human inside of me

Советую всем ознакомиться с творчеством прекрасной группы Океан Эльзы.

***

      Чимину было больно смотреть на Юнги. А ещё больнее было падать на пол от его ударов. Стены в их квартире были тонкие, и если бы юноша закричал, его бы услышали и, возможно, даже пришли на помощь, но брюнет всегда молчал… потому что любил Мина. Любил и не хотел его подставлять, лучше было подставиться самому. Хоть и было очень больно… На стенах была кровь Чимина, и как бы он ни старался её отмыть, пятна всё равно оставались, словно впитались в сам камень. И поэтому по стене хаотично были развешаны рамки с фотографиями, которые заставляли сердце Пака трепетать.       На одном из фото парни так ярко улыбаются, а Шуга держит в руках кремовый торт, который юноша потом так нежно и тщательно слизывал с, как он говорил, пухлых и намного слаще на вкус Чиминовых губ. Это был первый день рождения брюнета, проведенный с Мином. И тогда Чимин ещё не знал, что ждёт его впереди. Но он знал, что это был лучший день рождения в его жизни с самыми лучшими подарками. С самыми нежными прикосновениями и поцелуями, при воспоминании о которых всё тело покрывалось мурашками.       Чуть выше висит фотография, сделанная в зеркале: парни стояли в ванной комнате в одних трусах и кривлялись, как подростки. Тогда был отличный вечер. Они смотрели фильмы и много-много обнимались. Разговаривали о будущем и не подозревали, что в один момент всё может разрушиться. А тело Чимина было ещё такое гладкое, идеальное и не покалеченное, ни одного синяка или шрама, ни одной ссадины.       Чимин отлично помнит все те дни, все те воспоминания, запечатленные на фото. Он всё ещё помнит то время, когда любить было не так больно, как сейчас; было вообще не больно, и парень не понимал всех фраз о той боли, что причиняет любовь, считая её выдумкой несостоявшихся людей. Юноша помнил то время, когда постоянно улыбался и заставлял улыбаться и своего парня. Юнги любил его улыбку. А Чимин любил его.       А сегодня… парень хватает Чимина за волосы и уваливает на пол, а в его глазах такой хищный блеск, от которого кровь в венах закипает. Пак знает, что Мин не такой. Знает, что не должен на него злиться; знает, что ему нужна помощь; знает, что у него проблемы и что если откажется от него, то тот снова окажется совсем один… Чимин старался ради него изо всех сил, давно наплевав на себя. Хоть и старые синяки еще до конца не зажили после того раза, и сердце учащает ритм… ему, правда, страшно. Страшно смотреть на такого Юнги и запоминать его таким против своей воли, а потом просыпаться по ночам в холодном поту из-за кошмаров. Страшно, потому что брюнет знает, что его ждёт. И никто не поможет, никто даже не омоет его раны и не наклеит пластырь. Чимин только знает, что не должен кричать, ведь все соседи знают, какие счастливые люди живут в этой квартире. Брюнет и сам кусает губы в кровь, сжимая зубы до онемения челюсти, чтобы не издавать звуков. Он думал, что со временем привыкнет, но с каждым разом становится всё труднее и труднее.       Юнги бьёт парня ногой, от чего тот переворачивается на живот, чувствуя оголённым торсом холод пола, с которого кровь отмывать немного проще. И юношу греют горячие слезы, собирающиеся в уголках глаз. Хотя не так хорошо, как умел это делать Шуга. И в голове мелькают картинки, словно старая киноплёнка счастья, которая в один момент заканчивается. « — У тебя очень холодные руки. Замёрз? — обхватив ладошки парня своими и приблизив их к губам, проговорил Юнги. — Немного, — улыбнулся Чимин той сводящей с ума улыбкой. Юнги всегда попадался на её крючок, удивляясь тому, как парень, просто мимолётно улыбнувшись, завладевает им. — Немного? Ну… тогда, раз немного, то я просто… — соблазнительно прошептал Шуга, взяв в рот указательный палец брюнета, который моментально смутился, но рук не забрал, а лишь приоткрыл губки и тяжело вдохнул. И Юнги так соблазнительно облизывал его пальцы, щекоча их язычком один за другим, слегка прикусывал, а затем целовал каждый по сотни раз. — Просто согрею твои руки… немного. — А что если я замёрз так сильно, что, боюсь, мне понадобится скорая помощь? — не дав парню отстраниться, произнес Чимин, закусив губу. — Тогда… — усмехнулся юноша, явно довольный таким исходом, и, отпустив руки Пака, он переместил свои ладони на бёдра брюнета. — Скорая уже здесь, — проговорил парень и впился в губы юноши, увалив того на диван, поглаживая его тазобедренные косточки сквозь штаны, пробираясь этими своими руками прямо в душу к Чимину».       Больно было принимать удар за ударом от того парня, который дарил тебе такие умопомрачительные воспоминания. Хоть брюнет и знал, что это не он.       Юнги снова покрасил волосы. Чимин не успевает привыкнуть к нему с таким цветом волос, как он приходит уже с другим. И парню нравится, потому что Шуге идёт всё. Серый цвет больше всего нравится, хоть он толком и не разглядел, ведь, выйдя из душа, Чимин мимолётом увидел Юнги, сидящего за кухонным столом, и парень успел только подумать о том, что он пьян. Он снова, чёрт возьми, пьян. А сейчас Чимин уже лежит на полу, а Шуга садится на его красивую спину, которой он всегда восхищался, и Чимин почти не чувствует вес его тела. Но он чувствует, как его красивые пальцы снова пробираются в мокрые волосы цвета тёмного каштана и сжимают их в кулаке. Шуга оттягивает их, приподнимая голову Чимина, и резко опускает, ударяя его лбом об пол. Не так сильно, как обычно, — значит, сегодня выпил больше прежнего.       Почему Пак никогда не сопротивляется? Почему не бьет в ответ? Ведь мог же… он сильнее, чем седоволосый. И трезвый. Так что же ему мешает? Ведь выглядит он сейчас так жалко…       Юнги отпускает волосы парня и проводит ногтями по нежной коже на спине брюнета, оставляя красные следы, а затем повторяет это ещё пару раз, пока не сдирает кожу. — Ненавижу, — слезая с юноши, как-то хрипло бросает парень не своим голосом, вернее, не голосом Юнги, который Чимин так сильно любил и который был готов слушать вечность. Это был не тот парень, чьи слова хотелось сцеловывать с губ.       «Его в детстве избивали», — эхом отдается в голове у Чимина, который переворачивается на спину, и перед глазами стоит образ женщины, очень похожей на Юнги. Юноша помнит тот день, когда мать Шуги пришла, чтобы навестить сына, и увидела незнакомца на пороге. Тогда в её глазах промелькнуло столько разных чувств. И её даже не удивило то, что этот незнакомец оказался парнем её сына. Она только начала умолять его, чтоб тот скорее убегал от Юнги. Чтобы собирал вещи и съезжал. Она хотела отвезти Шугу в психиатрическую больницу… а Чимин очень долго ничего не понимал, потому что женщина плакала и не могла успокоиться, а потом Пак узнал, что у Юнги диссоциативное расстройство личности. Раздвоение личности, другими словами. И она вот так вот бросила его одного. Просто убежала от проблем и отказалась от собственного сына, оставив его наедине с собой. Чимин помнит, каким был Юнги, когда они с ним познакомились. Он никогда не улыбался и был на грани суицида, и брюнет собственными руками вытаскивал изо рта бледнокожего эти чёртовы таблетки, прижимая его к груди во время истерик. Он стал тем, кто спас его… хоть и не до конца. Но женщина бросила сына… мерзко… и она хотела, чтобы и Чимин поступил так же… от одного воспоминания об этом парню становилось до тошноты плохо, или это всё же из-за вкуса крови во рту… И может, брюнет поступил не совсем правильно, выгнав мать Юнги за дверь, но… сейчас, лёжа на полу и чувствуя во рту этот до боли знакомый металлический вкус крови, он ни о чём не жалел. Парень не отказался от Юнги тогда и не откажется от него даже сейчас… потому что в любом случае Юнги было намного хуже, хоть Чимин и не знал, что седоволосый чувствует, когда в нем переключает тот самый, никому не видимый выключатель, и парня, которого любит Чимин, сменяет жестокий тиран, которому брюнет не хочет противостоять… потому что у него лицо Юнги. Его руки и губы, глаза тоже его, только смотрят на Чимина иначе… эта личность сероволосого пугает брюнета до дрожи, а ещё больше пугает, что она завладеет Шугой навсегда, и тот Юнги, которого Чимин так обожает, больше никогда не сможет выбраться из плена самого себя. Раньше Чимин об этом даже не задумывался, раньше всё было не так серьёзно: всё начиналось с ссор и криков, затем — пощечина… но потом, когда человек внутри Юнги избил брюнета, тогда Чимин правда больше не мог быть таким, как обычно, и серьёзно задумался о том, что эта личность появляется всё чаще и чаще за своей порцией добавки. И она жаждет крови и мести. И в книге, которую Чимин купил недавно в библиотеке, что находится на первом этаже их дома, где парни однажды слишком непристойно шумели, про эту болезнь Юнги написано, что чаще всего люди с раздвоением личности не помнят, что происходило во время бодрствования в них другой личности, но Юнги всё помнил… он рассказывал, что он узник в своём теле… он всё видит и чувствует, только сделать ничего не может, как бы ни бился там внутри и как бы ни старался… им словно кто-то управляет, он кричит что-то одно, но в это время произносит совсем другое.       И ему правда очень больно… и сейчас… он сидит там внутри своего тела, чувствуя, что это какая-то глупая непроходимая бездна… и избивает своего парня, уже не в первый раз… чёрт. Бессилие… накрывает с головой, и это именно тот момент, когда ничего невозможно сделать, как бы ты не хотел и как бы не пытался. Это неправильно; всё в его жизни слишком неправильно. Вот чем он платит любимому Чимину за всё то, что тот для него сделал… Неправильно то, что Чимин снова на полу в крови… очень больно, очень больно за этим наблюдать и осознавать, что это вообще-то сделали твои руки… которых Чимин уже боится… Юнги давно заметил, как он вздрагивает каждый раз, когда Юнги делает резкое движение. Чимин не всегда сразу понимает, что Мина перемкнуло. И Юнги очень жаль парня, ведь он не заслужил всего этого, а Шуга не достоин Чимина… и бледнокожий знает, что это нужно прекратить, потому что, кроме него самого, никто не должен страдать от человека внутри него… особенно Чимин. Только у него не хватает силы воли отпустить брюнета… он не может снова остаться один, хоть и знает, что должен быть один, чтоб никому не причинять той боли, что ему причиняли когда-то.       «Как холодно здесь внутри», — думает Юнги. — Как жарко, — хрипит Юнги вслух и расстегивает на себе рубашку. А затем подходит к парню, спокойно лежащему на полу и ждущему следующего удара… в этот раз он даже не ползёт по полу, упираясь спиной в стену, и не умоляет остановиться, как это было обычно. Он просто ждёт. От чего человеку внутри Юнги становится как-то скучно. Личность любит, когда его жертвы кричат, он любит туман в голове, любит, когда алкоголь обжигает его горло… любит курить самые крепкие сигареты, закашливаясь от них иногда, когда переключатель перемыкает и настоящий Мин выбрасывает пачку сигарет, куда подальше, к чёртовой матери, а затем выключатель снова перемыкает и другой Юнги идет в магазин за новой. Всё это выглядит, как бесконечный бег по кругу. — Ты сегодня скучный, — пьяно усмехается человек внутри Юнги, который оказался снаружи, поменявшись с Юнги местами. И теперь сам Юнги стал человеком внутри себя. От этого хотелось вопить во всё горло, выть раненым волком, и седоволосый изо всех сил старался, но крик был лишь в его голове… наружу он не вылетал, потому что его другая личность не позволяла. И Юнги должно быть в ней комфортно… в этой личности, но этот чужой и такой жуткий человек, завладевающий им, просто до безумия раздражает и даже пугает, что порой возникает такое дикое желание воткнуть в себя нож. Чтобы навсегда избавить себя и Чимина от этих наполненных болью вечеров.       Эта личность сыграла бы на руку в молодости, когда его сверстники собирались двором и избивали его… но именно те козлы виной тому, что сейчас в нём появился такой человек, потому что когда-то Юнги правда мечтал стать таким. Поэтому, зная, как это больно — быть избитыми и одиноким… просто невыносимо было наблюдать за тем, как «он» бьёт своего парня, который единственный был и есть всегда рядом.       Как только эта личность отпускает Юнги, он сразу бежит к Чимину и всегда подолгу не может его найти, потому что он прячется, как больная кошка, зализывающая свои раны так тщательно, чтоб потом никто о них не узнал… а потом Мин стоит под дверью ванной и тянет дрожащие руки в крови к ручке… оказывается Чимин всегда прячется там, только это единственное, что всегда забывает Юнги. Иногда Чимину удается добежать туда раньше, проскользнуть в дверь, запереться там и, закрыв плотно уши, не слышать матов "Юнги", который обещает его убить. Но обычно брюнет уходил туда, когда личность Юнги выматывалась, уходил в комнату и быстро засыпал. А просыпаясь уже настоящим Юнги… парень смотрит на свои кровавые руки с содранной на костяшках пальцев кожей. Руки сразу начинают дрожать… потому что перед глазами мелькают картины того, что натворил человек внутри него. И дышать трудно… дышать не хочется, потому что сейчас нужно идти к Чимину, нужно к нему бежать и целовать каждый синяк на его теле. Но он будет улыбаться, говорить, что ему не больно… будет обнимать Юнги и смывать с рук Юнги кровь, обрабатывать его незначительные царапинки и дуть на них… а Юнги будет так хуёво, потому что перед глазами стоит картина лежавшего на полу Чимина с пустым взглядом, и он выглядит поломанным… потому что он правда не мог тогда пошевелиться: всё тело обессилело, а кровь пачкает ламинат так быстро, проникая в щели… мыть пол в этот раз будет труднее… Юнги всегда искал на тех местах, где избивал Чимина, какие-то следы, но парень так умело всё вычищал… что у седоволосого с глаз капали слёзы… потому что он представлял, как искалеченный Чимин встаёт с пола и плетется в ванную комнату, закрывается на замок и омывает все свои раны… а кровь ещё долго не останавливается, как и слёзы. Юнги плачет, потому что его царапинки обрабатывает брюнет… а ранения Чимина не обрабатывает никто; никто, кроме него, не дует на ранку, обработанную перекисью, и не утешает, целуя кожу рядом с царапиной. Шуга знает, что каждый раз чувствует Чимин… и от этого не хочется жить.       Очень больно. Юнги, как никто другой, знает, что ему сейчас очень больно, потому что он точно так же поступал… никто не обращал внимания на его боль, никто не обрабатывал его многочисленные раны, и никто не спрашивал его, как он и что с ним случилось… никто за него не заступался. Почему Чимин тоже должен всё это чувствовать? Чёрт. Почему Чимин так ему дорог? И почему так добр к нему? Было бы легче если бы он ушел. (Нет).       И вот он находит Чимина и скатывается по двери, ведущей в ванную комнату… парень долго собирается с духом, чтобы издать звук и позвать Пака, потому что уверен, что не достоин даже произносить его имя… хоть Чимин и говорит, что Шуга не виноват; говорит, что не злится; Юнги всё равно знает, что всё не совсем так. Всё дело в нём.       Пока Юнги прокручивает всё это в голове, пытаясь достучаться до личности, что овладела им, и направляется сейчас к лежащему на полу Чимину, кровь которого течет из приоткрытого рта маленькой струйкой. Человек внутри Юнги сел на парня верхом, задевая старые синяки на теле, больно надавливая на них, из-за чего брюнет слегка морщит нос и поджимает губы. И Юнги смотрит в глаза Пака таким холодным взглядом, а брюнет смотрит в них и видит не своё отражение, а он видит там Юнги… настоящего… связанного и тоже избитого. — Хён, — шепчет Чимин, — я не брошу тебя… я от тебя не откажусь, — говорит он и улыбается разбитыми губами, потому что знает, что тот парень, которого он любит, слышит. Только вот от этого только сложнее становится. Каждому. Чимин бы не хотел, чтобы Мин видел его таким… потому что потом его вина настолько велика, что трудно бывает переубедить седоволосого в том, что он не виновен.       Трудно. — Закрой рот, — хрипит личность и ударяет Чимина по лицу, хватая руки брюнета за запястья и вдавливая их в пол. — Заткнись, — хрипит он, приближаясь к побитому лицу юноши вплотную. — Меня бесит твоя смелость, я ненавижу тебя, — выдыхает человек внутри Юнги, вырвавшийся на свободу и решивший поиграть. Чимину казалось, что он выпил много, но на самом деле всё было не так, потому от него не слишком пахло. — Я бы убил тебя, но тогда не с кем будет играть, — говорит он и впивается в губы Чимина, и хоть тело принадлежит Юнги, брюнет всё равно сопротивляется, потому что поцелуй чужой, холодный. Его сейчас целует не Юнги, не он… и Чимин даже не закрывает глаза, потому что если закрыть, то осознание того, что пред ним его парень, совсем пропадёт… а так он хотя бы успокаивает себя тем, что всё хорошо… это Шуга… только вот не очень получается. Дыхание личности горячее, и сам он слишком горячий на ощупь… только это не согревает, Чимин всё равно дрожит от одного лишь его ледяного взгляда… с Юнги всё не так… личность отпускает руки брюнета и обхватывает одной рукой подбородок Чимина, чтобы тот не вертел головой, сдавливая двумя пальцами скулы Пака и причиняя ему боль; человек внутри Юнги углубляет поцелуй, от чего Чимин начинает задыхаться, и поэтому седоволосому приходится разорвать поцелуй. Он слезает с парня и, стоя на коленях, расстегивает ремень любимых рваных джинсов Юнги, а расстегнутая нараспашку рубашка сползает с одного плеча, оголяя белоснежную кожу… Чимин так любил касаться этих плеч… Стянув ремень, Юнги хватает Чимина за волосы и ставит его перед собой на колени, затем обматывает вокруг его шеи ремень и затягивает его. Личность обхватывает конец ремня и тянет его на себя вместе с парнем, как хозяева тянут на себя поводки с собачками. Личность достаёт из заднего кармана сигареты с зажигалкой, закуривает, а затем спускает с себя штаны вместе с трусами и с сигаретой в зубах тычет в Чимина возбуждённой плотью. Он знает, что Чимин ненавидит этого делать, и поэтому заставляет его. Чимин вертит головой, плотно сжимая зубы, но седоволосый затягивает на его шее ремень потуже и раскрывает ему рот свободной рукой, резко вставляет туда свой член, доставая до самых гланд. И Чимин упирается руками в худые бёдра Юнги, но не может отстраниться. К горлу подступает тошнота, и от запаха сигарет тоже воротит. Намотав ремень на руку, личность обхватывает обеими руками брюнетистую макушку, толкая голову Чимина на себя. И Пак недовольно мычит, а седоволосый выпуская дым изо рта наслаждается видом пухлых губ Чимина на его члене, Шуга задирает голову и, тяжело дыша, стонет… так противно… не так, как Юнги.       «Остановись! Хватит!» — умоляет Юнги внутри, и слёзы брызгают из глаз… на это смотреть ещё больнее. Этот гад… он… берет чистого и прекрасного Чимина прямо на кухне, на грязном полу, испачканном кровью брюнета, против воли. Он закрывает глаза, но всё равно всё видит, он расслабляет руки, но всё равно держит обессиленного Чимина.       Вытаскивая изо рта брюнета влажный член, с громким стоном личность приседает на корточки и, доставая из своих губ почти догоревшую сигарету, выдыхает дым прямо в рот Пака, от чего тот долго кашляет. А бычок тушит о плечо брюнета, и парень издает еле слышный болезненный стон, потому что он этого не ожидал. Теперь останется ожог. Затем, потянув ремень на себя вверх, Юнги поднимает с пола Чимина и сажает его на стол, быстро стягивая с него домашние шорты и трусы. Юнги сплёвывает на свои пальцы и вставляет сразу два в Чимина, он растягивает его долго и больно, Чимину кажется, что это никогда не закончится. Хочется кричать. Шуга добавляет третий палец, растягивает ещё немного, а затем подставляет член к кольцу мышц на упругой попе Чимина. Всё, чего он хочет, — это сделать брюнету больно и получить от этого наслаждение… этот вариант самый лучший. Поэтому седоволосый плюет на ладонь и размазывает по члену; делая резкое движение, вставляет его в Чимина на половину, от чего тот кусает кожу на руке так сильно, что потом обязательно останется синяк в виде отпечатка зубов. Всё не так, как с Юнги… никаких ласк, никаких слов и дорожек из поцелуев… адская боль ломает рёбра, боль вскрывает вены и выкручивает руки. А Юнги двигается всё быстрее и быстрее. Его дыхание срывается, и пепел с новой сигареты падает на низ живота брюнета. Эта сигарета просто сгорает… личность её не курит и в следующий момент совсем выпускает сигарету изо рта, оставляя её дотлевать на животе Чимина. — Кричи! — приказывает Юнги, толкаясь в Чимина до основания, с каждым толчком всё грубее и грубее. — Я должен знать, как тебе плохо! — кричит человек внутри Юнги. Но в итоге кричит сама личность, а Чимин всё сильнее закусывает кожу на руке, а слёзы из глаз стекают на стол. И Юнги тоже кричит, потому что он не такой сильный, как брюнет.       Личность кончает в Чимина и выходит, натягивая трусы и штаны. Он взбешен, потому что брюнет молчит. Поэтому он отходит на пару шагов от стола, оглядывая лежащего на нем Чимина, который тоже зашевелился и, с трудом двигаясь, натянул на себя шорты с трусами. Юнги с размаху сталкивает юношу ногой на пол, тот больно ударяется копчиком, крепко зажмуривает глаза и не успевает их открыть, потому что личность снова переключилась на то, с чего всё началось, ударяя брюнета коленом в лицо.       Этот вечер был таким долгим… казалось, время идёт медленнее черепахи, казалось, личность никогда больше не выпустит наружу Юнги и всё так и останется. Было страшно и очень больно, болело всё тело. И болела душа. Хотелось обнять Юнги… настоящего, но… его всё нет и нет. Хотелось сопротивляться, но он не хотел причинять боли Юнги… он натерпелся её ещё тогда, когда его самого в жизни Мина не было. Теперь его очередь потерпеть… он должен это сделать. Немного, совсем чуть-чуть. Потерпеть ради их любви. Ради будущего.       Юнги запыхался и облокотился о стену, только вот восстановить дыхание было трудно, словно он пробежал кросс. Сил больше не было… поэтому, ударив юношу напоследок, личность скрылась за дверью кухни, и только тогда Чимин смог сделать выдох и, разжав губы и издав тихий всхлип, брюнет взахлёб зарыдал… так, как не рыдал ещё никогда. Хотя он всегда был таким сильным, но наедине с собой он мог выплеснуть всю боль. Тело содрогалось от шальных слёз, и всё, что его держало, это то, что завтра утром проснется настоящий Юнги и найдёт его в ванной, и Чимин сможет его обнять, помыть его руки и, выдохнув тихое "хён", упасть в его объятия. Брюнет никогда не знал, сколько у него есть времени, чтобы насладиться таким любимым Шугой, поэтому впитывал его в себя каждой клеточкой тела. Но постоянно было мало.       Он лежал на полу ещё долго, потому что сил встать больше не было. Только он знал, что должен, ведь когда наступит утро, не должно остаться следов сегодняшнего вечера, чтобы Юнги не видел. Даже в такой ситуации Чимин больше переживал о Шуге, чем о себе. Взгляд юноши падает на самую нижнюю фотографию на стене. Там Юнги обнимает Чимина со спины, положив подбородок ему на плечо, а Чимин тянется к его губам, глядя на них с такой жаждой и трепетом. Это была его любимая фотография, потому что она была сделана случайно знакомыми Юнги. Именно такими парней обычно видели их общие друзья и знакомые. Они всегда находились в своём мире и никогда не отпускали руки друг друга. Никому не нравились такие отношения, потому что в них не было свободы, а парни были без ума… от счастья и друг друга. В голове вдруг заиграла та песня, что играла в тот вечер; брюнету она очень понравилась, и он часто пел её Юнги:

«Просто мне… Так хочется Быть там, где и ты. Так… хочется Жить у тебя в плену И видеть, Как убегают от меня сны В твои ладони».

      Вспоминать было больно. Было такое ощущение, что всё закончено. Слёзы не могли остановиться. И мысли не оставляли в покое.       «Так хочется…».       «… в твои ладони».       Брюнет еле поднялся с пола, низ живота и задница дико болели, внутри всё пульсировало спазмами. Войдя в ванную, Чимин снова принял душ, хотя недавно уже это делал. Обработал раны и убрал всю кровь с пола. В такие вечера парню приходилось спать в ванной, это было ничуть не удобно, но стоило того, что утром всё становилось на свои места и было так ещё хотя бы неделю. — Всё обязательно наладится, Чимин, — утешал он себя. — Ты только должен потерпеть, — брюнет очень любил Юнги. Он очень хотел его обнять. Сердце почему-то так сильно сжалось, и в горле образовался горький комок. Он засыпал с мыслью о великой любви, которая обязательно победит все преграды и испытания. С мыслью, что лекарства, которые принимал Юнги, обязательно помогут и когда-то от человека внутри Шуги не останется и следа.

***

      Юнги просыпается поздно… хотя который час непонятно: то ли раннее утро, то ли поздний вечер. Поднявшись с кровати, юноша огляделся по сторонам, часы на стене сломались, остановившись на 23:05, хотя он был уверен, что вчера они точно работали, а ложился он позднее. Вернее, человек внутри него… руки снова были в крови, и снова была эта дикая паника при виде их. Юнги подорвался с кровати и побежал искать Чимина, перед глазами, как всегда, крутились картинки со вчера и сердце бешено колотилось где-то в висках. Он так соскучился по своему мальчику. Сколько всего он перетерпел вчера… чёрт… сегодня, смотреть в его блестящие глаза будет ещё труднее, и по телу уже разливается стыд. Это невыносимо — помнить то, что было вчера и до этого тоже… невыносимо было на это смотреть, как хорошо, что всё закончилось… хотя надолго ли? От этого было ещё хуже и страшнее. Страшно от неизвестности, в которой они жили. Но юноша хочет пройтись легкими и невесомыми поцелуями по всему телу парня, принять с ним тёплую ванну с расслабляющими маслами. У него так много планов, он забегает в кухню и дар речи почему-то пропадает, а сердце падает куда-то в бездну, в которой обычно сидит он сам, когда человек в нём им овладевает. На полу валяется нож… весь в крови, а вокруг столько крови… обычно Чимин не оставлял и следа. Юнги не помнил, чтобы человек внутри него вчера использовал нож… и стало как-то волнительно. — Чимин-и? — зовёт парня седоволосый и замечает кровавые отпечатки ног на полу, которые ведут к ванной комнате. — Чимин-и? — испуганно зовёт он, барабаня в дверь ванной комнаты. — Чимин! — кричит он уже так отчаянно и надорвано. Обычно он всегда открывает. Но сегодня всё не так, как всегда. Не так… в воздухе повисла гробовая тишина.       Юнги дёргает за ручку, дверь закрыта… но терпеть и ждать он больше не может, поэтому, взяв из кухни стул, Юнги идёт к двери и долго пытается сломать дверную ручку. Дыхание сорвано, но он не может прекратить, ему страшно, ему нужно слышать голос Чимина, нужно чтобы он падал в его объятия, говорил, что он ни в чём не виноват, почему так тихо? Замок наконец с грохотом падает на землю и дверь со скрипом открывается… Хотя раньше никогда не скрипела. И Юнги почему-то так дико боится войти туда. Что за дерьмо происходит? Сделав глубокий вздох и выдох, юноша входит в ванную, и первым делом он видит своё отражение в испачканном кровью зеркале. Вчера у него были свежевыкрашенные серые волосы, а сейчас на него смотрит из зеркала юноша с черными корнями. Взгляд падает на шторку, которая закрывает от его взора ванную. Ему до дрожи страшно. Он сам не понимает, что происходит, но предчувствие не из лучших. Взгляд падает на клочок бумаги, на который натыкается босая нога Юнги. Парень наклоняется за ней и быстро разворачивает.       «Ты все дальше, дальше, и дальше, Слезы — холодное стекло. И, кажется, не осталось Дней, которые снегом не замело, Но каждый из нас в своих снах Видит только тепло. За окном на улице праздник, За окном радость и смех. Заново может начать лишь тот, Кто в сердце смог забыть Холодный, как был ты, Пронизывающий снег». — Прочёл Юнги столбик из двенадцати строк, и сердце так сжалось от этих пропитанных болью слов.       «Я так мечтал обнять тебя», — написано красивым почерком Чимина дальше, буквы размыты то ли водой, то ли слезами и разбавлены каплями крови. Везде слишком много крови.       «Я очень мечтал о тебе, Юнги-я», — на этой фразе глаза почему-то начинают щипать, и в уголках собираются слёзы.       «Я очень боялся, что ты никогда не вернёшься… и всё так и произошло», — сердце на миг замерло, и седоволосый с трудом проглотил новую порцию воздуха, чуть ли им не подавившись. Руки дрожат, не позволяя нормально дочитать письмо.       «Сегодня четырнадцатый день без тебя… ты каждый вечер не ты. Каждый вечер человек в тебе делал мне больно. Но я тебя не виню… ты ни в чём не виноват, Юнги-я, слышишь меня, ни в чём не виноват!» — почитав это, Юнги забегал глазами по ванной комнате и остановился на шторке… Почему Чимин не скажет ему всё это сам? Глядя в его глаза своими блестящими и с этой дурацкой и такой не уместной улыбкой… Почему Юнги ничего не помнит? Четырнадцать дней? Четырнадцать дней подряд человек в нём не выпускал Шугу на волю? Почему он этого не помнит? Что он делал с Чимином? Что произошло… парня охватило такое бессилие, столько вопросов и ни одного ответа.       «Прости меня, пожалуйста», — за что ты извиняешься, Чимин?       «Я не хотел», — чего ты не хотел, Чимин-и?       «Я так мечтал о нас… хотел жить с тобой, как раньше… Кстати, было совсем не больно… умирать», — о чём ты, Чимин, я не понимаю, это сводит меня с ума!       «Просто знай, что ты должен жить… Пообещай мне, что ты будешь жить ради нас… и будешь счастлив. Я прошу то, что тебе будет очень трудно осуществить. Но ради меня ты всегда делал всё самое трудное. Я бы, конечно, не хотел, чтобы ты открывал шторку… но ты ведь всё равно откроешь… или уже открыл… Помнишь, как мы покупали её в том магазинчике? Я помню тот день… и твою улыбку, когда вешая её, ты облил меня водой из душа. Ты был таким милым… И я так мечтал увидеть тебя таким ещё. Прости, Юнги-я. Я не справился. Прости, что оставил тебя одного», — Чимин-и… где ты! Хватит, перестань. Человек внутри меня… его больше нет, он ушел, тебе нечего бояться.       «Я люблю тебя, Юнги», — на этих словах парень срывает шторку и бросает её на пол. Ванна наполнена водой доверху… а вода окрашена кровью парня… которая вытекала из ножевой раны на животе юноши. Она была ещё свежая… и Юнги знал, что Чимин мог остановить кровь и выжить… но он лежит сейчас неподвижно такой холодный и бледный на дне ванны и не дышит. Губы синие, а руки расслаблено вздымаются вверх, пальцы выглядывают из красной воды… эти пальцы, такие маленькие и милые, которые хотелось целовать… И даже когда Юнги кричит, поднимает юношу на руки и теребит его, он всё равно… мёртв.       Человек внутри Юнги столько всего натворил и разрушил жизнь. И Юнги, и Чимину. И их общую. И сейчас Шуга с удовольствием бы умер… лёжа в этой ванне вместе с Чимином, но то письмо, чтоб его… то письмо Чимина… В голове восстанавливались воспоминания о каждом дне из тех четырнадцати. И это было пыткой. Лицо Чимина опухшее… синяки, раны и ссадины. Тело Чимина искалечено… оно всё в синяках и ожогах от сигарет, сколько боли он испытал и как долго терпел. Юнги даже не мог сейчас злиться на парня за то, что он сделал… потому что он так долго его ждал, так долго молчал и терпел… а Юнги всё не было и не было… он был совсем один. Умереть было легче…       Юнги вспомнил всё, что было в дни его отсутствия, вспомнил то ножевое ранение, которое было не так значительно, потому что переключатель на миг заело, и Юнги, выбросив нож в сторону, проронил слезу, а затем личность снова вернулась. Седоволосый вспомнил, как кровь брызгала на стены и как Чимин тихонько вскрикивал, потому что больше не мог терпеть.       Нога наткнулась на что-то под водой и, освободив одну руку, юноша достал из-под воды баклажку хлорки.       Умереть было легче… но чёрт возьми… не так. Не так, Чимин, не так! Губы бледнокожего задрожали и поэтому ему пришлось их закусить до крови.       Чимин был настолько потерян и обессилен… что, убегая в ванную от личности, пачкая холодные стены, в которых он искал поддержку, и вздрагивая от каждого его удара в дверь… единственный выход, который нашел — это эта чёртова бутылка хлорки. Единственное спасение в этой гребаной хлорке, которую он выпил залпом… а потом, наверное, так сильно сжал зубы, чтобы его не вывернуло… он соврал, что было не больно… смерть была очень мучительной, но он сделал это даже специально, ведь понимал, что он оставляет Юнги одного и ему было больно… поэтому он решил, что умереть легко будет не честно.       Глупый, глупый Чимин!       Он так мечтал о нём. — Прости, Чимин, — прижимая холодное тело парня к себе, выдохнул Юнги. — Прости… — дрожащим голосом шепчет парень и не знает, что теперь делать и как жить. С чего начинать, ведь он ничего не умел… он был полностью зависим от брюнета. От его запаха и от его волос, от его завтраков и обедов, от его рук, от его тихого сопения над ухом, от его вечно забитого носа и такой заразительной улыбки.       Это была самая длинная и тяжёлая зима в жизни Чимина.       Так что ему пришлось сказать ей, что он её ненавидит.       Хотя всегда любил её холода, потому что Юнги был рядом и грел.       Любил снег, потому что Юнги выбирал снежинки с его волос и целовал брюнета в его красный нос.       А ещё обматывал его своим любимым шарфом, надетым на него. И не отпускал никуда дальше чем на шаг.       Это всё было.       Это была самая долгая и трудная зима в жизни Чимина.       Прошло.       Прошла последняя зима.       Последняя зима Чимина…       Последняя зима с Чимином.