерс пару секунд постоял на месте, недоумевая от произошедшего, а потом помчался за Баки следом, не нарочно сметая все на своем пути. Ванда, выполняя свою миссию в этом заговоре, побежала на кухню и схватила тарелку со сливами для Джеймса и тарелку оладьев для них обоих. Она слышала грохот падающих вещей в другом конце квартиры и тяжелый топот ног обоих мужчин. Любопытство взяло верх, и отнеся награбленное богатство в свою комнату, девушка пошла на звук, чтобы подсмотреть, чем же таким шумным там занимаются Капитан с Зимним. — Вот я и догнал тебя, - откровенно ухмыляясь и обнажая белоснежные зубы, Стив повалил Баки на пол и навис над ним сверху, глядя в его синие, словно лед, глаза, и невольно любуясь их завораживающей красотой. — Ну и что же ты мне сделаешь, Капитан Очевидность, - Бьюкенен нахально скалил зубы и тоже не сводил глаз с лица Стивена, ожидая его реакции. Благодаря своему характеру Баки никогда не сдавался без боя, брыкался и вообще делал все возможное, чтобы показать, что он здесь главный. Он - защитник маленького, беззащитного Роджерса, главарь их дуэта, командир и просто красавец. Одновременно в нем существовали две личности, и сменялись они так же быстро и непостоянно, как погода в Нью-Йорке. Первая личность была тем самым сержантом Барнсом, отважным и бесстрашным парнем, идущим на рожон при любой возможности. Второй же личностью являлся кто-то средний - Не Зимний Солдат, но и уже не Баки Барнс. Это был запуганный вечно чувствующий себя виноватым парень, который боялся даже показываться на людях из-за страха быть пойманным и упрятанным обратно в камеру, придаваемый бесконечным пыткам, которые с каждым разом не теряли обороты своей изощренности, а лишь набирали их. — Хм... возможно, это? - растянув губы в максимально широкой и доброй улыбке, излучающей физически ощущаемое тепло, Стив наклонился к Баки, касаясь его кончика носа своим, и запечатлел на его губах сладких, сахарный поцелуй, который так давно нетерпеливо ожидал Барнс, то и дело бросая на своего парня хитрые и лукавые взгляды, в которых отражались все чувства Джеймса к Стивену - любовь, желание быть рядом и желание целовать его губы, пока у обоих не закончится воздух в легких. Ванда, наблюдавшая эту интимную сцену из-за угла, широко и радостно улыбалась. Хоть и в душу закрадывался неприятный холодок, связанный с мыслями о том, что она уже никогда не сможет почувствовать чьи-то нежные губы на своих, она была искренне счастлива за этих двоих. Иногда она просто поверить не могла, что эти мужчины пережили для того, чтобы быть вместе. Боль,годы разлуки, похищение, потерю памяти, сотни смертей врагов и близких, вновь расставание и многие сомнения в себе и друг в друге. В той или иной степени Максимофф сама проходила все это с Пьетро, но для них все закончилось не так прекрасно, как для Барнса и Роджерса. Отгоняя от себя далеко не веселые мысли, девушка подумала, что всей нежности есть предел, и им пора бы обратить внимание на нее и сгорающий ужин на плите. — Кхм, ребята, может прерветесь? Или вы тут эротику со всеми вытекающими решили устроить? Я понимаю, что вы всегда не прочь отжарить друг друга, но ужин там сам себя не поджарит и не приготовит, как бы он этого не хотел... - наигранно покашляв, Ванда нагло посмотрела обоим мужчинам в глаза, которые мгновенно повернули головы на звук, доносящийся из дверного проема. — Ванда! Не выражайся! - покраснев, словно переспевшая клубника, Роджерс постарался избежать зрительного контакта с девушкой, но все равно наткнулся взглядом на ее нахальные глаза. Баки лишь глядел на подругу и улыбался без тени смущения - такие вещи давно не задевали его за живое. Ему было все равно, что подумают о них со Стивом другие, главное, что они оба счастливы. Да и смущаться Ванды было равносильно тому, что стесняться маму, которая, впрочем, еще с детства подозревала о нетрадиционной ориентации сына и принимала его таким, каким он есть. Да и как тут стесняться этой девчонки, с которой он каждые выходные сплетничает за чашкой молока или чая со сливовым пирогом, пока Кэпа нет дома? Иногда, когда у Барнса было особо хорошее настроение, Ванда заплетала ему множество косичек и делала огромное количество хвостиков, от чего из брутального воина он мигом превращался в домашнего котенка, при виде которого возникало лишь единственное желание - затискать его в своих объятьях до полусмерти, что Максимофф и делала. — Ну так что, голубки, мне уйти погулять на пару часиков и оставить вас наедине, или мы все же пойдем за стол, м? - продолжала гнуть свое Ванда, уже не скрывая наглого «наезда» в голосе. — К-конечно... идем... - с заиканием проговорил Капитан, чьи щеки вспыхнули еще сильнее. В такие моменты Стив напоминал Барнсу того самого подростка из Бруклина, который смущался и краснел, будто загораясь пламенем, от каждой даже не самой пошлой шутки. Вдруг вспомнив о их первом поцелуе, Баки от ушей до пяток налился нежностью и заботой, поэтому не смог сдержать этот поток и коротко поцеловал Стивена в кончик носа. По-девичьему пискнув от умиления, наблюдая эту картину, Ванда, будто окрыленная чужой любовью, вихрем спустилась вниз и стала накладывать влюбленным еду в отдельные красивые тарелки, желая подчеркнуть без слов то, как она искренне рада за них. — Идем, - выбравшись из-под горячего тела Роджерса, Баки подал ему руку, чтобы помочь подняться. В любой ситуации, в любое время они подавали друг другу руки и подставляли плечи, чтобы каждый чувствовал опору и не ощущал себя одиноким. Их отношения одновременно совмещали в себе лучших друзей и возлюбленных, что было редкостью в современное время разврата, похоти, желания и животной страсти. Капитан не удержался и, взявшись за руку Солдата и легко поднявшись, сплел его и свои пальцы в замок, преданным взглядом глядя на своего Баки. Он, поймав этот взгляд краешком глаза, сжал руку Стива и потянул его за руку на кухне. В этом жесте можно было прочесть не только заботу о своем Стиве, но и о Ванде, мол, пойдем, она там совсем уже заждалась и заскучала. — Вы там уже по-быстренькому успели потрахаться или что? Все давно уже стоит и стынет, - пустила остроту Ванда в сторону парней, не желая никого обидеть, а лишь раззадорить Стивена и заставить его повозмущаться. — И где ты такой язвительности научилась, а? С виду так ангельский цветочек, а только рот откроет - будто мексиканской кухни отведал - столько острот нахватался, - со строгим видом нахмурил брови Кэп и посмотрел на Ванду, с усилием скрывая улыбку. — Ну, у меня были учителя, которые ДОСТОЙНЫ, - сделав ударение на последнем слове, девушка принялась лениво ковырять овощи вилкой. — Конечно. Сэм, Клинт, Наташа, Скотт - не Мстители, а камеди клаб какой-то, - прыснув со смеху, Баки с аппетитом стал уплетать жаренные овощи с мясом. — И ты тоже хорош, - Ванда подмигнула другу и улыбнулась краешком губ, продолжая с кислым видом играть с едой, заставляя ее силой мысли то взлетать, то плюхаться в тарелку с брызгами, летящими вокруг. — Так, все! Когда я ем, я глух и нем! Ванда, хватит играться с едой! - строго прикрикнул Капитан на девушку и своего парня, призывая их к дисциплине. — Хуже, чем с детьми малыми, - тяжело вздохнул Роджерс, окидывая соседей по столу слегка обеспокоенным взглядом. Давно они не ощущали себя так, как сейчас. В полной безопасности, не сотрясаясь от сковывающего все мышцы страха, умиротворенно и вполне счастливо. И каждый из них верил, хоть и знал, что все пришельцы хотят лишь покорить или уничтожить их, что какие-то высшие силы дали каждому эти испытания, чтобы потом в конце концов они были счастливы.