Под красным небом

Небо было все-таки невероятно красивым, а особенно — в лучах заходящего солнца. К этому стремился братан; именно это зрелище было частью той свободы, о которой он так мечтал. Теперь Симон понимал его. — Мы договорились с жителями Нагайно, они тоже перебираются на поверхность, — тихо, как и всегда, подошел Россиу. Его и без того длинные волосы стали, казалось, длиннее за эти годы; Симон подумал ненароком, что их, наверное, можно использовать, как шарф. Симон улыбнулся. — Отлично. Теперь человечество заживет, — довольно протянул он, закидывая руки за голову. — Да, но за всем нужно будет следить. — Да ладно тебе, Россиу, — мотнул головой Симон, — забудь обо всем на миг. Посмотри… Посмотри на красное небо. Посмотри на город перед нами: он только строится, но уже невероятен! Посмотри на все, чего мы, подземные жители, достигли, к чему пришли! Разве это не невероятно? Россиу осторожно запрыгнул на Лаганна и сел рядом с Симоном. Казалось, он и правда присмотрелся, вдумался, но вряд ли он мог понять прелесть всего этого так, как понимал ее Симон. Он едва заметно улыбнулся. — Это прекрасно, Симон. — А помнишь, мы собирались построить огромную статую Камины? Теперь у нас есть деньги! Россиу посмотрел на него, как на ребенка, дорвавшегося до заветной мечты. Ребенка, которого было не остановить. И просто кивнул. — Есть. — И ты даже не скажешь, что это дорого? — с подозрением отозвался Симон, на Россиу глядя внимательно. Тот спокойно ответил: — Нет. Теперь у нас и правда есть на это деньги. — Ты действительно так считаешь или просто говоришь, потому что сегодня мой день рождения? — пробурчал все так же Симон. Россиу соскользнул с верхнего крепления Лаганна к нему в кабину, головой качнув: — Неужели я хоть когда-то делал исключения? — То есть ты серьезен? Россиу кивнул, и Симон вскрикнул, тут же радостно за друга хватаясь: — Да?! Спасибо, Россиу! Мы должны это сделать! — Конечно, должны, — согласился Россиу. — Под этим красным небом, — поднял он взгляд на алое солнце, — в этом новом городе на поверхности статуя Камины будет смотреться столь же невероятно, каким был он сам. Симон вздохнул, носом шмыгнув, и крепче Россиу обнял. Тот вздрогнул: Симон давно уже возмужал, и его объятия стали железными. — Спасибо, — прижался Симон щекой к щеке друга, и тот вздохнул. Симон был Симоном, дураком Симоном, за которым нужно было следить. Но Россиу был не против. Он посмотрел на Симона. Тот за эти годы стал так похож на Камину, что становилось не по себе; но Симон всегда оставался Симоном. Симоном, которого Россиу знал. Он склонился и осторожно губ Симона своими коснулся, целуя. Симон поддался; это было мягко и не так уж долго, но с чувством, изнутри распирающим. А это было самое главное. — С семнадцатилетием, Симон, — выдохнул Россиу ему в губы. — Спасибо, Россиу, — отозвался тот, снова устремляя взгляд в небеса.