Кажется, нас будет трое

С Эдиной свадьбы, весёлого банкета и ещё более весёлых событий после него прошло две недели. Молодожёны продолжают побухивать и раз за разом повторять первую брачную ночь, а у нас с Торей, как у семьянинов уже закоренелых, были заботы совершенно другого рода -- полка, например, в ванной отвалилась. -- Уже в который раз отваливается! -- недовольно воскликнул Торис. -- А я говорил, что полку надо было польскую брать, а не эту твою, российскую, вешать. -- Не российскую вообще-то, а советскую. Нормальная полка, родители ею 20 лет пользовались, потом, правда, сняли, потому что решили на её место картину повесить. -- Тем более советскую! Она же нас с тобой старше! В чем проблема купить нормальную полку? -- А может, дело всё-таки не в полке, а в том, что некий живущий в этом доме бета заставляет полку тоннами гелей, шампуней и прочей моющей лабудой? -- огрызнулся Торис. -- Это не лабуда, это важно! Это же для мытья! Или тебе нужен грязный и некрасивый муж? -- Между прочим, у меня всего один шампунь и один бальзам для волос, а о том, что я "грязный и некрасивый" ты мог бы и пораньше сказать, -- раздражённо заявил Торис, удаляясь на кухню, гордо шлёпая тапочками. Примерно в таком режиме проходили все последние дни. Прошу заметить, что все свои фразы я говорил иронично и с улыбкой, а Торис возмущался совсем не шутливо. Что за муха его укусила и что за "Вирус Вечного Ворчания" он подхватил, мне оставалось лишь догадываться. Я тихо вошёл в кухню, вспоминая свои прошлые ошибки и крики Лоринайтиса "Ты достал вечно так громко топать!". На цыпочках прокрался к Торису и присел на табуретку рядом с ним. -- Чего ты хочешь? -- сварливо спросил Торис, пережёвывая бутерброд. -- Посидеть с тобой хочу, -- аккуратно ответил я. -- Сиди, -- ответил Торис. Торис усердно жевал бутерброд, немного чавкая, хмуро смотрел куда-то в стену и щёлкал косточками пальцев -- видимо, его это успокаивало. -- Ну, как на работе дела? -- робко улыбнувшись, спросил я. Торис посмотрел на меня выжидательно -- видимо, у него в голове решался вопрос "казнить нельзя помиловать" -- потом хмыкнул и мирно ответил: -- Да так себе. У меня проблемы на работе в последнее время... Рассеянный я какой-то, ни на чём сосредоточиться не могу, всё из рук падает. Кошмар... -- печально сказал Торис. Так значит, всё из-за проблем на работе? Вот в чём дело! Торис всегда был исполнительным работником, и всегда дорожил этим статусом. Теперь понятно, почему он был такой раздраженный в последнее время -- хотя я все равно не понимаю, зачем он на меня-то кричал. Рассказал бы сразу, я бы его приласкал, напоил коньячком и была бы у нас мирная домашняя жизнь. Так нет же, всё в себе носит. Эх, как всё с омегами сложно. -- А с чем это связано, как думаешь? Может, у тебя со здоровьем что-то? -- спросил я. За всё время нашего знакомства подобные проблемы у него были всего один раз: когда он втюрился в какого-то стрёмного беларусского альфу Колю, и пару месяцев ходил в институт, роняя всё из рук и томно вздыхая. Ох как бесил меня этот Коля! И симпатичный главное, зараза, но стрёмный до ужаса. А Торе вот нравилось. -- Причём тут моё здоровье? -- удивлённо спросил Торис. -- Ну, может, давление, например, пониженное? Или что-то в этом роде, -- предположил я. -- А ведь не исключено... -- задумался Торис. -- У меня вообще болезненное какое-то состояние в последнее время: голова кружится, подташнивает... Постоянно в сон клонит. Может, и правда давление? -- Очень может быть, -- ответил я. -- Давай-ка я тебе чайку налью. Он, вроде как, давление нормализует. С вареньицем. Я поднялся с табуретки, набрал в стальной серебристый чайник холодной воды, щёлкнул переключатель и принялся вскрывать упаковку чая. -- Я, наверное, в аптеку схожу... Возьму чего-нибудь от тошноты... ну или типа того, -- неопределённо сказал Торис, поднимаясь со стула и скидывая халат. Под халатом оказалась белая заляпанная соусом майка и труселя. Ну надо же, Торис тоже умеет ляпать одежду пятнами от еды! Никогда бы не подумал. Я пожал плечами, умостил задницу на табуретке и принялся задумчиво грызть пересохший крекер в ожидании чайника. *** -- Феля, ты проснулся? В спальне, за столиком у окна сидел Торис. В лёгкой ночнушке и с слегка лохматыми волосами, распущенными, струящимися вниз, к плечам, мягкими завитками. Какой он красивый... Улыбается. Я приподнялся на локте, смотря на него, чуть щурясь от утреннего света, разбрызганного по спальне из-под поддёрнутых занавесок. -- Сколько времени?.. Нам на работу не пора? -- рассеянно спросил я. Торис улыбнулся, едва слышно рассмеявшись. -- Ты похож на взъерошенного совёнка, -- поддразнил он меня. Знает, как я не люблю, когда меня зовут всякими уменьшительно-ласкательными, типа "котик" или "масик". Теперь вот новое оскорбление мужественности -- "совёнок". -- Сегодня воскресенье, уже забыл? -- А, точно... Ну и слава богу, -- сказал я, рухнув обратно на подушки. Торис поднялся из-за стола, и я увидел плюшевого мишку, который был изображён на его ночнушке. Когда он успел купить её купить?.. Может, когда мы в ТЦ ходили? Не помню. -- Пойду приготовлю что-нибудь. Что ты хочешь на завтрак? -- спросил Торис. -- Не знаю... Давай яичницу с сосисками? -- Что, решил теперь питаться чистым холестерином? Как скажешь, -- рассмеялся Торис, выходя из спальни. Я улыбнулся, откинул одеяло и побродил немного по комнате в поисках трусов. Я небрежными движениями поводил зубной щеткой во рту, заскочил в туалет и пошёл на кухню. Там уже пахло завтраком, и немного отдавало лавандой от одного из ароматизаторов, которых накупил Торис и распихал по всему дому. Кажется, он никогда не успокоится и продолжит всяческими способами вить гнездо, пока наш дом не начнёт ломиться от бесчисленных уютных безделушек. Впрочем, в таком случае он просто переедет в дом побольше, и всё начнётся с начала. -- Ты сегодня, я погляжу, в хорошем расположении духа, -- Торис поставил передо мной тарелку с яичницей и сосисками, нарезанными в форме осьминожек. Как мило. -- Есть такое, -- согласился Торис. -- А с чего оно должно быть плохим? Чудесное ведь утро, солнышко светит. И правда. Все последние дни без передышки лили дожди, звонко стучали по крышам, усыпляя ночью и наводя тоску днём. А сегодня наконец вышло солнце. "Чем не повод для счастья?" -- подумал я, отправляя в рот кусок яичницы. Торис устроился напротив меня, поставил на стол тарелку со своей порцией и принялся тихо кушать. Так мы и просидели, завтракая, в тишине. За окном галдели птицы, пели и чирикали -- тоже солнцу радовались. Шелестели занавески, встревоженные набегающим с форточки сквозняком. И говорить нам с Торей как-то не хотелось. Хорошо было и приятно завтракать, слушая пение птиц и шелест ткани. Торис ел и слегка улыбался, и у меня на сердце было также светло, как светло за окном. Торис намазал хлебцы сливочным маслом, парочку дал мне, остальными сам сел хрустеть. Допил свой чай и подошёл к раковине сполоснуть посуду. -- Феликс... Торис стоял спиной ко мне, в чуть влажных от воды руках теребя салфетку. Я вопросительно хмыкнул, осторожно дуя на свой горячий пока чай. -- За последние два года... Я ни разу не занимался сексом ни с кем, кроме тебя. А сейчас... Я три недели как беременн. Кружка с чаем застыла в сантиметре от моих губ, и о том, что я собирался отпить чай, я забыл. И о том, что собирался надкусить рогалик, забыл. О походе в парк и капающем кране -- тоже. -- Тоесть... Как это... Типа, что?.. Я расплескал горячий чай по скатерти и вляпался в лужицу рукой. Глаза по пять копеек и рот распахнутый. -- Вот так. Я беременн, -- повторил Торис, медленнее и громче. В голове -- вихри мыслей, на лице -- скорее всего, довольно слабоумное выражение. Беременн? Как? Почему? Я же бета... Три недели назад? Что было три недели назад? Течка... У него три недели назад была течка! В течного омегу кончил бета, потом второй оргазм и сцепка... Как я сразу не понял что это была сцепка?! Как я сразу не понял, что Торис... Что у нас с Торисом... -- Так значит, у нас теперь будет... Я теперь, значит... -- Ты скоро станешь папой, -- почти шёпотом сказал Торис. У него на глаза навернулись слезы, и я не понял, слезы горя или слёзы счастья. Почему горя? Наверняка счастья... Ведь счастье же. -- Счастье же! -- в порыве произнёс я вслух. Отупевшим от шока взглядом посмотрел на Ториса, который растянулся в улыбке и тёр руками слезящиеся глаза. Я никак не мог переварить эту информацию. Торис -- БЕРЕМЕНН. Я скоро буду ПАПОЙ. У нас будет РЕБЁНОК... Настоящий ребёнок, реально ребёнок! Прям в животе ребёнок! Я вскочил со стула и схватил в охапку Ториса, прижимая к себе, со всей нежностью, со всей бережностью. И пусть сейчас там даже не зародыш, а только сгусток клеток -- это скоро будет наш ребёнок, наш карапуз мелкий! О боже... Я думал о вероятности отцовства с ужасом, почему в итоге я так счастлив? -- Я люблю тебя, Торис, -- прошептал я ему на ухо несколько раз, после каждого раза чмокая мягкую мочку уха. Торис обхватил мою шею руками и прижался ко мне животом, животом с нашим маленьким ребенком... Ааааа, я так с ума могу сойти! -- Торис, ты будешь очень против, если я сейчас немножечко бухну?.. -- глупо улыбаясь, спросил я. -- Да напивайся на здоровье, только не смей потом насиловать беззащитных беременных омег, -- рассмеялся Торис, немного нервно, но счастливо. -- Ещё чего удумал! Буду носить тебя на руках и кормить солёными огурцами, с ложечки, -- заявил я. -- Как ты меня огурцами с ложечки кормить собираешься? -- Торис состроил удивлённое лицо и вскоре снова рассмеялся. -- Как, как... Придумаю, как! Ну или в крайнем случае не огурцы будут, а ананасы, -- предложил я. -- Ананасы? А неплохая идея, ананасы-то... -- задумчиво протянул Торис. Я взасос поцеловал Ториса, протанцевал с ним вальс по гостиной комнате и ускакал в магазин -- за ананасами, помидорами черри и ещё какими-то странными пищевыми продуктами. Полетел, можно сказать. До неприличного счастливый.