Хирургия и милосердие.

Из больницы – конечно же, «своей», проверенной и подотчетной, но тем не менее – Зэн велел забрать раненого наследника Байше на третьи сутки, как только стало ясно, что разошедшаяся в самолете рана, которую сшивали прямо на месте, не дожидаясь посадки, видимых проблем не доставляет. Зато характер пациента сам по себе был проблемой. Как и разные дополнительные мелочи. Справедливости ради стоит сказать, что с персоналом Янцзу – Ян теперь, коротко усмехался Повелитель геноцида, - был предельно корректен. То есть, вообще не замечал. Смотрел как сквозь пустое место. Но при этом атмосфера была такой, словно в палате только что до смерти замучили с десяток невинных деток дошкольного возраста. «Для удобства наблюдения… за поведением,» - сладко улыбнулся Рю в ответ на полное непонимание врачей в адрес его неуемного желания забрать проблемного пациента. Консилиум переглянулся, вспоминая степень своей осведомленности о том, кто у них главный меценат, и Яна отдал без возражений. Даже с облегчением, тщательно скрываемым. Зато с Зэном пациент разговаривал. Коротко. Четко. По делу. Помнил, видимо, и про лезвие у своих губ, и про сталь в глазах Повелителя геноцида. Рю такое положение вещей вполне устраивало – если бы воспитанный в сердце Триады аристократ от криминального мира любезничал и мило общался, можно было сразу стрелять на поражение. Ввиду профнепригодности. - Вот кстати, спросить тебя хотел, - поделился размышлениями Зэн, созерцая полуприкрытые глаза собеседника и мертвенную бледность кожи. Переезды с раной в животе - это не увеселительная прогулка весенним деньком. Впрочем, надо отдать Яну должное – по свидетельству сопровождающих, тишина в машине стояла гробовая. Даже не ругался. Да и сейчас смотрит вполне сфокусированным, хоть и мутноватым, взглядом. – Поговоришь со мной? Короткий, но вполне отчетливый кивок. Рю готов был заурчать от удовольствия. В том, что собеседник ему казни измышляет за изысканную пытку беседой в таком состоянии, он и не сомневался. - Помнишь, когда мы с тобой лично познакомились… я тебе яблоко почистил? О, дааа. Промедление, сквозь мутноватую пелену отсверкнул гнев в глазах. Конечно, Ян помнит. И лезвие на своих губах, и прозвучавшее требование подчиниться. И свое решение помнит. И следует ему неукоснительно. - Это хорошо, что помнишь, - Зэн чуть наклонился вперед, обозначая интерес. – А скажи мне, Ян, ты об какую стену в палате тарелку расколотил после моего ухода? Смаргивает. Ну надо же, открывает глаза нормально. От удивления, что ли? Зэн готов рассмеяться. Вот забыл он как-то поинтересоваться, а теперь вспомнилось. - Убрал. На… - пауза. Не хватает слов аристократу, да еще измотанному болевым синдромом, да еще на чужом языке. Зато чуть заметное движение головы и взгляд. Показал, куда. Ну, на тот аналог, который в палате стоял. - Тумбочка, - подсказывает Зэн. Жмурится. И продолжает допрос. – Ну надо же. А яблоко куда дел? Дай угадаю… выкинул? Мертвенно-бледные узкие губы искривляются в усмешке. - Нет. - А куда? Усталый взгляд расфокусированно скользит по фигуре мужчины, сидящего подле кровати. Ян, в принципе, морально готов к тому, чтобы просить оставить его в покое. Очень больно, даже несмотря на лекарства. И трудно разговаривать на чужом языке. Но правила устанавливает принимающая сторона. Приходится вдохнуть чуть больше воздуха на длинную фразу. - Ты же велел доесть. Зэн почти умиленно присвистывает. Наигранно, конечно. - И как только не подавился, пока приказ выполнял? - Никак. Наверное, выходит слишком резко, потому что Рю перестает улыбаться и присматривается к собеседнику пристальнее. - Кажется, ты все же сильно устал, - милосердно отмечает он очевидное. Поднимается, оставляя стул в сторону. – Отдыхай пока. Теперь будем видеться чаще. Ян снова кивает. О причинах того, почему его так быстро забрали из больницы, он и не сомневается. Вопрос только, какими методами будет пользоваться… дальний родственник. - Второй раз шов разойдется – пристрелю из милосердия, - вполголоса информирует Зэн с порога, впрочем, восхищения не скрывает. Следовало ожидать, что выведенный из-под постоянного наблюдения Ян попытается предпринять что-то…малоразумное. Попытается предпринять. Зэн хмыкает, признавая, что сильно недооценил проблемного «гостя». Успешно предпринял, надо отметить. И при этом выглядел раз в десять лучше того путешественника в загробный мир, которого Рю имел удовольствие созерцать вечером. - Но, тем не менее, - продолжает Зэн, усаживаясь напротив непонятно каким усилием воли и насилием над организмом перебравшегося в кресло у окна Яна. – И что, не упал ни разу? - Нет. Еще и умудряется смотреть взбешенно и настороженно одновременно. Рю почти готов расхохотаться. - Ян, я не буду тебе нотаций читать на тему должного поведения после проникающего огнестрельного ранения… но терпение у меня не бесконечное. В отличие от милосердия к страдающим от собственной глупости. Янцзу кивает. Спокойно и цинично. - Я тебя понял. Пристрелишь. - Повезло мне с тобой, понятливым… - откровенно наслаждается ситуацией Зэн, но более не мучает раненого вопросами, давая возможность спокойно поесть. Изучает движения. Жесты. - Мне нравится, что ты действуешь так, словно находишься один, - негромко выносит он вердикт. – Не торопишься. Не нервничаешь. - Должен? – Ян поднимает голову, вопросительно рассматривает дальнего родственника. Но продолжения не следует, он возвращается к еде. Рю некоторое время постукивает пальцами по столу. - Мог бы. Например, отказаться от еды, чтобы я не видел твою вынужденную неловкость. Или постараться съесть быстрее, потому что я очевидным образом пришел с тобой побеседовать. А твои медленные действия заставляют меня ждать… не так ли? Ян даже обдумывает. Вполне так серьезно взвешивает весомость аргументов. И качает головой. - Ты и наблюдать пришел тоже. - Неплохо. Неплохо – по самой общей оценке, конечно же. По мнению Рю, такой вывод должен быть очевиден. Зачем тратить время на раздумья?... Разве что рассудок Яна действительно страдает от лекарств и вынужденной погруженности в иную языковую среду. Но в целом – неплохо. Освоится. Со временем. - Обрабатывать шов будет необходимо с той же частотой. Но, раз ты не в больнице, это вызывает некоторые сложности… Зэн выдерживает паузу. - Тебе придется либо контактировать с тем, кто будет этим заниматься, либо время от времени в целях контроля эту процедуру буду проводить я. Что скажешь, Ян? А вот теперь период обдумывания гораздо короче, чем анализ ситуации несколькими минутами ранее. - Ты. Предпочтительнее. Зэн от души смеется. - Надо же. Променял очаровательную медсестру и обезболивающее на перспективу видеть меня лишние полчаса в день. К тому же, я не слишком аккуратен… и мне безразличны чужие болевые ощущения. И все равно я? - Первое неверно, - обрывает веселье крайне уверенное, пусть и тихое заявление. - О, вот как. Поясни. - Лезвие было очень острым. «Но ты не порезал меня и не порезался сам», - мысленно дополняет Зэн, и удовлетворенно кивает, признавая себя уличенным во лжи. При желании, Повелитель геноцида крайне аккуратен. До хирургической точности движений. - Немного лучше, чем неплохо. А как же второе? Какое-то время Ян сосредоточенно смотрит в окно. Потом чуть заметно встряхивает головой. - Ты не станешь наносить повреждения… которые замедлят заживление. Тебе это невыгодно. - Уговорил. Зэн почти доволен. Нужно быть очень уверенным в своей способности переносить боль, чтобы при выборе руководствоваться таким рациональным доводом. А возможность проверить как раз намечена через несколько часов. Ян, как выясняется, к контролируемому процессу болевого воздействия относится более чем равнодушно. Не в том дело, конечно, что не чувствует – такая способность в ближайшей Поднебесной есть только у одного человека, и имя ему Рю Зэн, - а в неизменно спокойной реакции и на появление Зэна с инструментами, и на прикосновение к себе. Повелителя геноцида даже подмывает поинтересоваться, сколько надо будет помучить этого проблемного пациента, чтобы он непроизвольно шарахаться начал от ножниц и пинцета в чужих руках. Неделя проходит даже быстрее, чем ожидалось. - Порадую тебя, - сообщает Зэн после того, как осмотревший раненого врач покидает дом. – Хочешь? - Конечно. Чем лучше становится Яну, тем сильнее радуют Зэна непрекращающаяся ярость в темных глазах и довольно неприятный характер с циничной иронией. И все это – под неименно вежливым и уважительным поведением. Идеальное следование этикету. Дитя Триады, чтоб его. - Вечером тебе снимут швы. Несмотря на все твои художества. Ян чуть хмурится, но упрек принимает молча. «Художества» - это и про перемещения по комнате, и про душ с самостоятельной перевязкой после. Но хуже ему не стало, а быть настолько слабым бывший наследник Байше просто не может себе позволить! - Нужно будет вернуться в больницу? - Зачем это? – неискренне изумляется Зэн. – Мне куда проще за врачом еще раз машину отправить, чем на тебя время тратить… Рад? Ян кивает. И не беспокоится ровно до того момента, пока не видит чью-то слишком уж предвкушающую усмешку и весьма недовольного врача. - Что-то случилось? – интересуется он, в большей степени у Рю. Тот пожимает плечами нарочито небрежно и недоумевающее. - Отчего бы… ах, да. Доктор не любит смотреть , как я работаю. Ну да ничего. Мы с тобой тут… пообщаемся, пока наш гость понаслаждается замечательным кофе в соседней комнате. Что пойдет не так – я позову. С таким тоном не спорят. Яну не привыкать, а вот врач как-то неуверенно сглатывает. - То есть… снимать будешь ты? - Возражения, Ян? – Рю наклоняется, не давая шевельнуться под ласковым взглядом, обещающим ад на земле. – Или не выдержишь?... Врач передергивает плечами уже открыто. И это является решающим. Усмешка Яна становится зеркалом выражению лица Повелителя геноцида. - Проверь. - Обожаю твое достойное воспитание, - медово тянет Зэн. Даже не скупится на антураж. Приглашающе кивает на нечто, напоминающее операционный стол походного образца. – Располагайся. По спине Янцзу пробегает холодок. Насколько может быть равнодушен к чужой боли Зэн, он уже выяснил. Хотя лишних повреждений пулевому ранению и впрямь не наносили. Только очень долго и методично обрабатывали, не обращая внимания на сжатые кулаки и белеющие от напряжения пальцы… - Похоже на тележку для перевозки трупов, - цедит Ян, поднимаясь и унимая головокружение. - Ну что ты такое говоришь. Там нет такого количества отделений для инструментов… и возможности фиксации пациента, - продолжает наслаждаться шоу Рю. - Действительно. Сталь неприятно холодит спину. Вопреки справедливому замечанию, Ян себя не иначе как лежащим на оборудовании из морга и не чувствует. Врач роняет что-то, похожее на констатацию факта… соответствия Рю и его пациента друг другу. Ян на мгновение закрывает глаза, понимая, что теперь ад неизбежен. - Согни ноги, уменьшит натяжение кожи, - хмыкает Зэн, усаживаясь рядом и раскладывая инструменты на выдвижной полочке. Янцзу медлит, но выполняет. Так действительно должно быть легче. В том, с каким воодушевленным выражением лица обрабатывает руки и инструменты Зэн, есть что-то жуткое. – Дать что-нибудь закусить? – тем временем радушно предлагает тот, и Яна опять встряхивает волна бешенства. - Пока нет, - максимально вежливо отказывается он, размышляя, а надолго ли его хватит… если даже от прикосновения антисептика к открытой коже едва не бросает в дрожь. В любом случае, психологическую подготовку Рю проводит грамотно и со вкусом – всеми своими действиями и репликами убеждает пациента, что будет очень, очень больно. - Ну тогда и руки пока не связываю, - добавляет Зэн, бесшумно посмеиваясь. – Постарайся мне не мешать. Не хотелось бы потом отвлекаться на такие мелочи. - Понял. Первый щелчок ножниц звучит, как выстрел. Пальцы Яна сжимаются на стальном бортике. Больно до безумия. Да еще и Зэн никуда не торопится. Вытаскивает нить так медленно, словно ласкать удумал. - Хм. Красивая, - комментирует он, пока задержавший от боли дыхание Ян глотает воздух. – Не забывай дышать. Будет больнее. - Понял, - ярость обжигает горло изнутри. Янцзу кривится и поворачивает голову, чуть щурясь на яркий свет лампы. – Красивая?... Покажи. Партия для двоих, не правда ли? Тонкая, почти прозрачная нить с розоватым оттенком оказывается слишком близко от лица строптивого пациента. Но ярость еще не схлынула – Янцзу вполне хватает на то, чтобы напряженным, но не дерганым движением отвести от себя пинцет с «красотой». - Слишком близко, - поясняет он, укладывая руку обратно на стальной бортик. И соглашается с эстетическими вкусами дальнего родственника, - ты прав. Тихий щелчок вторым выстрелом. Так же медленно. Только теперь Ян не задерживает дыхание, а в какой-то момент слишком резко втягивает воздух – и тут же выдыхает от ослепляющей вспышки. - Не так глубоко, - раздается над ухом. – Ровнее. Спокойнее. - Понял. Еще одна короткая передышка. Янцзу почти уверен – дальше боль отступать не будет, растревоженная рана просыпается охотно, терзая сознание. - Расскажи, что ты делаешь, - он облизывает губы. Только что он отметил странный эффект – пока Зэн с ним разговаривает, боль отступает. Словно рассудок концентрируется на абсурдном раздражителе, игнорируя все остальные, даже и более сильные. - Какой любопытный. Ну слушай. Выбираю узелок. Например… этот, - прикосновение металл холодит, но пока не причиняет боли. – Теперь его надо приподнять… вот так. Медленно. Пока не покажется нить. Совсем немного. Можно даже полюбоваться, качественно ведь сшито, - со смешком рассказывает Рю, неторопливо оттягивая нить все сильнее. Ян закрывает глаза и старается сосредоточиться только на голосе. И не забывать дышать. – Срезаем узелок, - комментирует Зэн, а в тишине раздается третий щелчок. – А теперь все не так красиво, долго, пока не вытяну всю нить. В общем, скучная и однообразная работа, Ян. Лежать с закрытыми глазами оказывается немного легче. Но ведь это всего лишь третий стежок… - Ты спать удумал, никак? – иронично интересуется Рю у пациента. Ян кривится в ответ. Чуть качает головой. - Нет. Будешь со мной разговаривать? - Почему бы и нет… - соглашается на очередную милость Повелитель геноцида. Такой материал стоит беречь. Если не физически, то рассудок точно стоит поберечь. Вкупе с достойным воспитанием. Стежков оказывается семнадцать. Семнадцать раз щелкают ножницы, срезая узелки. Семнадцать раз Ян напоминает себе не задерживать дыхание. На девятом его начинает колотить неконтролируемая дрожь, мешая Повелителю геноцида работать. - Холодно, - скалит Янцзу кривую усмешку. Зажмуривается и считает секунды от вдоха до выдоха, стараясь выровнять дыхание. Минуту спустя его внезапно накрывает теплой тканью – обжигает посильнее холодной стали на коже. Зэн подмигивает в изумлении распахнувшему глаза пациенту, поправляет на нем свой белоснежный пиджак, строго следя, чтобы кажущаяся стерильной ткани не задела участок, над которым он так трудится. - Так теплее? Лежи спокойно. Ян кивает. Дрожь возвращается еще несколько раз, вынуждая Зэна останавливаться и ждать. - Знаешь, без этого дополнения выглядит даже неплохо, - подводит итог своей работы Зэн, обрабатывая и подсушивая освобожденный от нитей рубец. – Полежи еще немного. Неторопливые шаги удаляются, Ян переводит дыхание. Впору самого себя похвалить. Хотя, несомненная заслуга в том, чтобы перейти ад – это лишь необходимость продолжать идти… - Вы с ума сошли? – вырывает его из полудремы чей-то негодующий голос. Незнакомый. – Он давно потерял сознание, а вы!... А если бы открылось кровотечение?!... Для чего вы вообще меня позвали, если… Зэн в ответ смеется. Весело и искренне. До сознания Янцзу медленно доходит, что предмет этого странного обсуждения - он. - Со мной все в порядке, - нейтрально и вежливо произносит он, вызывая ошеломленное восклицание. – Слишком яркий свет. Рана вспыхивает огненным маревом снова. Зэн, кажется, не жадничая, просто поливает рубец антисептиком, только потом далеко за краями пылающего островка ощущается прикосновение. - Зэн?... - Лежи спокойно, - командует тот, задевает рукавом звякнувшие инструменты. – Что хочешь? - Ты не рассказываешь, что делаешь, - умудряется найти силы на предъявление претензий Янцзу. На самом деле – он действительно опасается потерять сознание. От дыхания мир вокруг так мягко покачивается… - Моя оплошность, - охотно соглашается Повелитель геноцида. – Клеол. Замечательная вещь. Клей для применения на человеческом материале. Спирт, эфир, масло… канифоль. Пропорции не вспомню уже, пожалуй. И бинт. Ну-ка тихо, уже все, - от последнего действия по телу Яна прокатывается судорога. Но выгнуться и повредить рану ему не дают. – Опрокинул мне… вы бы не могли помочь ему перебраться в постель? – вежливо просит Зэн врача. – Обезболивающее и снотворное на ваше усмотрение, если считаете необходимым. - Вы с ума сошли, - тихо негодует тот, помогая Яну сесть. – Более чем необходимо! - Ну так колите, - соглашается Зэн. Выглядит таким довольным. Таким… Ян медленно смаргивает. Отрицательно качает головой, отвечая врачу – нет, еще немного, он пока не готов подняться и пройти даже несколько шагов. Это партия для двоих. Хотя проигравший уже определен, но, возможно, удастся свести к ничьей?... - Нет, Зэн, - четко и внятно произносит бывший аристократ Триады. Тот даже останавливается, не сняв вторую перчатку. - Поясни. Улыбка получается тонкой и болезненной. Во рту горчит – кажется, он прокусил губу, только вот во время какого стежка?... - Если ты разрешаешь использование лекарств, дать их должен тоже ты. Зэн в полном восторге щелкает языком. Бросает снятые перчатки на стол рядом с бедром Янцзу. - Понимаешь, значит, что происходит? – с удовольствием произносит Рю. - Конечно. - Помогите ему, - просит Зэн врача повторно. – И принесите шприц, что ли… На сей раз Ян помощи не противится, но двигается преувеличенно осторожно. Если и дышать больно, то идти – и подавно. Едва голова касается подушки – ему кажется, что он уснет мгновенно. Да вот только стоит краю постели прогнуться под весом Зэн, как Ян, сам себе удивляясь, глаза открывает вновь. - Размышляю тут, - делится Зэн, неторопливо и методично обкалывая болезненно пульсирующее место ранения, - может, тебе и обезболивающего хватит? Без седативных уснешь? С каждым вдохом боль унимается. Ян отвечает усмешкой. Кажется, это единственно верный способ реакции. - На твое усмотрение. - Верно. На мое. А я, как ты помнишь… отличаюсь милосердием, - соглашается Зэн, сбивая вторую ампулу. – А раз понимаешь, что происходит, то не могу тебя не поощрить дополнительно. В сон Янцзу проваливается почти мгновенно. Разве что успевает услышать, как у крайне довольного Зэна доктор интересуется, что, собственно, тут происходило, и о каком поощрении идет речь? - О, вы об этом?... Право, какие мелочи, не стоит даже беспокоиться, - посмеивается тот в ответ, практически выпроваживая врача вон из комнаты в компании довольно внушительной суммы. Возвращается к постели, пару минут рассматривает свое крепко спящее приобретение. И сообщает тоном заговорщика, посвящающего неофита в самую важную тайну, - знаешь, дитя Триады, я даже счастлив, что у меня не получилось тебя сломать.