Антибиотик

От вчерашнего снега не осталось и следа. Солнце сегодня светило ярко, на улице было тепло. Еще радовало, что сегодня выходной, никуда спешить не нужно. Никаких тебе репетиций, занятий, не надо строчить без остановки в тетрадях и напрягать голову. Можно просто расслабиться. Я уже около часа сидела на чердаке. Это было что-то вроде моей мастерской, моего убежища и небольшого мира, где я могла абстрагироваться от происходящего, хоть это было и сложно. Вчерашний вечер оставил странный осадок. Адама и Кэм я не видела с вечера, легла раньше, чем они вернулись, а сегодня, когда проснулась, их уже не было. От этого болело в районе сердца, но я старалась не думать. Впервые за последнее время я по собственному желанию взяла кисть в руки. Учеба, репетиции отнимали большую часть моего времени, и на рисование не было сил. Сегодня они были. Мне удалось завершить начатую несколько месяцев назад картину, чему я была несказанно рада. Однако завершенная картина была не единственной вещью, к которой душа лежала. Чердак, как и принято у многих, был заполонен хламом: моим и остальных. В дальнем углу стоял черный рояль. Он был уже старый и, возможно, от того, что простоял в этом пыльном углу не один год, расстроился. Я долго сомневалась, сидя в противоположном углу, молча смотрела на него, пытаясь понять откуда во мне взялось это желание поиграть. Через какое-то время, поняла, что сопротивляться бессмысленно, и подошла к инструменту. На нем был толстый слой пыли, я провела рукой по крышке. От указательного пальца остался след. Помедлив еще немного, села на банкетку, и, спустя еще несколько минут, дрожащими пальцами приоткрыла крышку. Помнится, я настаивала выбросить его, когда родители развелись, ведь это был подарок отца, но мама настояла на обратном. Однако роялю неплохо досталось. Я несколько раз ударила по нему бейсбольной битой. Удивительно, как он выдержал эти атаки, остались лишь вмятины и трещины сбоку. Рукой провела по клавишам. Инструмент издал звуки. Он был действительно расстроен, но не сильно. Мне пришлось встать и подтянуть струны, благо, отец учил меня этому с детства. У него был талант и идеальный слух. Я, к сожалению, таким идеальным слухом не обладала, но настроить струны все же могла, пусть и не совсем правильно. Когда я села обратно на банкетку и вновь опробовала несколько клавиш, мелодия зазвучала приятнее, чем в первый раз. Вдох, выдох и дрожащие руки на автомате заиграли мелодию. Внутри все затрепетало от волнения и радости, переполнявших меня. Как давно я не играла! На лице появилась легкая улыбка, а уже через мгновение я кивала в такт музыке. — Это здорово! — немного испугавшись, я резко убрала руки от инструмента и обернулась. Прислонившись к стене, Адам стоял и внимательно смотрел на меня. Его руки были скрещены на груди. Я улыбнулась уголками губ. — Продолжай, мне нравится, — он уверенно зашагал в мою сторону и присел рядом на банкетку, спиной к роялю. Сердце гулко забилось в груди, я испугалась, что Уилльямс услышит, как сильно оно бьется. Ладони вспотели и я вытерла их о свои джинсы. — Да это так, ерунда, — смущенно ответила, отводя взгляд в сторону. — Вообще-то я не играю. — Это я не играю, — усмехнулся брюнет. — А у тебя выходит великолепно. Сыграешь? — он кивнул в сторону рояля. Я часто заморгала и закусила нижнюю губу. — Не уверена… — Я настаиваю, — перебил меня молодой человек. Я закатила глаза. — У меня есть кое-что, — встала и открыла коробку, лежащую рядом. Это были мои ноты, еще со времен, когда я училась в музыкальной школе. Еще там было кое-что, что мне удалось сыграть лишь однажды. Взяв в руки нотную тетрадь, вернулась на место. — Зная, что мне нравятся песни OneRepublic, Мэг взяла с меня слово, что однажды сыграю ей Apologize, — открыла тетрадь, исчерканную нотами, и положила руки на клавиши. — Так может ты и споешь мне? — Адам перевел взгляд с моих рук на нос, затем на губы и посмотрел в глаза. Я шумно выдохнула и покачала головой. — Пожалуйста, — прочла по губам. Я не могла сдержать счастливой улыбки. Взгляд был нежным и уверенным. Хотелось ощущать его на себе снова и снова. Я таяла под ним, растворялась в неведомых ранее ощущения, словно сотни бабочек порхали в моем животе. Набрав в легкие побольше воздуха, попыталась скрыть волнение, которое накрыло меня с головой. Поставив ноты на пюпитр и раскрыв их, я положила пальцы на клавиши и вновь закусила нижнюю губу. Секунда и начала играть. И я играла так, словно никогда не прекращала. — Iʼm holding on your rope, Got me ten feet off the ground, — сперва мой голос звучал хрипло, но заметив, как смотрит на меня Уилльямс, я прокашлялась и запела уверенней. — Iʼm hearin what you say but I just canʼt make a sound You tell me that you need me Then you go and cut me down, but wait You tell me that youʼre sorry Didnʼt think Iʼd turn around, and say… Itʼs too late to apologize, itʼs too late I said itʼs too late to apologize, itʼs too late. Мне не хотелось останавливаться, но пришлось. Большой палец Адама коснулся моей щеки. Он аккуратно провел им до подбородка. Я вздрогнула и перевела взгляд на брюнета. — У тебя краска на лице, художница, — улыбнулся молодой человек. Мои щеки вспыхнули за секунду. — Тук-тук, я не помешаю? — в приоткрытую дверь постучала мама. Адам убрал руку от моего лица и встал. Он закинул на плечо спортивную сумку. — Встретимся в семь На Углу? Захвати тетради, — он кивнул мне, развернулся и, поприветствовав мою маму, ушел на тренировку. Мама улыбнулась ему и подошла ко мне. — Можно? — женщина указала пальцем на банкетку. Я кивнула. — Я услышала как ты играешь и решила заглянуть, — мама окинула чердак взглядом. Она редко сюда заходила. Во-первых, у нее не было ни времени ни желания что-либо делать в этом помещении, во-вторых, с того самого дня, как я оккупировала это место, проход посторонним был строго воспрещен. Разве что иногда, когда настроение было. — Не мешало бы нам тут порядок навести, как думаешь? — она провела пальцем по пыльной крышке рояля, оставив отпечаток рядом с моим. — Как давно я не видела тебя играющей, — она улыбнулась, ее глаза заблестели. Мне даже показалось, что в уголках скопились слезы. — Мам, — я коснулась рукой ее ладони и крепко сжала. Мама засмеялась. — Прости, — свободной рукой она смахнула слезы. — Просто… Мне так нравится, когда ты играешь. У Чарли есть повод для гордости. Это имя заставило меня напрячься. Я отпустила руку мамы и закрыла крышку рояля. — Я не хочу говорить об отце, — резко отрезала и встала с банкетки. Мама смотрела на меня снизу вверх. — Миранда, я не могу не говорить о нем. Он ведь твой отец, — устало выдохнула она. Я знала, как ее расстраивала моя подобная реакция, но ничего поделать не могла. Мне не хотелось даже слышать о нем. — Нет можешь, — парировала, взмахнув руками. — Просто не говори о нем в моем присутствии, разве это так сложно? Женщина покачала головой и встала с банкетки. Проходя мимо, она коснулась моего плеча и произнесла: — Когда-нибудь ты повзрослеешь и перестанешь так себя вести.

***

Я сидела в кофейне уже около двадцати минут, Адам все еще не пришел. Обычно, он был пунктуален, а если и опаздывал, то на считанные минуты. Что заставило его задержаться? В зале было достаточно шумно. Люди заходили за напитками и десертами, перекусить или просто погреться. К вечеру похолодало и вновь выпал снег. Мое внимание привлек соседний столик. За ним сидели три девушки, одну из которых я узнала. Это была та рыжеволосая девушка, что крутилась вокруг Уилльямса на фестивале Хэллоуна. С ней сидели еще блондинка и шатенка. Девушки переглядывались и о чем-то шептались, а рыжая слишком часто косилась в мою сторону. Когда мне надоело чувствовать себя экспонатом в музее, я, подперев голову запястьем, уставилась на девушку в ответ. Она что-то шепнула подругам и блондинка, скривившись, посмотрела на меня. К ней присоединилась и третья, из уст которой я услышала нечто похожее на: «Да ладно?». — Какие-то проблемы? — не выдержала я. Девушки переглянулись, взгляд у блондинки был хитрый и в тоже время она смотрела на меня с презрением. Она встала из-за столика и направилась к моему. Светловолосая отодвинула стул и села, закинув ногу на ногу. — Что ты там говорила? — слишком пафосно спросила девушка. Она постукивала своими наманекюренными ноготками по поверхности стола. — Плохо слышишь? — я вскинула правую бровь. — Какие-то проблемы у вас? — Просто пытаемся понять, что он в тебе нашел, — девушка наклонила голову в бок и похлопала ресницами. — Знаешь, Адам ни на шаг от тебя не отходит. Возникает вопрос: ты правда так хороша в постели, что он готов как собачонка за тобой носиться? Мои кулаки сжались, злость заклокотала внутри. Я начала дышать чаще и тяжелее, а ноздри стали раздуваться, как у быка. Эти слова были отвратительны. Она в открытую назвала меня шлюхой! — Повтори, что ты сказала? — спокойно переспросила. Девушка ухмыльнулась, видимо, наслаждаясь своей победой. — Я спросила, что такого ты чудишь в постели, что он всегда рядом с тобой? Может быть ты хорошо делаешь минет? Глубокий. Ну знаешь, парням это нравится. Я резко подорвалась со стула, опрокинув его. Чашка с недопитым чаем тоже опрокинулась и содержимое вылилось на столик. Все было как в тумане. От бешенства глаза заволокло пеленой. Я подлетела к блондинке и схватила ее за волосы. Та начала кричать, а я еще сильнее вцепилась в ее блондинистую башку и с такой злобой начала тянуть волосы. Уши словно заложило, а перед глазами все плыло. Меня кто-то схватил за талию и начал оттаскивать. Я выкрикивала в сторону светловолосой нелестные слова, а та хваталась за голову и жалобно стонала. Холодный воздух попал в легкие. Я брыкалась, пиналась, верещала. Богом клянусь, если меня сейчас отпустили, я бы пошла на второй заход и действительно выдрала этой паскудной дряни клочок волос. — Успокойся, — велел Адам. Он оттаскивал меня как можно дальше от кофейни и остановился лишь когда мы достигли парковки. Молодой человек отпустил меня на землю около своей машины. — Отвали от меня! — выкрикнула я, отталкивая парня. Злость, обуявшая меня несколько минут назад, начинала утихать. — Воу-воу, полегче, — Адам схватил меня за запястье, но я вновь отдернула руку. — Я же сказала, отвали! — я отошла от парня на пару футов. Мое дыхание было сбито и горло неприятно щипало, когда я вдыхала морозный воздух. — Может, ты объяснишь, почему ты чуть не выдрала волосы Кэндис? — брюнет дернул меня за плечо, разворачивая лицом к нему. Он чуть наклонился, чтобы наши лица были на одном уровне, и заглянул в мои, горящие яростью, глаза. — Передай своей подстилке, что я не шлюха! — выкрикнула я. — Стоп, что? — Что слышал! Я не шлюха и я не хочу, чтобы твои бабы думали, что сплю с тобой! — Ты головой приложилась? Что ты несешь? — Это что твоя подружка несет! Все думают, что я сплю с тобой, кретин! Адам выпрямился, устало выдохнув, взглянул вверх и потер переносицу. Затем он развернулся и пошел к машине. Облокотившись на капот, парень достал из кармана сигарету и закурил. Он выпускал колечки сизого дыма вверх. — Просто отвези меня домой, — рявкнула я, когда прошла мимо и села на пассажирское сидение. Когда Уилльямс докурил, сел в машину и мы поехали. Уже через пару минут я заметила, что движемся мы не в сторону дома, а в сторону выезда из города. — Кажется, я просила отвезти меня домой, — сквозь зубы процедила. — Куда мы едем? — В лес. Отвезу тебя и оставлю там. Я злобно посмотрела на Адама. — Мне не до шуток. — Мне тоже, — он включил приемник и замолчал. Я откинулась на спинку сиденья. Через десять минут машина затормозила. Вокруг были лишь высокие хвойные деревья. — Выходи, — скомандовал Уилльямс, выходя из машины. Я все еще злилась и Адам ходил по лезвию ножа. — Серьезно, выходи, — повторил он, открыв мою дверцу. Нехотя, я отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Я оглянулась. Темнота и густой лес. Стало немного не по себе. Он же пошутил про лес, верно? Дорогу припорошило снегом и от ботинок Адама оставались следы. Я смотрела под ноги. Мы шли по какой-то тропинке. — С каких пор тебя заботит, что о тебе говорят люди? — хмыкнул впереди идущий брюнет. Я закатила глаза, поражаясь насколько его вопрос звучал сейчас по-идиотски. — Она назвала меня шлюхой, Уилльямс, — в голове всплыл момент, когда та блондинка произносила эти отвратительные слова, поэтому я сейчас выплюнула свою фразу с отвращением. — Мне плевать, когда люди говорят о том, что я анорексичка или истеричка или просто дура. Я не шлюха! Уилльямс развернулся, на его лице сияла улыбка. Мне захотелось его ударить. Он замедлил шаг и, когда мы поравнялись, приобнял за плечо. — Я знаю. Мы пришли, — свободной рукой Уилльямс указал вперед. Когда я подняла глаза вверх, то увидела панораму ночного Монтпилиера. Он, погруженный в темноту, сверкал огнями. Слой белого пушистого снега напоминал одеяло, которым накрыло весь город. От такого вида перехватило дыхание, и вся злость мгновенно улетучилась. — Красиво, правда? — Да, — выдохнула я, пораженная зрелищем. Мы были на заброшенной смотровой площадке. — Как ты нашел это место? — Еще при въезде в город заприметил, — пожал плечами парень. — А сейчас давай помолчим и полюбуемся этим красивым видом. Мы стояли в тишине. Я украдкой поглядывала на Адама, взгляд которого был устремлен вперед. Вспомнилось приближение премьеры пьесы, предстоящий поцелуй и наш спор. Мне было страшно. Что будет дальше? Что будет с нами? И были ли вообще «мы»?.. От этой мысли по телу побежали мурашки, а внутри, в области груди, болезненно сжалось сердце. Я поежилась. Заметив это, Уилльямс снял свою куртку и накинул мне на плечи. — Не надо, спасибо, — сняла ее и отдала обратно. — Ты замерзла, бери, — он протянул куртку мне, но я вновь отказалась. — В чем дело? — Ни в чем, — покачала головой. — Я просто устала. Отвези меня домой. Адам нахмурился. — Хорошо, — кивнул он. — Но давай еще пять минут постоим?