О внезапных желаниях

Суд над преступником не стали откладывать в долгий ящик и уже на следующий день, в цитадели Гальтар собрались эории во главе с анаксом. Ричарду повезло, так как Диамни был в числе тех немногих, кому довелось присутствовать на этом процессе. Мало того, художнику досталось почетное место совсем рядом с осужденным эпиархом. О, что это были за три дня! Ричард даже и не подозревал, насколько одержимы бывают художники. Все время пока главные люди Гальтар, сверкая глазами и брызжа слюной от негодования и презрения, обвиняли закованного в цепи Ринальди, Диамни, не выпускал из рук уголь. Мастер, содрогаясь от одному ему понятного вожделения, жадно доверял пергаменту все то, что видели его, на время общие с Ричардом, глаза. А видели они только одно — плененного, но не покоренного демона. Да именно этим оправдывал свою одержимость художник. Войдя в зал, взглянув на закованного в кандалы среднего Ракана, Диамни почувствовал, как внутри него разгорается огонь. Родилась идея картины, самой великой, какой еще не видел этот мир. Коро задумал написать «Солнечного Демона поверженного Абвениями». Ричард, чувствуя все то, что переживал мастер, думал о том, что Коро прав, лучшей натуры для своего демона, чем великолепное чудовище — Ринальди Ракан, художнику найти не удастся. Диамни, дрожа душой, умудрялся оставлять руку твердой. Он, отключив голову и совершенно не следя за процессом, не останавливаясь, делал наброски. Десятки, сотни… желая запечатлеть каждый миг, каждую эмоцию, каждый вздох негодяя. Ричард же с радостью огляделся бы по сторонам и понаблюдал за эориями, но… он не в силах был управлять телом художника, а потому, все что ему оставалось, это до бесконечности вглядываться в лицо осужденного демона. И если Диамни был занят лишь внешним, бездумно фиксируя взгляды, выражения лица, редкие и язвительные усмешки, то Дикон наблюдал вдумчиво. И уже скоро, несмотря на не слишком развитую собственную проницательность, он начал понимать, что чудовище, полгода травившее беременную женщину своей собакой, совершенно не ощущает и искренне не признает своей вины. Так бывает? Ричард смотрел на красивое лицо Ринальди, прикрытое маской надменности, так похожей на… Создатель, именно такое лицо бывало у эра Рокэ, когда он появлялся во дворце и общался с Лучшими Людьми. Но сейчас, вглядываясь в судимого Ракана, Дик вдруг увидел, что это насмешливое равнодушие было лишь маской. А еще, Ричард уловил тот момент, когда Рино, слушая обвинения, с нескрываемым презрением произносимое братом, на короткий миг раскрылся, неосознанно демонстрируя внимательному наблюдателю скрытую под броней язвительности ранимость. Слова Эридани ранили, но еще больше Ринальди был поражен тем, что брат ему не верил. Так виноват ли? Да, Абвении подтвердили правдивость слов Беатрисы. Но, несмотря на это, Дик, невольно вынужденный долго смотреть на Ринальди, почувствовал в себе сомнения. Диамни упивался своими мечтами о картине, он затоплял и подавлял Ричарда своими сильнейшими эмоциями, каких юному Повелителю Скал не доводилось испытывать никогда. Ричард, в своей жизни, так сильно испытывал только одно чувство — ненависть к потомку Предателя, да и то лишь первое время, едва выбравшись из Надора, где подобные чувства яро приветствовались матушкой, до того, как сын Эгмонта начал попадать под коварное очарование своего кровника. А потому, Ричард с трудом барахтался в том восторге, чистом и незамутненном размышлениями насколько это этично, так восторгаться истинным злом, который исходил из охваченного вдохновением Диамни. Каково же было удивление Окделла, когда он внезапно понял, что Диамни влюблен а своего невольного натурщика. Да, именно так, Коро сам еще об этом не догадывался, но Дикон почувствовал, как мастер переступил ту черту, за которой начиналась горячка. Все мысли, чувства, желания сейчас были направлены в сторону закованного в тяжелые цепи преступника. Коро отмахивался от мыслей о морали, запрещая себе отвлекаться на вопросы сочувствия к несчастной женщине и ее престарелому мужу, не думал о том, как будет страдать его молодой эпиарх, все пустое. Сейчас для мастера существовал только его личный демон. Три дня. Суд длился три дня… А когда же эории единогласно признали Ринальди виновным и приговорили его к смерти, от руки любого пожелавшего вступить с чудовищем в схватку, по залу суда пробежался ропот. Дик не сразу понял в чем дело и отчего на городом лице среднего Ракана появилась злая усмешка, но все разъяснилось, когда Диамни подумал о том, что прежде чем умереть, Ракан перебьет кучу невиновных. «Дурацкий закон» — уловил Ричард мысль художника. Похоже, с мнением Коро были согласны почти все в зале. И в этот момент поднялся анакс, провозглашая, что изменяет меру пресечения. Эридани, хмуро глядя на брата, возвестил о том, что преступник рода Ракана может быть отправлен в Лабиринт. Зал охнул. Лицо Ринальди тронуло страхом. Все внутри Диамни болезненно сжалось от ужаса. Лабиринт Гальтар — самое страшное место, какое есть в этом мире. Ричард вдруг вспомнил прочитанную легенду. Как он мог совсем забыть о том, что знает, чем закончилось это судилище? Забыл, оттого, что считал прочитанное лишь жуткой легендой. Ан нет, похоже все было именно так, а это значит… Это было даже не сожаление, почти боль от сознания того, что Лево… нет, не так… что Ринальди будет предан страшной казни и отдан на растерзание тварям Лабиринта. Вина Ракана доказана. Но отчего Ричарду не верится? Как он мог душой встать на сторону этого чудовища? То, как испугались окружающие, то какой ледяной ужас сковал сердце художника, подсказало Ричарду о том, что истории о тварях не страшная сказка. Ринальди ожидала страшная смерть. Дик во все глаза потрясенного художника, смотрел на Ракана, и вдруг, на миг, представил себе на месте осужденного, своего эра А что, если бы вот так же судили Алву? Вообразить это оказалось совсем нетрудно, так сильно Ринальди напоминал Дикону его монсеньора. И вот тут-то Ричард подумал, что подобный приговор Ворону его, герцога Окделла, совсем не порадовал бы, напротив, будь у него сейчас свое сердце, оно болезненно сжалось бы. Почему это вдруг? Что изменилось? Может дело в том, что насмешливый и злой эр остался в Талиге, отделенном от Дикона огромным слоем прошедших веков? Но долго размышлять об этом Ричарду не довелось. Осознав то, что его ждет, Ринальди вскочил со своего места и с лицом полным ярости и ненависти выкрикнул проклятье. Ричард слушал полные боли и злости слова приговоренного в адрес Эридани: — Ты, мой брат по крови, так будь же ты проклят этом самой кровью и моей ненавистью до последнего своего потомка! Пусть твое последнее отродье четырежды пройдет то, что по твоей милости прохожу я! Ему будет хуже, чем мне, ведь на нем повиснут беды и подлости всех его предков, начиная с тебя. Он ответит за всех, слышишь ты, анакс проклятых? Невинные будут платить за виновных и не расплатятся. А я вернусь и посмотрю, как они проклинают тех, кому обязаны своей участью. Да падут эти проклятья на твою душу, Эридани Ракан, где бы она ни была и души всех твоих сообщников! Зал замер. Лицо Эридани исказилось, но ответить он не успел, резкий порыв сильнейшего ветра распахнул окно, и в зал суда ворвалась шаровая молния. Было страшно. Дикон глядел, как светящийся шар подлетел к пылающему яростью Ринальди, а потом, изменив цвет с ало-красного до цвета глаза Рино, исчез. Цитадель сотрясло чудовищным раскатом грома, в распахнутые окна ворвался ливень. Ринальди жутко и зло рассмеялся. Дикон понял, что страшное проклятие осужденного на страшную смерть родным братом, вступило в силу.