День великого разрушения.

Робин. — ОСТАНОВИСЬ! — широкая улыбка на лице, безумие в глазах, и кровь, лужи крови повсюду. Я сломался, не мог взять себя в руки и остановить его. Как бы не тянулся, как бы не пытался схватить, моя рука не дотягивалась. Я был абсолютно бесполезен. Даже не заметил того, как оказался втянут в проклятье собственного рода. Все сломалось в одночасье. И имел ли смысл мое существование? Все эти мысли сбивали меня с толку, погружая в безграничную тьму, где ничего не видно, кроме безумных и ярких золотых глаз. Я ничего… не смог сделать. — РОБИН! — я резко открыл глаза. Все плыло, я весь дрожал, и ухватившись за плечи, пытался угомонить ее. Я не могу вновь дать слабину своим эмоциям. Если ослаблю бдительность, вновь потеряю контроль над телом, и «он» воспользуется этим шансом, без сомнения уничтожив все на своем пути с тем же безумием в глазах, и широкой улыбкой на лице. Но как бы я не пытался разглядеть обстановку, в глазах все плыло. Я не понимал где я, тер глаза, но зрение так и не прояснялось. Сердце бешено колотилось, и я чувствовал слабое головокружение, из-за чего не спешил поднимать голову с подушки. В помещение стояла гробовая тишина, поэтому когда ручка двери опустилась, услышал я это отчетливо. Но чему я удивился, перед глазами предстала блондинистая шевелюра, чему мой рассудок просто не поверил, поэтому я резко закрыл глаза, сощурившись, и спустя несколько секунд более спокойно открыл их, проморгавший пару раз. В этот раз я мог разглядеть отчетливо предметы, а также цвета. А тем кто вошел в помещение оказался не заносчивый блондин с голубыми глазами, а красноволосый истукан, непонимающий происходящего, и почему я веду себя так по-идиотски. Сейчас я понимал где нахожусь и почему. После битвы на границе с Хаосом, где мне также пришлось принять непосредственное участие, армия Иггдрасиля и Эдема обстроилась в небольшом штабе к северу, где располагались силы Эдема, а также через границу находился замок одного из вестников ада, отвоеванный армиями. Там организация Асадель и обстроилась, однако благодаря подземным ходам, ведущим в северный штаб Эдема, организация ходит сюда как к себе домой, что и меня не остановило. Так я и оказался здесь, в небольшой комнате под кабинетом Рида. Вся внутренняя отделка здания была сделана по большей части под дерево, однако здесь, в нижних ярусах, куда армия не суется, отделкой даже не пахло, окон не было, и вокруг лишь красный кирпич, пару предметов мебели, белая плитка на полу, ковры, а также небольшой диван, в который я умастился как кот в клубочек. Подушка, которая ранее лежала под головой валялась на полу, а я лишь смотрел вперед, пару минут еще пытаясь прийти в себя. — Что за бумаги? — поинтересовался я, придя немного в себя, и приподнявшись на локте слегка в бок, взглянув на красноволосого, что стоял уже несколько минут недалеко от моего дивана, прочитывая бумаги, что держал в одной руке. Но поняв что я наконец-то здесь, а не где-то там блуждаю в глубинах своего подсознания, он передал мне белую кружку с теплым какао в руки. Действительно, из-за этих воспоминания я и не заметил, но тут действительно было холодно. Да и на плечах Рида помимо его белой формы Эдема был накинут плед, дабы не замерзнуть. Для Рида, утерявшего связь с Танатосом оно было наверняка как минимум непривычно. — Эйлберт просил передать… — на секунду Рид явно затупил, ибо уставился в стену осознав что он полный кретин, ибо я прост хрен знает кто эт такой и с чем его есть. — Четвертый генерал, а также наш врач. Он сейчас следит за состоянием пострадавших, среди которых находится также Дрейк и Оллисия. Он передал мне отчет о состоянии пациентов. Подумал тебе будет интересно узнать об Оллисии после того как она мило свалилась в твои руки. — Не имеет смысла. Я дал ей своей крови. Для вампира получить кровь демона, с которым он заключил контракт более чем достаточно не только для того что бы раны затянулись, но и для того что бы насытится, — я принял положение, зевнув, и потрепав себя же по волосам, облокотился об спинку дивана. Сейчас пока что волноваться было не о чем, можно сказать «затишье перед бурей». Армии зализывали свои раны. А «Асадель» посеял одного из своих членов, плюс Михаэль также был ранен, и в отличии от людишек сверху, я не мог предложить ему комфортабельные условия. К тому же и сам неважно себя чувствовал. Сны о прошлом, которые доставали меня, сны о Каллене, постоянные кровоизлияния из-за использование силы жертвы, а также нечеткость в глазах ни раз меня уже доставали, хоть раньше это происходило не так часто как в последнее время. Но сломаться вновь я больше не мог себе позволить, как бы мне не было бы больно, мне оставалось лишь продолжать идти вперед с высоко поднятой головой. — Ну в принципе так оно и есть. Но кое-что меня волнует, и уже достаточно давно. И сейчас оно опять случилось, поэтому я хотел обсудить это с тобой. — Ты вообще о чем?  — Оллисия начала вспоминать свое прошлое, — на этом моменте Рид замолчал, усевшись рядом со мной, и отложив бумаги в сторону. — Как правило она вспоминает что-то незначительное, и говорит она об этом парой даже не осознавая, но просто. Но иногда, когда я спрашивал ее о чем-то более глобальном, на подобии того чем она увлекалась, или как зовут ее родителей или ее сому, она всегда останавливалась, молчала, а когда снова откликалась на мои слова, забывала обо всем, включая наш с ней разговор. — Может ей и не нужно вспоминать, — я перевел взгляд с Рида на какао, которое он мне принес, после чего уселся в позу лотоса, что была мне более удобна, и сделал один большой глоток, дабы согреться, ибо зима и мы находимся рядом с подземными ходами, откуда не слабо дует ветер. Убрав кружку от лица, я выдохнул горячий воздух, закинув локоть на спинку кресла, а руку, в которой лежала кружка, положил на ногу. — Посуди сам, Оллисия все забыла после ДВР. Этот день ни одному человеку на земле не принес счастья. И даже несмотря на то, что она по своему характеру сильная, мы не знаем какая она была до потери памяти, — я вновь сделал глоток, допив одним махом какао, и вновь взглянул на Рида. — Будь на ее месте, я бы не хотел вспоминать. — Возможно ты прав, но не кажется ли тебе что не желание вспоминать делает человека слабым? — тогда я встал с места, потянувшись, и взглянув на красноволосого. — Если это поможет человеку быть сильным, то это уже не важно, — подойдя к стулу, что стоял недалеко от дивана, я снял с того ножны с мечом, весящих на черном ремне, перекинув его через плечо, оставляя клинок за спиной, а поверх накинул черный плащ, застегнув его на клепки у шеи. — Я уже однажды позволили быть себе слабым, и ты знаешь во что это вылилось. Если незнание прошлого поможет быть Оллисии сильной, я сделаю все, что бы она никогда не вспомнила, ведь эту часть в ней я люблю больше всего, как бы эгоистично это не было, — я улыбнулся, и взглянув на сиденье стула, взял в руки небольшой мешок, что ранее принес мне Рид. — Оллисию, да любить за силу? — Рид усмехнулся, смотря в мою сторону. — Да там упрямства в полтора, а может и в два раза больше. — Ты знаешь, у меня довольно своеобразные вкусы, — я потянулся за мешком, затянув его крепко веревкой, и прокрутив его несколько раз перед собой, перекинул за спину. — Если бы она не была такой, я бы абсолютной потерял к ней интерес. — Мне парой действительно трудно тебя понять, — тот смотрел на меня слегка вскинув бровь, но после лишь тяжело выдохнул. Ногой открыв люк, что вел вниз, я махнул рукой в ответ. — Загляну завтра, — после чего прыгнул в низ, полностью игнорируя лестницу, приземлился на ноги, и подняв голову, наблюдал лишь за тем, как дверца люка сама по себе захлопнулась, а за ней воцарилась полная темнота. Она бы не была мне помехой, если бы подземные ходы не представляли собой лабиринт, и даже моя память на поворотах тут бы мне не помогла. — В кой-то веки воспользуюсь и твоей силушкой, — сняв перчатку без пальцев с левой руки, и запрятав ту в карман, я вытянул руку вперед. В миг в руке загорелась уже давно не используемое мной синее пламя, освещая мое примерное окружение, а также позволяя видеть что впереди. Но даже с хорошей видимостью меня беспокоил тот факт, что голова прошла, кровотечений не было, и чувствую я себя не плохо, за исключением постоянного голода. Но расплывчатость никуда не уходила, хоть это происходило иногда, но сейчас уже должно было пройти. Сомневаюсь что это из-за жажды крови. « — Запомни, милый, твоя сила в твоих глазах. Но они же и твоя слабость. Жертвы с красными глазами долго не живут», — я не знал почему, но именно эти слова в эту секунду врезались мне в память. Они из неоткуда всплыли в моей голове, словно эхом раздаваясь по всему коридору. Голос Астарот, ее красные волосы, красные глаза, нежная улыбка на лице, а также звон цепей, которыми я был повязан. Эти ощущения я помнил как вчера. Как она наслаждалась расцарапывая мне кожу своими когтями, как ее волосы сверху вниз падали по обе стороны, ее откровенные платья, и каждый раз как хватало развязать лишь одну веревку, что бы вся конструкция ее одежды полетела к хренам на куличиках. Я был боевым рабом Астарот в Адреде 9 лет назад, и таких же как я у нее было тысячи, половина из которых полегла уже на ранних этапах. Но мне было и по сей день непонятно почему именно я в ее мировоззрении выполнял функцию удовлетворения ее плотских утех. И каждый раз вспоминания даже ненароком ее слова о моих врожденных способностях жертвы, или используя те же способности, каждый гребанный раз в голове появлялись эти картины. Да черт возьми, мне было 13 лет! Но я сомневаюсь что она врала. Не знаю в чем дело, и почему жертвы с красными глазами умирают раньше, чем жертвы с золотыми глазами, но раз это действительно так, тогда мне нужно закончить все свои дела до того, как я отправлюсь к маме и брату. — О, вот ты где, — стоило мне покинуть подземные ходы, выбираясь наружу примерно таким же способом как я и зализал, только за действуя лестницу, первый кто привлек мое внимание оказался никто иной как рептилия. И привлекал не потому что он был первым кого я увидел, а потому что помимо того что каким-то хером оказался на нижнем этаже замка, где демонам как минимум тяжело обитать из-за металла для противодемонического оружия, так еще и проскакал мимо небольшого окна в виде арки как ни в чем не бывало, и также по-идиотски вписался в ближайший поворот, там и свалившись оловянным солдатиком на кафель. — Черныш! Черныш! Черныш! — выкликивал вновь и вновь он, в то время как я, разбежавшись, запрыгнул на одно из окон, с определенной высоты имея возможность наблюдать сей нелепую картину. Архитектура самого замка мягко говоря была странной, так как подвал по большей части напоминал руины, внутри которых видимо раньше располагался сад. И куда я сейчас запрыгнул являлся входом в коридор здания, где благополучно и приземлился своим затылком Уроборосом. — Черныш! — вновь воскликнул он. Взяв мешок с вещами, что передал мне Рид, я выставил его вперед, прям перед лицом демона и отпустил, после чего тот благополучно приземлился ему в фейс, и непонятные восклицания моего погоняла прекратились. — Жестоко! — вновь воскликнул черноволосый, сняв со своего лица мешок. В то время я уже спустился на пол, по другую сторону, где и находилась рептилия, и потянувшись, забрал мешок, вновь перекинув его через плечо. — Для профилактики. Может мозги появятся, и ты перестанешь уже как 7-й день подряд вести себя как полоумный, — на лице черноволосого появилась улыбка. Приняв положения сидя, он обернулся, состроив свою обычно нахальную, но в то же время довольную рожу. — Да ладно тебе, — он потрепал себя по волосам, поднимаясь с места, и отряхивая все за собой. Однако со спины я мог видеть тот взгляд. Взгляд серебряных глаз, светящихся в темноте. — Обрести собственную плоть и кровь, в наше время это настоящая роскошь для демона, — черные длинные волосы намного длиннее пояса, светящиеся серебряные глаза, бледная кожа, а также черные одеяния, похожие на те, в котором раньше ходил Велиал в теле Михаэля. Эта действительно настоящая форма Уробороса. Точнее форма человека, которую он принял. 7 дней назад, 1 января 2052 года, когда состоялось сражение между Хаосом и объединенных сил Эдема и Иггдрасиля на границе, я и Рид, находясь возле безымянной башни, встретились с Нианром, демоном, с которым Рид заключил соглашение, найти «избранную» взамен на то, что бы Оллисию и Лелею оставили в живых и отпустили. Но в непонятках чуть не разверзлось сражение, которое было остановлено Уроборосом, а также Элиотом, подоспевшим за первым. Нельзя сказать что конфликт был исчерпан, скорее было заключено временное перемирие из-за тьмы, как грязь охватившая нас. ПК Рида перестал работать, и из тьмы, которая прилипла к нам как грязь, мы выбраться не могли. Тогда Уроборос и Рид заключили совершенно новый контракт, о котором раньше мы и понятия не имели, глупо думая, что их всего 6. Известный факт что контракт можно заключить исключительно между двумя существами, в большинстве случаев это человек и демон. Как правило человек в этом контракте выступает тем, кто получает силу, и их так соответствующие и называют «контракторы». Демон же в контракте выступает тем, кто безвозмездно дарует эту самую силу, и пока демон жив, и контракт не разорван, он будет существовать. Демонов в данном случаи называют «носитель контракта». Но что будет если демон ворвется в чужой монастырь со своим уставом? Появится совершенно новых вид контракта основанный на базовых, ранее нам известных. Примерами таких контрактов является: наследственный, контракт на условии, а также двухсторонние контракты. И при заключении таких контрактов на теле человека появляется метка демона, стереть уже которую будет невозможно. Ничего не напоминает? До недавних пор я, как и многие другие люди разбирающиеся в контрактах, были уверены что печать демона на части тела символ полноценного контракта, такой как был у меня с Инферно. Он заключил контракт, но сунувшись со своим условием, связал нас. Таким образом, если когда-нибудь эта война закончится в нашу пользу, то кто-то из нас двоих утянет другого за собой. И так может произойти с любым из базовых контрактов. Котракт, который заключил Рид с Уроборосом отличался от моего. Это двухсторонний контракт. Между Ридом и Уроборосом уже существовал контракт «связуемые», в котором он являлся контрактором, а рептилия его носителем. Двухсторонний же контракт подрумянивает что обе личности должны быть как контракторами друг для друга, так и их носителями. Другими словами, они должны быть равны. Так и был заключен контракт «фамельяр», в котором Рид стал носителем контракта, отдавая Уроборосу свою ауру что стала заменой потребностям демона таким как: воздух ада, что поддерживал его физическое тело, а также голод, потребность демонов поглощать человеческие души в которых как раз и содержалась та самая аура. Уроборос же стал контрактором, обретя все 3 свои настоящие физические формы, такие как: форма огромного черного змея; более человеческая форма, однако даже в этой форме из-за чешуи, языка, глаз, когтей и рог, его трудно было назвать человеком; и третья форма, где он скрывал все выше перечисленное, как делал это сейчас, становясь обычным человеком. Обретя свою физическую форму, Уроборосу придется теперь не просто отдавать Риду свою кровь, но и выполнять обязанности его фамельяра. В комбинации контракта «связуемые» и «фамельяр» образовался двухсторонний контракт, подарив им обоим метки. Для Рида это был свернувшийся в кольцо черной змей, кусающий себя за хвост, расположенный на правой ключице. Для Уробороса эта стала золотая печать на языке в форме двенадцати конечной звезды. — Только цена за эту «плоть и кровь» не маленькая, — из состояния раздумий меня вывели собственные мысли, заставившие смотреть на Уробороса с презрением, от чего он лишь скрестил руки перед собой, слегка наклонил голову вперед, и хитро улыбнувшись, начал хихикать. — Чего смешного? — Все! — он прикрыл рот рукой, хоть и не сказать что у него начался приступ внезапного смеха, но время что бы успокоиться ему понадобилось перед тем, как расставить все точки над «ё». — Утаскивать зверька за собой в ад не входит в мои планы. Скорее даже наоборот, он поможет мне закрепится прочно на этой земле. — Зачем тебе это? — Мне просто любопытно, — тот облокотился на холодную стену, недалеко от той же арки, упершись в ту головой, и не отводя от меня взгляда. — В будущем вы станете не более чем частью истории, о которой кто-то даже не вспомнит. И никто вас за это не поблагодарит. Такова человеческая натура. Как бы люди не пытались меняться в лучшую сторону, в их сердцах все ровно живет скверна, которая их и погубит. — По твоему все что мы делаем бессмыслен? — Заметь, я этого не говорил, — мужчина хихикнул отойдя от стены, и направляясь медленным, но уверенным шагом навстречу мне. — Есть ли смысл в победе? Даже если человечество победит через 100 лет история повторится, и тьма вновь охватит эти земли. И лишь один человек в мире способен изменить участь гибели человеческого рода, — демон прошел мимо меня, однако прежде чем окончательно уйти, остановился. — В далеком прошлом такого человека называли «эрцгамма», ныне же он более известен как «избранный». Избранный? Я уже не в первый, и даже не во второй раз слышу это слово. Астарот при последней нашей встрече упоминала об этом. Она что-то болтала о том, что тем человеком с которым заключил контракт Уроборос был избранный. Значит это априори не может быть та девчонка, которую спас Рид. Сколько у рептилии контрактов? До недавних пор мне было известно только два. Первый это с Ридом, контракт «связуемые» на крови. Второй контракт одержимость с Сэтзом. Но после того как Риддл заключил двухсторонний контракт, в одержимости надобность отпала. Но если предположить что контрактов у рептилии больше нет, то единственный кто это может быть… Я резко вздрогнул, обернувшись, и наблюдая за тем, как также в вприпрыжку Уроборос исчезает за поворотом, идя по направлению к входу на верхние ярусы замка. От шока ноги были словно ватные, но сорвавшись с места, я побежал прямиком за демоном, остановившись за поворотом. Но там его уже не оказалось. — Чертова ящерица! — рыкнул я, сжав руку в кулак. Всегда так. Говорит намеками, а потом ускользает сквозь пальцы, зная, что эта тема не та, которую можно обсуждать при всех, поэтому просто пользуется обстоятельствами, и манипулирует окружающими как пешками. Но сейчас пытаться выудить какую-либо информацию у рептилии было пустая трата времени и сил. В этой битве не только Иггдрасиль и Эдем зализывали раны. И раз я глава Асаделя, мне нужно было проследить что бы все мои встали на ноги. Включая Михаэля. Я его фактически отправил на самоубийство, а он даже бровью не повел. А я был так отвлечен появлением Рида, что даже не подумал об этом. Я поднялся своими двумя по винтовой лестнице, что в боковой башне, и оказавшись на первом этаже, через огромные коридоры, сделанные под цвет золота, вышел в не менее большой зал, где позади меня располагались огромные двери, что являлись главным входом. Продолжая топать, я поднялся по огромной лестнице, и при ее разветвлении, повернул налево, пройдя там же в коридор, уже спустя пару шагов, оказался возле небольшой двери, сделанную в той же манере золота. -… крестная умерла когда Каллену было 12 лет, а Робину 6. Похоронена она была в Канаде, на семейной могиле Вайтов. После ее смерти мои родители забрали их двоих к нам в Лондон. А через 7 лет произошел «день великого разрушения». Так мы, люди, называем день… — Я понял, — Михаэль и… Элиот? Эти двое, вместе, разговаривают, да и еще о моем прошлом? Более того, такая бесчувственная мразь как Элиот, да случает человека? Его что, рептилия покусала? — После дня великого разрушения самолет, в котором летел Робин на восток оказался перехвачен демонами, а все его пассажиры приземлились уже в Адреде. Робин оказался в подчинении королевы юга, Астарот. Оттуда он выбрался только спустя 2 года, но не без последствий. В результате операции по спасению людей, Робин, при попытке побега, был убит. Тем кто его спас был Филиан Грей, который ранее в день великого разрушения заключил полноценный контракт с Инферно. Филиан отдал сердце Инферно Робину, пожертвовав своей жизнью, тем самым Робин и Инферно заключили полноценный контракт. Инферно же вселился в Филиана, но так как тело было почти мертвым, он усыпил его, и запер свои эмоции, что бы не пробудить Филиана, используя примерно такой же принцип как и в наследственном контракте. Робину же он поставил условие: спасти Филиана, иначе он заберет свое сердце и вернет его второму. — И отправилась русалочка в далекое плаванье на поиски сердца для своего любимого, — этот черт. Я чувствовал его взгляд на мне сквозь дверь. Он знал что я здесь с самого начала. — Эт кого ты русалочкой назвал? — толкнув дверь ногой, та открылась, и в не шибко большой комнате, с гордо поднятой головой, пронзительным взглядом желтых глаз, а также сидя на краю кровати, я мог наблюдать Элиота. Он действительно смотрел в мою сторону все то время. Михаэль же сидел в кровати, под одеялом, с накинутым на плечи пледом. Мягко сказать, вид его был потрепанный. Весь перевязанный, правая половина лица вообще вся была в бинтах, также рука и ноги. Правая рука сломана, а ноги вообще не ходят. Он с кровати встать не может. И это все по моей вине. И хоть эту вену я ощущал, но слишком сильно ее к себе не подпускал, поэтому и эмоций на этот счет было не шибко много. Кровь демонов лишает эмоций, и я к этому уже привык. — Я тебя не заметил, — пиздит как дышит, о чем собственно и символизировала его высокомерие, выраженное на его лице, на котором яркими красками светилась усмешка. Хотя это было не удивительно. Знал я его не так долго, но характер его был не менее дерьмовым чем у рептилии. Эти двое стоят друг друга. Впрочем, пусть я и не вникал в подробности, но они явились вместе. Что-то это да значит. — Не болтай лишнего если тебя не просят, кретин, — обратился я уже к Михаэлю, и пройдя вперед, ближе к кровати, откуда встал Элиот, из мешка я достал пузырек с таблетками, кинув его блондину. Но вместо того что бы словить, тот пришелся ему в лоб, отскочил, и мастерски упал в левую руку. Просто 10 из 10-ти. С такой «точностью» бутылку с водой ему в лицо кидать я не решился. Вместо этого подойдя, начал выкладывать из мешка воду, кучу яблок, а также небольшой полностью черный контейнер для еды, который отложил пока в сторону. — Это не те таблетки что я пил, — отведя взгляд от вещей, я взглянул на блондина, что показывал мне на этикетку на пузырьке, на которой синим по белому было написано «R-1». — R-3 что ты принимал в прошлый раз это таблетки для регенерации контракторов. Из-за сильного кровотечения мне пришлось рискнуть и дать тебе именно этот препарат. Но если я дам тебе положенные R-2, предназначенные для аннулированных контракторов, может пострадать твой организм, включая повреждение ауры. Поэтому R-1, что предназначен для обычных людей сейчас лучше всего тебе подойдут. Эффект у них слабее, но так ты хоть не помрешь, — тогда я перевел взгляд на Михаэля, и потянувшись, забрал у него пузырек, поставив рядом на тумбу, а вместо этого передал ему черный контейнер. — К тому же эти таблетки было тяжело достать и списать. R-1 на передовой не водится, ибо все тут поголовно контракторы. Тем ни менее Рид их достал для тебя, хоть сейчас из-за произошедшего репутация у него сильно подмочена, и сделав подобное он рисковал своей головой. Так что жизнью ты обязан ему. — Ты винишь себя из-за произошедшего со мной? — как всегда, Михаэль был проницательным. Мои эмоции даже сквозь безразличие крови демона он читал как открытую книгу. — Я считаю себя виноватым, но должного чувства вины у меня нет, — устроившись рядом с Михаэелем, я потянулся, и открыл черный контейнер, отложив крышку в сторону. — С 32-м днем рождения, Михаэль, — все то время в небольшой контейнере лежал не сильно большой торт в шоколадной глазуре, и до этого на нем было явно что-то написано, но из-за путешествия мешка от базы Эдема до нашего логова его ждало множество приключений, прежде чем торт попал в руки блондина. И это можно было сейчас прочитать на его лице. Несколько секунд он смотрел на торт, с лицом безнадеги, а после на меня. Мне оставалось лишь отвернуться и начать свистеть, мол я не при делах, от чего мужчина лишь тяжело выдохнул, и взяв небольшую вилку, что была прикреплена в стороне, ею отрезал кусочек торта. Но вместо того что бы съесть, протянул этот кусочек мне. Несколько секунд я сверлил его взглядом, в то время как он беззаботно смотрел и ждал, когда я съем этот кусок. — Всегда ты так, — я оскалился. — Все делаешь ради меня, ждешь каждый год моего дня рождения, а пытаясь защитить, бежишь в первых рядах на смерть отключив на прочь чувство самосохранения. У тебя вообще есть чувство собственного достоинства?! — но в лице он так не изменился, оно было также беззаботно, разве что появилась слабая улыбка, словно я единственный в этом мире был его счастьем. Именно я, а не его возлюбленная и сын. — Ааа, раздражаешь! — поняв что спорить бесперспективно, а ему поесть было нужно перед тем как выпить таблетки, я ухватил того за руку, и пододвинул вилку к себе, съев тот самый кусочек. — Ну, как тебе? — я отвернулся, прожевывая кусок. — Сладко, — прожевав и проглотив кусок, краем глаза я взглянул на Михаэля. Тот мало того что был доволен, так и светился словно новогодняя гирлянда. Но если его это радует, то в принципе, какая разница? — Вкусно, — если подумать, яблоки всегда для меня были самыми вкусными, особенно красные спелые и такие сладкие. Но раньше они были лишь заменой сладостям, которые до 6 лет я получал разве что на свое день рождение. И именно тем от кого я получал эти сладости был никто иной как Михаэль. Он все время улыбался, даря и покупая мне целый день что-то вкусненькое. И только ради этого он и приезжал из другой страны к нам домой не пропуская ни одного года с моего рождения. — Тогда я оставлю тебе половину. — Таблетки самое главное выпить не забудь, — я встал с места, оставив рядом на тумбочки пару яблок, бутылку воды, а также таблетки. — Отдыхай, — я встал с места, забрав остальные яблоки что лежали в мешке, и развернувшись, перевел взгляд на Элиота, что все то время обитал рядом и смотрел на все это скрестив руки перед собой, и с совершенно безразличным лицом. На людей ему было пофиг с высокой колокольни. Единственное что ему нравится это пытать их. В остальном типичный Уроборос без замашек к идиотизму, которая у второго прогрессировала с каждым днем. Но говорить что бы он пошел за мной, и оставил Михаэля в покое не пришлось. Он сам пошел. Покинув комнату, я закрыл дверь, отправляясь дальше по длинному коридору. — Какого черта ты лезешь в мое прошлое? — я покосился на Элиота, который преспокойно шел рядом, с загадочной усмешкой на лице, смотря прямиком вперед. — Потому что хочу. Разве этой причины не достаточно? — Не лезь куда тебя не просят. — Мне параллельны чужие просьбы, а также все остальное, выше перечисленное. Плевал я на твое прошлое, — на этих словах я вскинул бровь, сверля взглядом беловолосого. — Тогда нахера ты Михаэля расспрашивал? — Меня интересовало не твое прошлое, а прошлое твоей матери. По большей части что с ней происходило после заключение контракта с Серафимом, и как она умерла. — Говоришь так, словно участь смерти была ей предназначена. — Так оно и есть, — тот покосился на меня, однако если он желал лицезреть какую-никакую реакцию на моем лице, у него это не вышло. Да, я был шокирован, и возможно возмущен, но даже так, не сказать что это меня сильно волновало. Может быть это из-за крови демона, а может потому что я не так много помню о своей матери. Мне было все ровно на этот факт. — И что это значит? — Обоюдный контракт с Серафимом еще не одного человека не сделал счастливым. Однажды мне давилось услышать что Серафим — это один большой сгусток боли и ненависти. Заключив обоюдный контракт с твоей матерью, она обрекла себя на те же муки. Испытав такую палитру эмоций она либо сошла бы сума, либо покончила с собой. — Что за обоюдный контракт? — Просто совершенная форма наследственного контракта, при которой появляются печати на теле. Чем-то похоже на вампиризм высших. Наследственный контракт обычный контракт, когда демон по кровной линии семьи переходит от родителей к детям. Только печать наследники получают не на телах, а на сердце. Однако этот контракт не чем не лучше одержимости, да и держится только за счет самого первого контрактора, другими словами твоего предка, который произнес клятву первый. Твоя мать была первой и единственной, кто подтвердил контракт с Серафимом, произнеся «клятву», усовершенствовав наследственный контракт до обоюдного наследственного, и обретя печать на теле. — Что-то в это плохо верится, — я отвел взгляд от Элиота. — Мама не сходила сума, и умерла от болезни. — И ты в этом убежден? — тот усмехнулся, ускорив шаг. — Контракторы наследственного контракта каким бы он не был не могут умереть от болезни. Даже если человек полностью разорван на куски, пока сердце цело, контракт будет действителен. Я совсем забыл. Действительно, Элиот был прав. В таком контракте как «наследственный» человек не может умереть от болезни. Демон будет оберегать тело до тех пор, пока не перейдет в новое. Это простая истина о которой я позабыл, и до сих пор был яро убежден что с мамой было все в порядке. Но почему? Ведь я ее толком и не помню. — Эли! Черныш! — подняв голову, я обратил внимание в сторону окна, где на подоконнике, устроившись на край сидел Уроборос, махая своим длинным черным рукавом. Элиот же уже давно урвался вперед, к тому на встречу, и хоть лицо у него не выдавало эмоций, но обстановка вокруг словно поменялась в один момент с серьезной, на резко позитивную. И это настроение задало появление Уробороса с сияющей улыбочкой. — Мне вот интересно, почему Элиот единственный, кого ты называешь по имени? А остальным погоняла придумываешь? — я уже подходил к тем, как заметил что за спиной рептилиии помимо его длинных патлей лежали еще и ноги. Не отдельно расположись, конечно, но с каждым моим шагом, фигура, что сидела все это время сбоку, которую я раньше не наблюдал, начинала вырисовываться. Черные брюки, темно-серая рубашка, и такой же черный жилет. А на шее, постоянно не меняясь висела черная цепь, словно связывая его шею и не отпуская. Освободившись от контракта одержимости с Уроборосом, он вновь вернулся. Смотрел в окно преспокойным взглядом и словно вновь и вновь ждал чего-то и кого-то. Но в итоге ничего не менялось. — Потому что Эли это Эли, — он несколько раз похлопал глазами, словно это ясно как белый день, по крайне мере для него, а я перевел взгляд на беловолосого, кой-смотрел на рептилию примерно также как я, как на ума-лишённого. И вроде бы «сила есть, ума не надо», но нет, у этого рептилоида мозги имелись. Я тяжело выдохнул, поняв, что ситуация все также не меняется. Обстановка как была дебильной, так и осталась ею. Я потянулся к мешку, и достал от туда два яблока. — Сэтз, — черноволосый обернулся, когда я кинул тому яблоко. Тот схвати его, и, отвернувшись, надкусил, продолжив смотреть в окно, на сплошное пепелище, покрытое маленьким слоем снега. У меня было странное непривычное ощущение, ибо сейчас Сэтз имел серебряные глаза, такие же как у Уробороса, хоть зрачки вновь стали круглыми, и понадобится время для того, что бы цвет глаз вновь стал прежним, как это было с Михаэлем после контракта с Велиалом. Если бы не их разные характеры, я бы мог подумать что это была рептилия. — Кстати, а «он» где? — поинтересовался уже Элиот, обратившись к рептилии. На что черноволосый с начало наклонил голову, тупя, и мгновение спустя прозрел. — С принцессой на верхних ярусах. Она только несколько часов назад в себя пришла, — только после этого я осознал о ком идет речь. «Принцессой» Уроборос называл ту самую девушку, которую Рид спас, та еще славно его покусала, что ввело меня в прострацию на несколько минут от ее неадекватности с мыслью о том, что это может быть заразно. Под «ним» же Элиот подразумевал Нианра, демона, что пытался забрать силком у нас девчонку. Но в итоге мы все здесь дружной солянкой обитаем под общим флагом «Асадель». И за весь этот быдлам я отвечаю головой. — Принцесса, рептилия, замок… Похоже на хренову сказку. Осталось только что бы принц прискакал к нам на свем белом единороге, и можно сразу в дурке оформятся. — Телефончик пади уже знаешь, — усмехнулся беловолосый, взглянув в мою сторону с надменной усмешкой на лице. — У меня абонемент, — съязвил я в ответ, на что тот лишь посмеялся, к добру это конечно или к худу мне неизвестно, но это выглядело пугающе, хотя бы потому что я такого раньше не видел. А от него, как заразившись воздушно-капельным путем, пристроилась еще и рептилия, которая подгоняла свои мысли и идеи, над которыми они уже угорали вместе. От происходящего у меня лишний раз ехала крыша, и кружилась голова. Или нет. Возможно даже не эти олухи виноваты, ведь мне действительно стало фигово, а в глазах все плыло. Единственное что я помнил последнее, это как мои ноги подкосились, и странный силуэт за спиной Элиота, который мне не удалось рассмотреть. Снова, тот самый сон, который я парой видел среди тысячи других осколков моих воспоминаний, что терзали меня. Словно ожидая меня все то время в небольшой комнатушке, на диване, перед телевизором сидел он. Брат перелистывал страницы той самой книжки, в черном переплете, но завидев меня, нежно улыбнулся, закрыл книгу, положив ее на колени, и подозвав к себе. Я не сопротивлялся, подойдя, сел рядом, как ни в чем не бывало, хоть осознавал что со мной произошло, и что это лишь сон, но он был настолько сладок, что мне не хотелось его покидать. Потому что он, мой старший брат всегда заботился обо мне, всегда опекал, я его отталкивал, ненавидел, желал смерти, но он держал слово, и всегда оставался на моей стороне. Понимая это, даже утеряв эмоции, здесь, в этом пространстве, у меня на глаза наворачивались слезы. Он ничего не говорил, молчал, в то время как я, словно окунувшись в свои детский воспоминания, почувствовал как он обнял меня, положив руку на затылок, прижав к плечу, и ждал, когда из меня выплеснется вся та боль, ненависть, одиночество и страх. Я не мог врать. Не здесь и не сейчас. Поэтому, меня прорвало как в детстве на дикий плач, из-за которого звенело в ушах, в голове отдавало сильной болью, и сквозь слезы не было ничего видно. Я боюсь. Мне страшно потерять тех немногих, что мне дороги. Я боюсь остаться один без возможности что-либо сделать, с завязанными руками и страдать в агонии от собственного бессилия. Я боюсь собственной слабости, собственной боли что приходится скрывать под этой маской безразличия, что бы не выпустить Серафима наружу. Боюсь людей и демонов. А также боюсь собственной смерти. В моих глазах темнеет, я стал видеть хуже, может становиться хуже каждым днем, и когда-нибудь в них будет лишь непроглядная тьма, напоминающая мне каждую минуту, каждую секунду о моем конце. Все это разрывало мое сознание, терзало душу, но за собой оставляло лишь пустоту и невозмутимость. Такова моя участь. Брат не отпускал меня, лишь неподвижно сидел, обнимая меня, и терпеливо ожидая, когда все накопившиеся выйдет из меня. Я успокаивался, и только тогда он отпустил меня, хоть и не отодвигался далеко, и также сидел рядом, смотря своими темно-серыми глазами в мои глаза, словно подсознательно говоря, что он здесь, и никуда не уйдет. Я опустил голову, вытирая лицо рукавами, и ловя себя на мысли, что в свои 24 реву как дитя малое. Но меня это не останавливало, и как такого чувства стыда не было. Я просто дрожа выдохнул, осторожно подняв глаза, и взглянув на черноволосого. Первые несколько секунд он грустно улыбался, но когда заметил мой взгляд, заметено развесилел, и протянув руки, начал сильно трепать мне волосы. Смотря на свое отражение в темном окне мне вспоминалась моя эдакая детская прическа после сна, хоть из-за того что волосы были заметно длиннее, где-то на уровне подбородка, простояли они в таком шухире не долго, хоть принцип остался тот же. Я также был лохматым. Если подумать, хоть и неосознанно, но моя нынешняя «прическа», если ее так можно назвать, напоминала прическу брата. И сейчас, смотря в отражение в окне, я действительно понимал, что внешне мы действительно сильно похожи, хоть отцы у нас разные. — Я всегда буду на твоей стороне, — в очередной из многочисленных разов сказал тот. А перекинул свой взгляд с окна на Каллена, в то время как тот искренне улыбнулся, одновременно понимая, что меня сейчас выкинет отсюда. Я открыл глаза. Вокруг было темно, из-за чего на меня накатил мгновенный страх, но я быстро его успокоил как только увидел свет луны из окна. Схватившись за сердце, отголоском, я начинал ощущать ненависть, что переполняла Серафима, но быстро глушил ее. Мне вновь нужна была кровь, что бы вновь заглушить все те эмоции, что я пробудил во время сна. Но сейчас пусть мне и было спокойно от того что я выпустил свои эмоции наружу во мне, в то же время терзало беспокойство. Серафим начал пробуждаться только когда я проснулся и почувствовал страх. До этого он точно спал. Но во сне при том я испытывал целый океан эмоций, который каким-то образом не выпустили Серафима наружу. И я как бы не размышлял об этом, просто не мог понять произошедшего. Поднявшись, я осмотрелся по сторонам. В глазах не прояснилось, но голова не кружилась, это радовало. Осмотревшись, по окружающей обстановке, даже скорее темным очертаниям я понял что нахожусь в одной из комнат замка. Лежал я прям в одежде, все в том же плаще, что сковывал движение под одеялом, к тому же с клинком за спиной. Больше меня пугало то, кто меня до сюда дотащил и мило укрыл. Подумав о тех троих, у меня невольно пошли мурашки по коже, хоть я и понимал что скорее всего это был Уроборос. Нечто подобное в его стиле. Откинув одеяло, я встал с места, в то же время расстегнув клепки, отложив меч, и сняв перчатки с правой руки, я взглянул на собственную печать камелии, доставшуюся мне от Инферно, от чего невольно вспоминал те деньки, когда я вместе с этим чертом путешествовал по тогда еще границам Хаоса, прям перед носом демонов, благодаря своей внешности. Раньше я не боялся демонов. Я знал чего они хотят, их цели, намерения, мотивы и прочие. Для меня они были словно открытая книга. Мне так казалось, по крайне мере. После инцидента в Эдеме я начал их бояться, и все из-за Серафима. А вместе со страхом пришла ненависть и боль, заставившая меня в первые два года убивать всех тех, кто перейдет мне дорогу. Так я и стал известен как «кошмар демонов». Но также сейчас эта метка напоминала еще об одном случаи. О последней нашей вылазке с Инферно вдвоем за пределы Эдема, хоть мы оба были от нее не в восторге. Этот день мне запомнился надолго именно потому что в тот день я встретил Рида, и тем кто столкнул меня с ним была именно эта высокомерная тварь — Элиот. Ухватив яблоко из небольшого мешка, что лежал у меня до этого на кровати возле головы, и уселся на подоконник, смотря в окно. Невольно, я погрузился в собственные воспоминания, дабы отвлечься, и закусывал все это добро сладким яблоком, от которого постепенно приходил в себя, вспоминая еще более радостные моменты, но уже из детства. — Робин, — обернувшись, и доедая яблоко, в стороне, я увидел знакомый силуэт, похожий как раз на тот, что я видел перед тем, как потерять сознание. Но в этот раз в полный рост. Я не понимал что происходит несколько секунд, так как был ошеломлен, и огрызок на прочь выпал у меня из рук. Я пристально смотрел, видел размытые очертания, но не мог понять что происходит. Весь мои мир рушился. А после я увидел красные огни на уровне глаз. Я слышал его шаги, как он приближался, а сам словно остолбенел. Не дрожал, не двигался, и даже не дышал. Он резко сорвался с места, и в прыжке, ударил меня в грудь, от чего я, выбив стекло, чуть не выпал из окна, в последнюю секунду ухватившись ногами за подоконник. Все происходило быстро. Закрыв резко глаза, я чувствовал, как осколки падают и режут мне одежду и кожу. А затем ощутил как этот «некто» схватил меня за горло, начав душить. Я не мог дышать, и хоть знал что от этого не умру, это было мучительно. Но больнее и страшнее всего было открывать глаза, и видеть перед своим лицом пылающие ярко-красные глаза, выглядывающие из-за рта клыки, а также пряди черных волосы, спадающих вниз. Мы действительно были похожи, особенно если вспомнить, что после контракта «вампиризм» его темно-серые глаза стали такими же красными как у меня. — Брат…